«Ксенька»

— Зря стараешься! Ксенька на тебя и не взглянет! — Сашка, усмехаясь, приблизился к другу.
— Да иди ты! — буркнул Илья, отмахнувшись.
Сашка весело расхохотался и, подойдя ближе, похлопал его по спине. В лучах заходящего солнца его взъерошенные рыжие волосы вспыхнули таким огненно-красным пламенем, что глаза невольно щурились, стоило на них взглянуть.
Илья снова бросил взгляд на свое отражение в зеркале заднего вида старого «Урала» и тяжело вздохнул. Его собственные светло-русые волосы, напротив, выгорели под летним солнцем добела, отчего лицо казалось ему еще более невзрачным.

            Конечно, он понимал, что надеяться на взаимность Ксении бессмысленно, но где-то глубоко внутри эта надежда все же теплилась.

         Девушка с родителями переехала в деревню два года назад и почти сразу потревожила своим появлением большую часть юношеских сердец. Некоторые, в том числе и Сашка, кривили лицо при упоминании о ней, мол: «Больно уж тощая! Не в моем вкусе!», однако в обществе красавицы нелепо скрывали волнение и неуклюже изображали безразличие.

По выходным молодежь деревни по обыкновению собиралась у местного дома культуры. Сегодняшний субботний вечер не стал исключением. Солнце близилось к закату. Дом культуры был еще не виден, но уже доносились приглушенные звуки музыки вперемешку с шумом веселой толпы.

— Вон она! — стараясь не двигать губами, процедил Сашка, ткнув друга локтем в бок, и кивнул в сторону одной из широких бетонных колонн, на которых держался козырек здания.

        Илья на мгновение замешкался от жеста друга и еще больше смутился от того, что встретился с Ксенией глазами. Он запоздало кивнул, еще пару секунд растерянно глядя на девушку, а когда та приподняла подбородок и улыбнулась лишь уголком губ, торопливо развернулся всем корпусом и зашагал к самой дальней лавке.

Какая же она красивая!” – эта мысль навязчиво крутилась в его голове.

Девушка не любила вычурность в одежде. Сегодня на ней был простой белый сарафан, чуть выше колен, а распущенные русые волосы украшала изящная заколка в форме небольшого голубого цветка. Ксенька никогда не злоупотребляла ярким макияжем, но даже без роскошных нарядов и обилия косметики ее по праву можно было назвать первой красавицей в деревне. Длинные, струящиеся волосы, большие голубые глаза, аккуратный, чуть вздернутый носик и четко очерченные кукольные губы, на которые Илья заглядывался так крепко, что, приходя в чувства, обнаруживал себя с по-идиотски приоткрытым ртом и не менее идиотским выражением лица.

Из клуба на крыльцо, шатаясь, вышел Славка Истомин. Зло глянув в сторону толпы девчонок, среди которых была и Ксенька, он смачно харкнул на землю и зашагал к беседке, где сидели, как за VIP-столиком, обложившись пивом и закусками, Юрка и Олег – его верные оруженосцы.

Отец Истомина работал местным участковым, и это очень сказывалось на поведении Славки. Он чувствовал себя, по меньшей мере, королем деревни, и все его действия только подтверждали это. Отец, Геннадий Владимирович Истомин, всегда выгораживал сына и его банду, об этом знали все. Даже когда они вскрыли гараж местного фермера и угнали новенькую девятку, наказание за этот поступок с легкостью можно было приравнять чтению моралей или стоянию в углу. Безнаказанность позволяла Истомину младшему думать, что стоит ему только захотеть и ему будет принадлежать то, что ему приглянулось. И касалось это не только вещей.

        Когда Истомин приблизился, парни, до этого что-то бурно обсуждавшие, тут же замолчали, выпрямились и переключили все внимание на своего вожака. Оперевшись кулаками о стол, он наклонился и произнес что-то, от чего Юрка и Олег испуганно отшатнулись, переглянувшись. Выпрямившись, Славик залпом осушил банку пива, затем сжал ее в руках до хруста и гневно швырнул в сторону.
Илья стоял в дальнем углу зала, пристально глядя на танцпол. В темноте, разбавленной лишь мерцанием огней цветомузыки, белый сарафан Ксеньки выделялся особенно ярко. Она двигалась плавно, глаза были прикрыты, а на губах играла легкая, расслабленная улыбка. Вдруг к ней вплотную подошёл Славка и резко схватил за локоть. Девушка распахнула глаза и с непониманием посмотрела на него. Пальцы безуспешно пытались освободиться из крепкой, широкой ладони.

Илья оттолкнулся от стены, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди, и ринулся в центр зала. Резко схватив Истомина за плечо и одновременно освободив локоть испуганной Ксеньки, он встал между ними, прикрыв девушку спиной.

— Ты чего, мразь? — ядовито прошипел Славка.

Он отступил назад, чуть не потеряв равновесие, запустил руку за спину, а когда вынул её вперёд, в ладони блеснул раскладной нож — подарок отца с деревянной резной рукоятью, который Славка всегда носил при себе и гордо демонстрировал при каждом удобном случае.

Музыка внезапно стихла, погрузив зал в тишину, и в этот момент зажёгся основной свет. Отдыхающие недовольно зашумели, щурясь от яркого освещения. Когда кто-то заметил двух парней в центре танцпола и увидел в руке одного из них нож, среди толпы раздались взволнованные вздохи и шёпоты.

Славик, застигнутый врасплох, зажмурил глаза, затуманенные яростью и алкоголем. Затем снова открыл их, волчьим взглядом окинул толпу и исподлобья зыркнул на Илью, который стоял, крепко сжав кулаки. Несмотря на сильное опьянение, Истомин не стал сыпать угрозами при свидетелях. Он лишь криво ухмыльнулся, скрипнул зубами, сложил нож и убрал его в карман, смачно плюнул прямо под ноги Илье и, шатаясь, направился к выходу.
Провожая его взглядом, Илья заметил у выключателя испуганное лицо Ксеньки.

