«Озеро Рё…»

У меня мало веры в то, что кто-то прочтет эту историю до конца, а если и прочтет, то вряд ли поверит, но написать этот рассказ я решил отнюдь не за этим. Просто слишком долго носил я эту историю в себе. Слишком долго пытался забыть то, что произошло со мной в октябре 1985 года.

Мне тогда было около двадцати пяти лет, может, чуть меньше и, честно говоря, я всегда был из тех людей, кто не особо любил воду. Мог, конечно, иногда искупаться на пляже, но совершенно не переживал, если не делал этого год, а то и несколько лет подряд. Совсем не рыбачил и даже не хотел пробовать, хоть это было одно из немногих развлечений в деревушке, где я рос. И дед мой, и отец получали от рыбалки истинное наслаждение, мне же никогда не удавалось найти в этом никакой романтики или хоть какого-либо удовольствия.

Так вот, той осенью довелось мне побывать на берегу озера Рё… а знаете, давайте опустим название, не так уж мне хочется вспоминать его, если честно, да и не уверен, вообще, что запомнил его правильно. Вид этого водоема, конечно, величественный, стоит признать – гигантский водный простор, таящийся среди покатых гор, действительно мог очаровать. Мне, само собой, хватало этого очарования и с берега, а еще лучше – откуда-нибудь с высокого холма, чтоб подальше от воды – тогда можно и красоту окружающего ландшафта охватить глазом. Кто бы мог подумать, что в скорости мне придется пересечь это озеро, дабы добраться до другого берега. Не вплавь, конечно, об этом не могло быть и речи, но небольшой кораблик местного рыбака (не знаю уж как правильно назвать эту посудину) был в моих глазах немногим надежнее.

Уж и не вспомню деталей, но, вроде, тогда оползень перекрыл дорогу, по которой я приехал в поселение, и единственный способ, который остался у меня, чтобы добраться до цивилизации, был – через озеро. Сильно задерживаться было нельзя – в ближайшем городе меня ждал рейс на самолет уже через часов пять, вроде бы, а рыбак сказал, что может доставить меня на тот берег. Утверждал, что на его судне это займет не больше двух часов – как по мне, все равно немало, но в целом объяснимо, ведь двигаться нужно было вдоль, пересекая почти всю длину вытянутого водного простора.

Помню, что капитан мой совсем не выглядел взволнованным. Очень спокойно и методично готовился он к выходу в наше «путешествие», как делал это многие разы до этого. «Эй, малец! Оденься потеплее только – на воде всегда зябко…» – предупредил он меня, и сделал это очень кстати.

В тот день он что-то сосредоточенно проверял, глазел на веревку, заглядывал под корпус – в этом я совсем не смыслю и не смыслил никогда, – а потом вдруг молча уставился на воду и смотрел так, будто не моргая. Именно тогда я и обратил на него свое внимание как следует. Ветром колыхало волны, что хлюпали о причал, веяло прохладой и сыростью, а он все молчал и глядел вдаль, как-то странно шевеля челюстями, будто что-то жевал. 

– Ну ладно, полезай в катер, давай, – точно «катер», вот как он звал свое суденышко. – Пора уж выходить… – вдруг рявкнул он, махнув мне рукой.

Яркое утреннее солнце к полудню спряталось за облаками, и небо вдруг посерело. Мне и так-то не особо сильно хотелось вступать на борт, а от образовавшейся пасмурности и вовсе пропало всякое желание. И все же выбора у меня особо не было, а потому, скрепя сердце, я нерешительно шагнул на палубу.

Я помню, что возле берега вода была прозрачна настолько, что проглядывалось дно, глубиной в пару-тройку метров с юркими мальками, снующими туда-сюда, но в какой-то момент оно вдруг резко проваливалось, стремительно утопая в темном сгустке воды, обретающем все большую мощь. От этого вида мне становилось откровенно не по себе. Теперь уже даже и не уверен, была ли у меня эта боязнь глубины всегда такой сильной, или это как раз от того, что произойдет дальше… 

В сотне-другой метров от причала со скалы прыгали подростки. Молодость частенько любит поиграть со смертью – наверное, в этом возрасте жизнь видится неиссякаемой. Мне такие развлечения всегда казались опрометчивыми. Помню, как один из парней с разбега нырнул в темную воду, и у меня невольно перехватило дыхание. Несколько долгих секунд он не показывался на поверхности, и этого хватило, чтобы мое воображение нарисовало нечто, утягивающее его на самое дно – туда, откуда даже свет не может выбраться. Конечно, потом он вынырнул, смеясь вместе со своими друзьями, будто ничего и не произошло.

