6.
Зайка
В июле папа и мама ездили на покос.
Накануне папа отбивал литовки. Режущую кромку косы размещал на плоской железяке под определенным углом и стучал по ней молотком – расплющивал металл до толщины бритвы. Кромка получалась неровная, но очень острая. Во время косьбы неровности стирались о траву, коса тупилась. В поле косу папа правил наждачным бруском.
Уезжали рано утром, потому что «коси, коса, пока роса». Серко стоял, запряжённый в телегу, флегматично помахивал хвостом, отгоняя мух. Ничего хорошего от жизни не ждал, но и не сильно расстраивался – работа есть работа. Папа грузил на телегу косы и деревянные грабли – переворачивать скошенные вчера валки, чтобы трава быстрее сохла. Мама собирала еду: картошка в мундире, огурцы, варёные яйца, молоко в бутылке, вода во фляжке, соль и серый хлеб, который сама же испекла. Мы просились прокатиться. Папа сажал нас на телегу, довозил до соседнего дома – 30 метров, – велел вечером встретить и загнать в ограду корову, слушаться Толю. Я был уже взрослый, через два месяца мне исполнится семь лет.
Возвращались с покоса поздно вечером, но засветло. Обычно равнодушный ко всему Серко, сегодня выглядел довольным. Работы ему практически не было – так, отвезти-привезти, – на покосе из телеги его выпрягли, спутали и отправили на вольные травы на целый день. Мама вручила нам остатки обеда и букетик из веточек спелой клубники, сказала: «Ребятишки, вот вам зайчик передал. Припрыгал и сказал: «Передайте своим детям от меня подарочек». Мы делили и ели подарочек зайчика, и он был вкуснее всего на свете!
При появлении родителей свинья начала истошно визжать – просила еду. Куры сбежались, сбились в стайку и путались под ногами – просили поклевать чего-нибудь. Корова мычала призывным басом – вымя разбухло, просила подоить. Курам бросили зерна, папа, под громкий визг, готовил пойло свинье, мама пошла доить корову.
Потом в доме мама цедила и разливала молоко, собирала на стол ужин. Люся расспрашивала о зайчике: «А ушки у него вот такие? А хвостик вот такой? А «припридал» он вот так?» Она прыгала на согнутых ногах, согнутые в локтях ручки держала у груди, изображая, как зайчик держал подарочек. Мама улыбалась, подтверждала, что именно так он и «припридал».
Я в зайчика не верил. Потом оказалось – зря не верил…
Зимой в деревне мясо ели вдоволь. После смерти Сталина товарищ Маленков отменил грабительские налоги. К празднику Великой Октябрьской социалистической революции кололи свинью и бычка или тёлочку. Папе помогал кто-то из друзей или родственников – одному несподручно. Был мороз. Мы смотрели в окно. Смотрели как собирают кровь, как щетину свиньи палят паяльной лампой, как её туша становится чёрной. Смотрели как папа скоблит её большим ножом, и она снова становится светлой, только немного загорелой. Смотрели как внутренности укладывают в таз и уносят в сени, как отделяют голову и вырезают язык, как отрезают ноги с копытами – на будущий холодец, – как с телёнка снимают шкуру, щедро посыпают внутреннюю сторону крупной солью и сворачивают. Папа её потом сдаст в контору с названием Заготскот. Смотрели на отрезанные головы, головы смотрели на нас.
Отрезали и отдали маме большой кусок мяса. Мама готовит то ли поздний обед, то ли ранний ужин, тушит картошку со свежаниной. К половине пятого, к началу сумерек, наконец, управились. Сели за стол. Мужчины – весь день на морозе – выпили по стопке белого, поели горячего, согрелись, о чем-то разговаривают…
Всю зиму у нас были щи и борщ с мясом, картошка с мясом, котлеты, пельмени, холодец. Как-то мама напекла ведро пирожков с ливером, нажарила целое ведро котлет, вёдра поставила в горнице, накрыла рушниками, сказала: «Ребятишки, ешьте сколько хотите! Можно без хлеба».
Летом мяса не было. Про холодильники мы тогда вообще ничего не слышали, хранить мясо было негде. Да и к весне всё уже было съедено. Раза два за тёплый сезон рубили голову старой курице, которая уже не несла яйца, или старому, жилистому, избегавшемуся петуху. Или, наоборот, молодому, лишнему.
Но вернёмся к зайке.
Как-то вечером папа и мама привезли с покоса зайку. Молодые зайцы этого года рождения при приближении опасности сидят в траве до последнего. Не убегают, надеются что их не заметят. Вот папа и не заметил, поранил остриём литовки бедро. Не очень сильно, но заяц убежать уже не смог. Зайцев мы видели только на картинках, потому нас всецело захватило это грандиозное историческое событие. Папа принёс из стайки деревянный бочонок с плетёными из веток тальника обручами, на дно постелили свежую траву, посадили зайку. Покрошили ему хлеба, мама налила молоко в блюдечко. Есть и пить зайчик не стал, сидел, прижав уши к спине, мелко дрожал. До самой темноты мы в шесть глаз смотрели на него. Потом нас погнали мыть ноги в тазике и укладываться спать.
Утром зайки в бочонке не оказалось. Трава была, крошки хлеба были, молоко в блюдечке было, а зайки не было. Мама сказала, что он ночью выбрался и ускакал в поле. Мы сильно расстроились. Но мама сказала, что ему на воле жить лучше, чем в бочонке.
На обед у нас был суп с мясом. В моей голове возникли смутные подозрения…
Почему-то за всю жизнь я так и не собрался выяснить у родителей реальную судьбу зайки. А теперь уже не выяснишь…
Войдите, чтобы оставить комментарий