Вернувшись домой, Илья застал на кухне мать, сидевшую перед телефоном в слезах. Оказалось, умерла ее родная сестра — тетя Марина. Жили вдвоем, детей у них не было.

– Илюш, надо бы поехать! Попрощаться и с похоронами помочь! – всхлипывая проговорила мать. – Отца-то с работы не отпустят, сейчас в поле работы полно.

          Отца действительно не отпустили, и Илье с матерью пришлось ехать вдвоем. В райцентре они задержались дольше, чем рассчитывали. Видя состояние Германа, мужа Марины, решили не оставлять его одного, а дождаться приезда его брата с женой. Приехали в деревню они поздно вечером. Уставший с дороги Илья сразу завалился на кровать.

      Он уже почти провалился в сон, но вдруг что-то заставило его открыть глаза. Свет уличного фонаря краем падал на окно и через тонкую ткань занавески оставлял на кровати и стене тусклую широкую полоску света. Илья открыл глаза, взглянул на стену и вздрогнул. В полосе света четко выделялся чей-то силуэт. Быстро присев на кровати, парень посмотрел на окно. За ним действительно кто-то стоял. Стоял неподвижно.
        Илья поднялся, подошел ближе, густо выдохнул носом и отодвинул занавеску. За окном, в дымке света стояла фигура, судя по плавным очертаниям – женская фигура. Белый сарафан, длинные волосы, спадающие по обе стороны. Илья вгляделся и охнул. В бледном, поникшем лице, с впалыми щеками и плотно сжатыми губами он узнал ее – Ксеньку.

      Растерявшись, парень махнул ей рукой. Девушка не отреагировала. Илья поспешно натянул футболку и выбежал на улицу, но успел застать лишь то, как белый силуэт скользнул и исчез за углом дома.
– Ксенька! – позвал Илья и бросился следом. Но за углом, к своему изумлению, никого не обнаружил.

«Странно, – подумал он, осматривая небольшой двор. – Идти-то некуда, и спрятаться негде! Совсем! Калитка на задний двор закрыта изнутри. Да и зачем ей прятаться?»

Парень огляделся еще раз, крепко зажмурился, потом открыл глаза.

«Не сон ли это? Но на сон совсем не похоже».

       Он так торопился выйти из дома, что даже не обулся, и сейчас явно ощущал голыми ступнями холодную сырую траву. Постояв еще немного и снова оглядевшись, Илья озадаченно потер затылок и побрел обратно в дом, по пути размышляя о случившемся и, в конце концов, придя к выводу, что увиденное ему просто-напросто почудилось из-за усталости.

Вернувшись в постель, он провел рукой по стене, на которой все так же белела полоса света от уличного фонаря, и усмехнулся.

 – Ага, конечно! Ксенька собственной персоной явилась посреди ночи! Ну и дурак!

       Проспал он почти до десяти утра. Мать будить не стала. На работу ему только завтра, отец договорился.

     Илья работал подмастерьем на полевом стане. Во время обучения в училище по специальности «инженер-механик сельского хозяйства» его взяли туда на период практики, а после получения диплома оформили официально, лишние руки ведь не помешают, тем более что парень не разгильдяй, проявляет интерес и быстро всему учится.

      Допив чай, Илья поднялся, чтобы помыть кружку и, бросив взгляд в окно, увидел у калитки мать. Через калитку напротив нее стоял Сашка. Обычно улыбчивый и беззаботный друг сейчас выглядел каким-то зажатым и одновременно поникшим. Он махнул рукой в сторону, что-то сказал и опустил голову. Мать, услышав его слова, схватилась за грудь и закачала головой. Илью охватило любопытство.

      – Сашка, привет! – крикнул он другу, перескакивая через порог, на ходу надевая шлепки. – Что вы тут такое обсуждаете?

       Мать обернулась. Брови ее были жалобно изогнуты, а рука так и оставалась лежать на груди. Сашка поднял голову и глянул то ли испуганно, то ли взволнованно.

– Ой, Илюш, что делается то! – причитающе протянула мать.

          Илья остановился, нахмурился и пытливо зыркнул на Сашку.

Тот сглотнул и, потупив взгляд в землю, глухо произнес:

– Ксенька умерла. Вчера хоронили.

          Воздух повис где-то между ребер, а пульс все громче ухал в висках. Илья моргнул и тут же почувствовал, как защипали глаза. Быстро проморгавшись, он потер лоб, качнувшись, шагнул к забору и опустился на деревянную узкую скамейку.

        Внешние звуки звучали приглушенно, словно в уши попала вода. В голове крутилось только:

«Ксенька умерла!»

Пахло цветами и сырой землей. Ее губы трогала легкая знакомая улыбка. Небрежные волны длинных русых волос, переброшенных на одну сторону, струились до самой талии, открывая изящную шею и плечо на котором держалась тонкая лямка того самого белого сарафана . В носу предательски защипало. Илья отвел глаза от фотографии у подножья массивного дубового креста и сглотнул, прогоняя подкативший к горлу ком.

– Что случилось? – севшим голосом спросил он у Сашки, который все это время молча стоял сзади.

 По дороге от его дома к кладбищу, друзья не проронили ни слова.

– Утонула. – глухо ответил друг. – Они с девчонками пошли к реке в ночь на Ивана Купала. К старому дубу, как обычно. Венки пускали, потом собирались цветущий папоротник искать.

Сашка немного помолчал, после сделал два коротких шага и остановился, поравнявшись с Ильей.

– Девчонки говорят, Славка приперся, снова начал ее донимать. Она расплакалась, убежал.  Ну они и подумали, что домой. А утром Максимыч повел овец через реку и увидел ее на той стороне, чуть дальше от моста.

Илья судорожно вздохнул, потер глаза пальцами и шмыгнул носом. Внутри все сжималось и переворачивалось, словно органы сдавливали и месили как тесто.