Теперь, вспоминая тот день, я с содроганием думаю, что дети сами не ведали с чем они играют…

Шагнув на палубу, я сразу почувствовал, как уверенность покинула меня – это ощущалось во всем, начиная с походки, предательски шатающей меня из стороны в сторону от покачивающих судно водных колебаний, и заканчивая страхом того, что я не доплыву до места назначения. Влажный воздух бил по ноздрям каким-то особенным образом – здесь, когда вода была уже не рядом, а буквально вокруг тебя, все ощущалось по-другому. Едва я выглянул за борт и увидел, как сплетения прибрежных водорослей утопают в непроглядном омуте – тут же поспешил отойти подальше и укрыться в небольшой каютке, что являлась для меня теперь единственным убежищем. Было еще не поздно сойти с борта, вернуться обратно на берег, но тогда я убедил себя, что на самом деле причин для паники нет – мол, это просто мой личный страх, а значит, мне нужно взять себя в руки и перетерпеть пару часов пути. Решив, что выбора у меня нет, я уединился в каюте и приготовился к переправе.

Уже точно и не вспомню, но наверное минут через двадцать я попривык к покачиваниям моего транспорта и, вроде как, мало-помалу перестал нервничать и накручивать себя. Начал даже выглядывать в окошко и если смотрел вдаль, то окружающая вода даже не так сильно меня пугала. Но все же полностью расслабиться у меня не выходило, и хмурые небеса в сочетании с темной рябой поверхностью воды, никак не способствовали обратному. Мой спутник же выглядел довольно уверенно – это-то и придавало мне сил и некоторого подобия спокойствия.

Время шло, катерок продолжал свое движение, а я, задумавшись о чем-то своем, даже как будто позабыл, где нахожусь. Однако в какой-то момент меня смутило образовавшееся затишье. Оно наступило как-то уж слишком неожиданно. 

Конечно, я почувствовал, что что-то не так далеко не сразу. Сначала мне показалось, что двигатель стал работать тише, потом понял – дело не в нем. Исчез ветер, стихли птицы, будто вся жизнь озера в этом месте пропала. Я не задумывался об окружавших меня звуках прежде, когда мы только отплывали от берега и после уходили все дальше и дальше от него, но сейчас на контрасте, тишина была чересчур явственна. Не было никаких случайных всплесков мелких рыбешек, криков детей или жужжаний насекомых, было только мертвое и неестественное безмолвие.

В тот момент я не успел до конца осознать, что именно меня смутило – мои размышления прервал резкий и ощутимый подъем судна с последующим его спуском – словно я был на неком аттракционе, только вот эмоции от подобного последовали отнюдь не положительные. Внутри меня зрела абсолютная уверенность, что так быть не должно, и мысли в голове уже успели пробудить во мне настоящую тревогу, однако, поспешив удержать себя от паники, я решил для начала узнать, что произошло у своего «извозчика».

Выглянув из каюты, я увидел капитана, и вид его заставил меня напрячься еще больше. Вдруг судно остановилось, а рыбак немигающим взглядом уставился куда-то вперед. Я не видел, на что он смотрит, а потому, медленно ступив на палубу, подошел к нему поближе и развернулся, пытаясь уловить причину его напряжения. Конечно же, я поинтересовался о произошедшем, спросил, что это была за качка, и почему мы остановились. Не помню, как именно я тогда сказал, но помню, что мои мысли были прерваны увиденным: посреди безмятежной поверхности водоема виднелись пузыри. Это были большие пузыри. Слишком большие, чтобы их мог оставить человек или другая известная мне тварь. Озеро тревожилось примерно в десятке метров от нас – в этом странном, особенном месте, до которого мы едва не доплыли. Во мне росло стойкое чувство, что пузыри эти не к добру, и приближаться к ним нельзя. Но я отчего-то все равно спросил, почему мы меняем курс, когда мой капитан резко повернул катер и вместо короткого пути через центр озера, начал оплывать образовавшуюся бурлящую зону по большой дуге.

Ответ мне запомнился:

– Черт его знает, что это за хреновина, малец, но и мой отец, и дед, и все до них говаривали, что лучше не встречаться с пузырями на этом озере…

 «…лучше не встречаться», – с этим советом спорить не хотелось совсем.