Ночь прошла без сна. Он ворочался, вскакивал, метался по комнате, яростно стирая кулаком горячие слезы, что текли по щекам, не желая останавливаться. Лишь с первыми лучами рассвета, когда небо за окном озарилось заревом, измученные глаза наконец поддались дремоте.

Сквозь пелену сна он ощутил холодное прикосновение к руке – словно кубик льда скользнул от запястья до плеча. Ледяная дорожка пробежала по лбу, щекам, обожгла кончик носа и замерла на губах. Илья поморщился, качнул головой, пытаясь в дреме отогнать навязчивый холодок. Тот отстранился, но взамен крошечной льдинке на грудь тут же опустилось что-то тяжелое.

Ледяной груз сдавил легкие, мешая вдохнуть. Парень застонал и распахнул глаза. Тиски, сковавшие грудную клетку, разжались, и, жадно вдохнув, он одновременно испуганно охнул, увидев перед собой Ксению. Влажные длинные волосы обрамляли ее бледно-серое, измученное лицо, которое сейчас было так близко, что Илья ощущал на своей коже холодное, сырое дыхание, похожее на запах стылого, покрытого водорослями берега реки в предрассветный час.

Девушка сидела почти у самого изголовья. Илья, оцепеневший, почувствовал, как кровать промялась под её весом.

«Это сон! Не может быть правдой! Ты умерла!» — билось в его голове. Он не мог ни закричать, ни прошептать, ни даже пошевелиться; тело и язык отказывались повиноваться.

«Это сон! Ты умерла! Ты умерла!» — твердил он про себя, отчаянно надеясь, что кошмар вот-вот закончится, и он проснётся.

Вдруг Ксенька нервно вскочила и с обидой взглянула на него, словно его мысли задели её. Мертвенно бледное, но по-прежнему прекрасное лицо утопленницы жалостливо исказилось. Глаза наполнились слезами. Илья почувствовал, как ужас отступает. Тело снова стало слушаться, и он смог подняться с постели. Сделав шаг к гостье, парень остановился и с сожалением произнёс:

— Ну как же так, Ксенька?

Металлические ножки будильника уже несколько минут отплясывали на столешнице прикроватной тумбы. С трудом открыв опухшие глаза, Илья остался неподвижно лежать глядя в потолок и пытался понять сон это был или явь? Может смерть Ксеньки так его потрясла, что он просто сходит с ума?

По телу пробежала мелкая дрожь, когда присев на кровати он случайно положил руку на то место, где якобы сидела приходившая к нему утопленница и ощутил, что простыня под его ладонью влажная. Ноги запнулись о половик, когда он вскочил чтобы броситься прочь. Илья повалился на пол, уже на четвереньках пересек комнату и прижавшись спиной к стене обхватил колени руками.

– Не будь дураком! – процедил он сквозь зубы, стараясь выровнять участившееся дыхание. Он поднялся, приблизился к постели и снова провел ладонью по тому месту – простынь была сухой.

На работе Илья весь день был рассеян и задумчив. На обеде, сквозь свои раздумья, услышал разговор двух мужиков:

– Говорят отец девчонки добивается чтобы дело завели. Не верит в несчастный случай! – полушепотом проговорил первый.

– А я и смотрю, Истомин старший злой как собака. Работать заставляют. Ну и правильно! У нас в реке сроду никто не тонул, а тут… Еще и нашли где – аж на другом конце! – возмущенно развел руками второй.

– Молодежь надо трясти. Молодежь сейчас жестокая.  Одному Богу известно, что у них там происходит. А Ксенька видная была. Может зависть, может еще что… – задумчиво протянул первый.

– Истомину бы с сынка своего начать. – чуть подался вперед второй и заговорчески понизил тон. – Все знают, что он ей проходу не давал. 

Первый удивленно выпрямился

– Думаешь Славка? Да ну! -отмахнулся он. – Славка, конечно, оторви и выкинь, но чтоб такое …  А впрочем, черт его знает! У нас есть участковый, вот он пусть и разбирается!

– И то верно! – поддержал второй.

Закончив обед, мужики, по обыкновению, вышли курить, а Илья остался сидеть с остывшим чаем и новой порцией раздумий.
Рабочий день завершился. С приближением заката Илью неумолимо клонило в сон. Измученный бессонной ночью, организм из последних сил сопротивлялся желанию уснуть прямо в раздевалке. Он перекинул олимпийку через локоть и побрел домой, еле волоча ватные ноги. Голова была опущена – дорогу он знал наизусть, дошел бы и с закрытыми глазами.

Мысли о Ксеньке роились в голове, порождая всё новые вопросы:
Почему тело нашли у моста, почти на окраине села? Это ведь довольно далеко от того берега реки, где они собирались в ту ночь.
И, наконец, два самых мучительных вопроса, от которых сводило желудок и неприятно зудело в затылке:
Могла ли Ксенька сама решиться на это, или кто-то из местных причастен?
Завистливые подруги избавились от соперницы? Отвергнутый ухажер не смирился с отказом?

Илья остановился и встряхнул головой. Верить в это не хотелось! Осмотревшись, он удивленно вскинул брови обнаружив что стоит совсем не на той дороге, что вела к дому. Впереди виднелись покатые крыши окраинных домов деревни. Справа, из-за поворота, тянулась темная полоса реки, берега которой сковывали густые заросли камыша. Внутри что-то тревожно зашевелилось, и вдоль позвоночника пробежал холодок. Прямо за его спиной через реку проходил тот самый мост, рядом с которым нашли безжизненное тело Ксении.

Лучи заходящего солнца ударялись о плотные облака, которые стремительно соединял в тучи внезапно поднявшийся ветер. Небо затягивало так быстро, что уже через пару минут закат стал лишь тонкой алой линией, отделяющей землю от темного свинцового неба. Илья все так же стоял спиной к мосту, не решаясь обернуться. Крупная капля дождя со щелчком упала на пыльную поверхность грунтовой дороги, следом еще одна. И вот уже сотни капель шумно посыпались с неба. Подхватываемые порывами ветра они неприятно били по лицу.

Щурясь, Илья отвернул голову вправо и выставил перед собой руку, чтобы хоть как-то защитить глаза. По ту сторону реки между стволов небольшой сосновой рощи просматривалось здание из красного кирпича – заброшенный амбар. Буря усиливалась. Ветер раскачивал деревья с такой силой, словно хотел вырвать их из земли вместе с корнем. Футболка и шорты почти до нитки промокли, а босые ноги в резиновых шлепках стояли уже по щиколотку в воде. Смерив взглядом расстояние до деревни, которое преодолевать он будет гораздо дольше обычного, из-за размытой грунтовой дороги, и вновь оглянувшись на мелькавшую среди деревьев заброшку, Илья как-то неожиданно для себя решил, что переждет бурю там. Он снял шлепки, и почти бегом пересек мост и сосновую рощу.

Илья быстро натянул ещё не насквозь промокшую олимпийку, пытаясь хоть как-то согреться. В дальнем углу крыша прилично обвалилась, и уличного света, проникавшего внутрь вместе с водопадом дождевой воды, хватало, чтобы осветить почти всё пространство. Ничего ценного здесь, конечно, не осталось. У входа вдоль стены высились пирамиды из старых тракторных шин. Напротив лежала куча гнилых досок и деревянных ящиков. Пахло соломой и навозом. Вероятно, Максимыч укрывался здесь от непогоды со своим стадом овец.

Одна шина лежала отдельно. Илья присел на неё, стряхивая воду с волос. Сколько он будет здесь сидеть? Может, всё же стоило попробовать добежать до деревни?

Нащупав в кармане небольшой фонарик, он от нечего делать стал беспорядочно светить по сторонам. Когда луч скользнул по полу, в небольшой кучке соломы что-то блеснуло. Илья выпрямился и повторно направил луч на это место – блеск повторился. С интересом вглядываясь в источник свечения, он поднялся и подошёл ближе.

Илья удивлённо нахмурился, узнав в поднятом предмете складной нож Славика Истомина. Это без сомнения был тот самый нож! Проведя подушечкой большого пальца по резной деревянной рукояти, он краем глаза заметил, что в белом пятне света блеснуло ещё что-то. Убрав нож в карман, Илья наклонился, поднял очередную находку и, разместив на ладони, осмотрел. Грудную клетку сдавила такая сильная боль, что лицо искривилось. На его ладони лежала заколка в форме небольшого голубого цветка.

Цветок, зажатый в кулаке, оказался хрупким свидетелем его ярости. Илья метался из стороны в сторону, стискивая зубы от злости и отчаяния.

— Славка! Ну конечно! — тихо выдавил он сквозь стиснутые челюсти.

Истомин, привыкший получать всё, что пожелает, был в бешенстве. Девушка, до последнего момента отвечавшая ему резким отказом, стала для него вызовом. Это было известно всем, как и его репутация человека, способного силой взять то, что ему приглянулось.

Илья подошел к стене, уставленной стопками шин. Он прислонил к ним кулак, сжимавший заколку до боли, и уперся в него лбом. Виски пронзала острая боль.

Буря стихала. Раскаты грома удалялись, становясь глуше. Водопад, хлынувший через дыру в крыше, сменился частыми, крупными каплями дождя. Снаружи послышались хлюпающие шаги, приближающиеся, словно кто-то торопливо шел прямо по лужам. Через пару секунд между рассохшимися досками двери замелькал свет карманного фонарика.

«Наверное, Славка пришел искать свой нож! — мелькнула мысль. — Иначе кому нужно тащиться сюда, да еще в такую бурю?»

Он криво усмехнулся, сунул заколку в карман и осторожно скользнул за одну из стопок шин.

Дверь амбара со скрипом открылась. Луч фонаря пробежался по стенам и полу, видимо пришедший захотел убедиться, что внутри никого нет, и только потом шагнул внутрь. Фигура в длинном дождевике и резиновых сапогах двинулась вперед, сбивчиво дыша толи от быстрой ходьбы толи от страха. Вновь оглядевшись по сторонам, человек подошел к кучке соломы, в которой Илья нашел нож и заколку, и принялся носком сапога расшвыривать ее в стороны, сопровождая свои движения лучом фонаря. Лица под широким капюшоном не было видно, но Илья был абсолютно уверен: перед ним стоит Славка Истомин.
 Можно было, конечно, предположить, что это его отец, Геннадий Владимирович, пришел заметать следы за своим бестолковым сынком, все же за такое не удалось бы просто погрозить пальцем, дело серьезное!  С пагонами пришлось бы распрощаться, в деревне семью начали обходить стороной или вовсе загнобили бы. Кто захочет так рисковать? Но Истомин-старший был плотного, даже чрезмерно, телосложения. Илье было года четыре, когда Геннадий Владимирович впервые примерил на себе форму. Тогда это был высокий стройный темноволосый мужчина. Спустя пятнадцать лет форма участкового осталась, но сам Истомин стал на две головы ниже и размеров на пять шире. Двигался медленно, разговаривал с отдышкой. Но сейчас в кучке соломы так яростно что-то разыскивал точно не грузный взрослый мужчина, шустрые движения были характерны скорее для молодого парня.

«Сам пришел! Еще и без своих прихвостней!» – Илья скривил губы в усмешке. Человек в дождевике тем временем присел на корточки, разбрасывая солому рукой.

– Не это ищешь, Славка? – низким, стальным тоном произнес Илья, выходя из-за стопки шин. Его кулак крепко сжимал рукоять раскладного ножа, тускло поблескивающий клинок которого был выпущен.

Человек в дождевике замер. Сердце гулко забилось, но решимость не покинула его.

– Повернись! – тем же тоном скомандовал Илья.