Не помню, говорил ли я еще что-то тогда, но помню, что боялся отвести взгляд от того места, будто, держа его на виду, я могу контролировать происходящее. Это, конечно, было не так. Кроме того, мне показалось, что и пузыри эти тоже двигались, отчего обогнуть их становилось еще сложнее. Неожиданно пришло осознание, насколько мы были беззащитны с моим спутником. Хоть он и пытался выглядеть спокойным, я чувствовал, что на самом деле ему было страшно, это проявлялось в мелочах – взгляд будто остекленел, руки стали более дергаными, да и в целом в движениях читалось напряжение, а ведь еще недавно он был абсолютно спокоен и контролировал ситуацию. «Что же происходит?» – подумал я тогда. В тот момент я впервые по-настоящему почувствовал глубину воды вокруг нас. Не как расстояние до дна, а как пространство, в котором мы были совершенно чужими и уязвимыми.

Стало холоднее. Не спасала даже теплая одежда и плед, который я притащил еще когда вышел из каютки и в который теперь закутывался все сильнее.

Мы хорошенько забрали на юг, но пузыри не оставляли нас в покое. Они то двигались за нами, то останавливались, то исчезали, а потом вновь появлялись уже ближе к нам. Вместе с этим начало чувствоваться сильное волнение в воде, нарастающее с каждой минутой. Судно поднималось на больших гребнях волн, но ветра при этом я почти не ощущал – страшно было подумать, что, в таком случае, заставляет так сильно тревожиться стоячую воду озера. Теперь я был абсолютно уверен, что под нами, что-то происходит… нечто, скрываемое от нас мутной темной пеленой и находящееся слишком близко.

То ли небо и правда стало мрачнее, то ли это у меня в глазах потемнело от испуга, охватившего все тело, но окружение будто утонуло в сумерках, несмотря на обеденный час. Я слышал, как двигатель катерка рычал все громче, надрываясь от нагрузки, и мы действительно двигались быстрее, но также я понимал, что это нам не помогает сбежать от жуткой угрозы. В воображении уже рисовались зловещие картины пучин и скрывающихся в них опасностей. И пусть это было всего лишь озеро, в тот момент оно казалось мне не менее непостижимым и угрожающим, чем самый глубокий океан.

Вдруг судно снова резко поднялось на очередном гребне, а затем так же спешно ушло вниз, едва не опрокинувшись, и теперь совсем близко – буквально в нескольких метрах от нас – булькнул крупный пузырь. От неожиданности капитан остановил катер, от чего меня сильно шатнуло, и я едва не выпал за борт. Все время до этого я старался не заглядывать в воду, но в тот момент, чуть не угодив в нее от сильного толчка, я схватился за перила и столкнулся лицом к лицу со своим страхом.

Тогда-то я и увидел, то, что повергло меня в истинный ужас, терзающий меня до сих пор, хоть теперь и с меньшей силой. Грудная клетка вмиг показалась слишком тесной, от охватившего ее трепета, ребра сильно заломило, в рту стало сухо, как если проглотить ложку кофе и не запить ее, а сердце билось так, как не билось никогда в жизни. Это длилось всего несколько мгновений, после чего кораблик вновь дерзко тронулся и стремительно двинулся вперед, стараясь покинуть проклятое место, а я упал на спину, больно стукнувшись о палубу. Тогда эта боль была полностью проигнорирована моим рассудком, все, о чем я мог думать – сможем ли мы уплыть оттуда живыми. 

Остаток пути я так и пролежал, укрывшись за бортом, боясь подняться, пока судно на пределе возможностей мчалось к берегу. Мы не обсуждали произошедшее с рыбаком – молча неслись по непроглядным водам, подгоняемые страхом. Не знаю, увидел ли мой спутник то же, что увидел я, а может, что и похуже… честно сказать, я боялся обсудить то, что видел даже с самим с собой. Всякий раз, когда картинка того момента является мне – будь то в ночных кошмарах или в случайном воспоминании – я стараюсь прогнать ее, не давая себе разглядеть детали. Но, как бы я ни старался заглушить свои догадки голосом разума, в глубине души я всегда знал, что увидел там, на глубине нескольких метров под водой.

Это был глаз. Огромный глаз, мутной полусферой блеснувший в случайном луче солнца, пробившемся через зеленоватую тьму воды. Сузившийся демонический зрачок глядел на нас, как на муравьев. Один лишь этот глаз был больше всего катера, и остается только гадать, как нам удалось выжить, повстречавшись с его обладателем.

Я никогда не слышал никаких легенд о монстре в том озере – ни до моего отплытия, ни от рыбака, доставившего меня на другой берег, ни после от кого-либо еще. Но я абсолютно убежден, что увиденное мной было реальным – не обманом зрения или иллюзией в отражении. 

Я знаю это наверняка.