Человек медленно выпрямился, снова глубоко и шумно вдыхая воздух.

– Чего замер? – с раздражением бросил Илья. – Давай, снимай капюшон и не глупи! Иначе всажу в тебя твой же нож!

Достав из кармана фонарик, Илья включил его и направил луч под ноги предполагаемого убийцы Ксеньки. Ткань дождевика зашуршала, когда человек обернулся. Одной рукой он неуклюже стянул капюшон, во второй по-прежнему был включенный фонарь. Нижняя челюсть Ильи сама опустилась, когда он увидел, кто перед ним стоит.

– Сашка? – запинаясь, произнес он. – Ты что здесь делаешь?

Друг вжал голову в плечи и забегал взглядом по сторонам. С минуту оба стояли молча. В какой-то момент Илья широко распахнул глаза и, качнувшись, отшагнул назад. Колючий разряд тока пробежал по телу и с разбегу ударил в мозжечок. Он встряхнул головой, не веря собственным мыслям.

«Бред! Не мог же Сашка…»

Он вновь глянул на друга. Тот нервно грыз щеку изнутри. Еще со школы Илья знал: эта привычка означала, что парень чертовски нервничал.

– Что ты сделал, Сашка? – пристально вглядываясь в лицо друга, спросил Илья.

– Ничего! Ничего я не делал! – затараторил тот.

– Ты не выйдешь отсюда, пока мне все не расскажешь! Уж поверь! – ледяным тоном проговорил Илья. Ногой он толкнул дверь и загородил ее собой.

Сашка нервно хихикнул, проводя ладонью по лбу, блестевшему от пота или дождя.
— Да что тебе от меня нужно? — почти истерично выкрикнул он, но тут же испуганно замер. Вытянув шею, словно прислушиваясь, он мгновенно побледнел. Лицо его исказилось. Зажав уши руками, он согнулся и сиплым, переходящим в визг, голосом завопил:
— Нет! Нет! Опять! Отстань от меня! Уйди! Замолчи!

Илья непонимающе нахмурился. Он тоже прислушался, но кроме завывания ветра и шума дождя ничего не услышал.
«Сбивает с толку!» — подумал он, недоверчиво оглядывая друга, бьющегося в истерике.

Сашка замолчал, с опаской открыл глаза и убрал руки от ушей.
— Ушла! — протянул он с безумной улыбкой. — Ушла, дрянь!

— Ты издеваешься? — прорычал Илья, чувствуя, как теряет терпение. Он убрал фонарь в карман, ринулся к Сашке, схватил его за ворот и с силой потряс. — Отвечай, что ты здесь делаешь? И как тут оказался этот нож и заколка Ксеньки? — он поднял нож и прижал лезвие к щеке парня. — Ты ведь их искал? Они лежали как раз на этом месте!

Сашка испуганно таращился на друга, косясь на прижатое к щеке лезвие. Тихим, дрожащим голосом он произнес:
— Я не специально… Я хотел просто поговорить! А она вдруг закричала! — он сглотнул. — Я просто хотел, чтобы она замолчала.

Рука Ильи разжалась, выпуская ворот. Он поморщился.
— Какой же ты дурак, Сашка! Что ты натворил?!

Тот дернул головой, оттолкнув нож от щеки, и отстранился. Теперь в его глазах не было ни страха, ни жалости. Он расправил плечи, выпрямился и злобно ухмыльнулся.
— Дурак… Рыжий дурачок, которого и всерьез воспринимать не стоит. Куда мне до первой красавицы на деревне, да? — он чуть подался вперед и с еще большей ненавистью произнес: — Да нет, не так уж она и хороша была! Глупая и высокомерная! Видела, как на нее смотрят, как бегают за ней, и совсем зазналась! Что-ты, королева!

Илья ошарашенно смотрел на друга, не веря своим ушам. Перед ним стоял совсем другой Сашка – не тот добродушный, беззаботный рыжеволосый паренек, которого он знал с детства. Сейчас его глаза горели гневом и обидой.

— Как ты ее сюда заманил? Это же другой конец деревни! — настороженно, с нахмуренными бровями, спросил Илья.

Сашка выключил фонарь и неторопливо пару раз хлопнул им по ладони, словно отмеряя время.

— Я следил за ними, когда они пошли к реке. Спрятался в камышах, — спокойно начал он, но в голосе слышалось напряжение. — Потом приперся Славка со своими дружками. Как всегда, начал Ксеньку доставать. Девки венки пускали, гадали. Он ее венок схватил, свечку потушил и говорит: «Чего гадаешь? Я — твоя судьба!» Ксенька взбесилась, заистерила. Толкнула этого придурка, — он усмехнулся, — Славка покатился как мешок с картошкой с берега, прям в воду.

Сашка замолчал, мрачно уставившись перед собой.

— Ксенька убежала в слезах. Я думал, Славка за ней пойдет, она же его так опозорила. А он только Юрке с Олегом пригрозил, чтоб не ржали, и они ушли. Я из камышей вышел, увидел нож в траве – видать, выпал у Славки из кармана. Ну и подобрал.

Он косо зыркнул на руку Ильи, в которой все еще блестело лезвие.

— Она плакала. Катька с Наташкой ее успокаивали. Позвали искать папоротник. Девки отошли, а Ксенька осталась умыться… — он с жалостью свел брови и опустил голову. — Мне стало жалко ее. Я вышел, заговорил. Хотел успокоить, а она огрызнулась: «Чего тогда раньше не вышел? Испугался Истомина с его дружками?»

Сашка поджал губы и со злостью шаркнул носком сапога по полу.

— Подруги у нее тоже хороши, одно название! Мы на поляну вышли, а их уже и след простыл. Ксенька растерялась, — он хладнокровно улыбнулся и понизил голос, — а я нет! Соврал, что знаю, где цветущий папоротник найти, и что девчонки, скорее всего, туда и направились! Предложил проводить – она согласилась. Так мы и оказались тут.

Из дальнего, почти полностью погруженного во мрак угла амбара донесся приглушенный удар. Оба парня одновременно обернулись. Сашка испуганно вытаращил глаза, неловко, трясущимися руками включил фонарь и направил луч туда, откуда пришел звук. В круге желтоватого света мелькнула фигура в белом и тут же скрылась в соседней темноте. Сашка сдавлено заскулил. Луч фонаря истерично заметался по сторонам, вспахивая густую черноту.

Илья оставался невозмутимым. Он оглядел друга с ног до головы и с издевкой спросил:
— Что, страшно, Сашка?

Сашка, дрожа всем телом, попытался ответить, но из горла вырвался лишь сдавленный хрип. Он судорожно сглотнул, пытаясь взять себя в руки, но страх сковал его, превратив в жалкое подобие того, кто еще минуту назад казался таким уверенным и жестоким.

— Я никак не пойму одного, — невозмутимо начал Илья, — зачем ты сегодня здесь? — Он рассудительно потер подбородок. — Ты подставил Славку, бросив его нож. Зачем пришел теперь?

Парень горько усмехнулся, взглянув на дрожащие руки Сашки, с трудом державшие фонарь. Луч беспорядочно метался по сторонам. Лоб снова заблестел от пота, губы побелели, почти исчезнув на бледном лице.

— Совесть замучила? — с издевкой протянул Илья. — Или Ксенька?

— Я не собирался его подставлять! — чуть ли не плача, пропищал Сашка. — Все эти дни я сходил с ума от страха, что меня найдут! И эта дрянь меня изводила! Проклятая ведьма! Она повсюду! — Он сглотнул, зажмурив глаза, щипавшие от пота. — А про нож я вспомнил вчера, когда Славку увидел! Кинулся искать! Думал, выронил здесь, испугался — ведь мои отпечатки на нём!

В этот момент шум раздался с другой стороны. Парни резко обернулись. Сумеречный свет, затемненный грозовыми тучами, столбом струился через дыру в крыше. Посреди этого столба света стояла женская фигура в белом сарафане.
Сашка истошно завопил, швырнул фонарь и ринулся к выходу, но Илья успел схватить его за капюшон:

— Э, нет, друг! Подожди!

Парень потерял равновесие, неуклюже упал и, скуля как побитая собака, подполз к стене, у которой были свалены в кучу гнилые доски, ящики и прочий хлам. Силуэт исчез так же внезапно, как появился.

Илья присел на корточки и обратился к другу, который в панике озирался по сторонам обхватив руками колени:

— Думаю, она хочет, чтобы ты во всём признался. Поэтому и приходит…

Тот вдруг кинулся к Илье, вцепился в его плечи и скрипучим, переходящим на шёпот голосом ответил:

— Нет, Илья! Она хочет меня забрать! Я же говорю, она ведьма!

Илья брезгливо скривился, скинул его руки и рывком поднялся.

— Как же ты жалок, Сашка! — Грозно нахмурившись, он добавил: — Я бы разорвал тебя здесь, но не хочу опускаться до твоего уровня! Нападать на беззащитных — последнее дело! Если в тебе хоть что-то мужское осталось, иди и признайся!

Конечно же эта фраза не означала что у Сашки есть выбор, однако казалось он принял эту иллюзию за чистую монету, и даже на некоторое время задумался. Илью эта картина взбесила и совсем немного позабавила, ведь он и правда с трудом сдерживался чтобы, как минимум, не набить Сашке морду.

Наверное, мысли о Ксеньке не давали наделать глупостей, ведь теперь стало понятно почему она приходила к нему! И в этот амбар она его привела именно сегодня, для того чтобы правда раскрылась. Илью она выбрала, чтобы убийца не остался безнаказанным, потому что этим убийцей оказался его лучший друг!

Сашка робко поднялся, одернул съехавший дождевик и вновь с тревогой огляделся.

— Ну что застыл? Пойдем, я отведу тебя к участковому. Расскажешь ему, как все было! — сурово произнес Илья.

Он повернулся боком, открывая проход к двери, но не сводил с Сашки настороженного взгляда.

Демонстративно махнув в сторону выхода рукой, в которой блеснул нож, он понизил голос:

— И никаких глупостей, понял? Бежать тебе все равно некуда.

Босые ноги тонули и путались в грязи, отчего Илья шел с трудом и еле держался, чтобы не упасть. Сашка в резиновых сапогах двигался увереннее, но бежать не пытался. Даже не оглядывался. То ли из-за впившегося в лопатку ножа, то ли действительно добровольно шел сдаваться. Дождь неприятно холодил, оседая на и без того сырую одежду. Капли скатывались с волос на лицо. В паре шагов от моста, где дорога раздваивалась, а узкая, протоптанная тропинка ныряла вниз к реке, теряясь в зарослях камыша, Илья протер лицо ладонью и почувствовал, что идущий впереди замер. — Ты чего? — нахмурился он , стряхивая воду с руки.

 Сашка молчал.

 Илья заглянул ему через плечо, подумав, что остановиться его заставил вновь появившийся призрак Ксеньки, но ничего не увидел.

Я принес ее сюда… — спокойно начал Сашка, едва заметно кивнув в сторону тропинки. — Спустился вниз. Хотел просто оставить в камышах. Начал уходить, а она вдруг захрипела.

Илья впился в затылок друга недоумевающим взглядом. Удивление мгновенно сменилось яростью. Кулак сжался, а по позвоночнику от затылка вниз пробежала горячая волна мурашек.

— И что ты сделал? — прорычал Илья, шагнув ближе.

Кончик лезвия миновал ткань дождевика и футболки и ранил кожу. Сашка повел плечом, пытаясь ослабить давление, и чуть сгорбился.

— Я опустил её голову в воду. И держал. Долго. Сначала она дёргалась, потом обмякла. Но я продолжал держать. Чтобы наверняка!

— Ах ты мразь! — прошипел Илья и резко дернул Сашку за предплечье, чтобы развернуть к себе.

В этот момент тупая боль ударила в висок. В ушах зазвенело. Он упал. Нож выскользнул. Перед глазами всё поплыло. Руки проваливались в густую грязь, которая мешала упереться и принять устойчивое положение.

— Я не собираюсь в тюрьму из-за этой высокомерной дряни! — раздался над самым ухом голос Сашки. Он звучал вперемешку с глухим звоном.

Боль нарастала. Илья попытался сфокусировать взгляд, но перед глазами плясали мутные пятна.

Крупные капли теплой крови срывались с виска и вмешивались в грязевую чёрную жижу, которая всё ещё рябила и пошатывалась перед глазами после удара.

С трудом повернув голову, он заметил, как рука с зажатым в ней куском красного кирпича замахивается, готовясь нанести очередной удар.

«Этот удар станет для меня концом!» — промелькнуло в мутном разуме.

Ноги отказывались подчиняться, тело казалось свинцовым. Не получалось даже отскочить в сторону, не то чтобы сбить с ног противника. Зажмурив глаза, он поджал губы и приготовился к поражению, но удара так и не последовало.

Он вновь глянул на Сашку: рука всё ещё висела в воздухе, но сам парень, испуганно вытаращив глаза, смотрел прямо. Ноздри широко раздувались, втягивая воздух, из одной показалась чёрная, как змея, плавная дорожка крови.

Ноги наконец стали ощутимы, и, уперевшись коленями и носками в землю, Илья оттолкнулся и, схватив Сашку за талию, повалил на землю. Оба кубарем покатились к реке и через мгновение оказались в воде.

Илья упал на спину, голова почти полностью ушла под воду. Оттолкнувшись локтями, он собирался подняться, но на грудь вдруг упало что-то тяжёлое и придавило спиной к илистому дну. Широко распахнув глаза, которым тут же стало невыносимо больно, он сквозь мутную воду разглядел склонившегося над ним Сашку. Тот обеими руками давил ему на грудь и прижимал ко дну.

Илья старался задержать дыхание, но, сделав вдох, набрал воды в лёгкие. Боль стягивала грудь. Руки безнадежно блуждали над поверхностью воды, но ловили лишь воздух.

Наконец удалось уверенно упереться ногами в илистое, скользкое дно. Он оттолкнулся с такой силой, что Сашка, видимо, потерявший бдительность или недооценивший сопротивление после легкой победы над Ксенькой, перелетел через него. Теперь уже Сашка оказался с головой в воде.

Илья, отползая к берегу, жадно глотал воздух, захлебываясь и закашливаясь. Грудь ныла от боли, голова раскалывалась, каждый вдох давался с неимоверным трудом. Сашка вынырнул, тоже сотрясаясь от кашля – наглотался воды.

Он кое-как обернулся. Резиновые сапоги, налитые водой, и плотный дождевик сковывали движения. Лицо его исказилось яростью. Он сделал шаг вперед, но тут же замер. Бледные, тонкие руки внезапно выросли из-за его спины, обхватив грудь. Ярость сменилась диким ужасом. Широко раскрытый рот застыл в безмолвном крике. Сашка отчаянно протянул руки, но теперь сам лишь беспомощно хватался за воздух.

Илья чертыхнулся и машинально отполз назад. Оказавшись на суше, он поднялся, и страх с непониманием словно вытеснили боль — он глухо охнул, заметив за плечом друга лицо Ксеньки.

Небо светлело, тучи плавно рассеивались . Было всё ещё пасмурно, но уже не так темно, как когда они вышли из амбара. Фигуры и лица были хорошо различимы.

Девушка с безумным восторгом смотрела на своего убийцу, пока тот безуспешно пытался вырваться из её ледяных объятий. Её тонкие, изящные руки сжимали его грудь словно крепкие канаты.

Все вокруг замерло, будто обессилевшее после бури. Тишину нарушали лишь далекие раскаты грома и редкие всплески воды, когда её касались искавшие помощи руки Сашки.

Наконец выражение его лица изменилось: рот медленно закрылся, взгляд стал пустым, уголки губ опустились. Руки обмякли и безвольно упали вдоль туловища. Диафрагма дрогнула, и из горла вырвался короткий, сдавленный, скрипучий хрип. Сразу после этого его, словно тряпичную куклу, подбросило вверх и тут же утянуло под темную поверхность воды, оставив на ней лишь бегущие в стороны и затухающие круги.

Илья шёл домой как в тумане. Едва он переступил порог, мать кинулась к нему, взволнованно щебеча. Её голос звучал размыто, но парень собрался и всё же сумел слепить из своих слов версию, которая взволновала бы её как можно меньше. Он сказал, что переждал бурю в сарае Виталича, стоявшем неподалёку от его обычной дороги с работы.

Старик умер прошлой весной. Сын с невесткой приезжали несколько раз, потирая затылок, глядели на требующий ремонта дом. Наскоро заколотили дверь хлипкой доской и уехали.

После ухода жены Виталич мог месяцами не выходить из запоя, а между запоями отлёживался, почти не выходя из дома. В таком плотном графике времени на хозяйство не находилось, и дом с участком вскоре пришли в плачевное состояние.

Мать торопливо стянула с него насквозь промокшую одежду, наполнила таз горячей водой и бережно усадила парить ноги.

Голос женщины дрогнул, когда она наклонилась, вглядываясь в висок сына

— Ой, Илюш, а это откуда?

Он небрежно отмахнулся, буркнув, что напоролся на что-то в сарае. В ход немедленно пошла аптечка.

В кухню шаркая вошел отец. Прислонился к дверному косяку, достал из кармана трико пачку сигарет при этом оглядывая сына хмурым задумчивым взглядом, как-то громко выдохнул и так же неторопливо натянув калоши вышел на крыльцо.

Горячий чай с малиной, который мать так усердно предлагала
, не лез в горло. Сделав пару глотков, для ее утешения, Илья поднялся, наскоро чмокнул женщину в макушку и побрел в свою комнату. 

Палец грузно опустился на кнопку ночника. Тусклый свет робко прогнал часть темноты, но углы комнаты остались в густом, непроглядном мраке.

Сон не шел. Тело все еще сотрясала мелкая дрожь. Перед глазами навязчиво мелькало искореженное ужасом лицо Сашки. В ушах эхом отдавался его последний хрип и всплеск воды. Но страшнее всего была безумная, до жути, улыбка Ксеньки.

Сами собой всплыли слова Сашки:

«— Она хочет меня забрать! Я же говорю, она ведьма!»

Илья удивленно поднял на него глаза. Они с отцом редко разговаривали по душам, хотя времени вместе проводили немало. Вместе копались в гараже, доводя до ума старенький “Урал”, ходили на рыбалку, вскапывали огород. Отец всегда был немногословен, но вниманием сына никогда не обделял. Вот и сегодня ждал сына чтобы поговорить, после того как жена, хлопоча по кухне за завтраком вдруг села напротив него и умоляюще сложив брови залепетала:

– Вань, ты бы поговорил с Илюшей! Ведь ходит сам не свой какой день! От Марининых похорон не оправился, а тут еще и с Ксенечкой беда такая. Знаешь же, что нравилась она ему! Беспокоюсь я , а как разговор начать не знаю. Поговори, а?

Промолчав, Илья только шумно выдохнул и снова опустил голову

– Тяжело красавицам живется. Голодные волчьи взгляды со всех сторон. Того и гляди – загрызут. – с задумчивым сожалением проговорил отец .

Он приблизился вынул из кармана руку протянул вперед и разжал кулак . Илья сглотнул , увидя в центре широкой смуглой мозолистой ладони небольшую заколку в виде голубого цветка.

– Выпала из твоей олимпийки, мать не заметила. Если ее у тебя найдут, Истомин и горем убитые родители разбираться не станут.  Все знают , что и ты из той голодной стаи.

Илья только собирался открыть рот, но отец его перебил. Он еще ближе придвинул ладонь и тихо сказал:

– Мне объяснения твои не нужны, знаю что не при чем, но если знаешь что-то, то наберись смелости и расскажи.

Илья робко протянул руку и взял с ладони заколку.

Было уже далеко за полночь.

Ночник неустанно боролся с темнотой, а покалеченные недавними событиями разум и тело блуждали где-то между сном и реальностью.

Разве может такое быть? Он слышал собственными ушами признания Сашки. Он видел собственными глазами, как девушка-утопленница, которую все оплакивали, утянула его под воду. Он собственными пальцами чувствовал сейчас изгибы металлических лепестков заколки. А где-то там, по ту сторону реки, в чёрной жиже размытой грунтовой дороги, смешанной с каплями его крови, лежит сейчас нож Славика Истомина.

Отец сказал : «Если знаешь что-то, то наберись смелости и расскажи!»

Как рассказать? Кто поверит? Кто сможет поверить в такой рассказ, когда он сам отчаянно пытается понять, не тронулся ли умом? И только внезапно стреляющая боль в виске перевешивает чашу в пользу реальности произошедшего.

Поднеся к лицу заколку , парень шепотом произнес:

  – Я буду молчать!

— Матвей! Ну-ка, подай мне тонкую кисть! Никак не могу подлезть! — произнес командным тоном мужчина.

Худощавый парнишка лет четырнадцати оторвал внимание от экрана смартфона и, что-то недовольно буркнув себе под нос, поднялся с низкой лавки, расположенной в углу могильного участка, лениво побрел к потрепанной сумке с инструментами и, найдя нужную кисть, так же лениво подал ее отцу.

— Сейчас у отца до конца порядок наведем и поедем, — кряхтя, проговорил мужчина, наклонившись и проводя смоченной в краске кисточкой по нижней части ограды.

Парнишка вздохнул и, зачесав волосы назад, снова лениво плюхнулся на скамейку.

— А ты чего расселся? — выпрямился мужчина и, уперев руку в бок, укоризненно уставился на парня. — Давай собирай инструмент и неси в машину!

Парень, только что вновь с предвкушением доставший смартфон, скривил губы и исподлобья глянул на отца. Лицо второго оставалось неизменным.

Сунув гаджет обратно в карман, Матвей поднялся и отправился выполнять поручение.

Закончив с оградой, мужчина тщательно протер кисти, плотно закрыл банку с краской и сложил все в сумку. Проведя рукой по гладкой, холодной поверхности мраморного надгробия, он тяжело вздохнул, глядя на улыбающегося с фотографии пожилого мужчину. Грудь царапнуло чувство вины.

Он молчал все эти годы. Молчал, когда в деревне организовали безуспешные поиски Сашки. В тот день он тоже вызвался . Во-первых, было бы странно не участвовать в поисках лучшего друга, а во-вторых, не давал покоя злосчастный нож. С трудом перебарывая ужас, который все сильнее выворачивал грудь по мере приближения к старому деревянному мосту, он якобы по нужде притормозил, отстав от остальных. В загустевшем, местами подсушенном июльским солнцем грязевом месиве что-то блеснуло. Нож не складывался – механизм забился грязью, но он нашел его, и это было главное.

Молчал, когда Сашкин дед, вырастивший внука в одиночку, бродил по деревне и окрестностям, надеясь найти хоть что-то. Бледный, безутешный, старик со временем окончательно ослеп и до конца дней сидел на лавке у калитки, прислушиваясь к прохожим. До последнего ждал, что внук вернется.

Молчал когда отец Ксеньки связал исчезновение Сашки с гибелью дочери , и устроил травлю старика , мол тот помог внуку сбежать .

– Мне бы все равно никто не поверил … – виновато опустив плечи произнес Илья.

Время шло , зарывая эту историю все дальше в прошлое . Амбар превратился в руины , старый мост прогнил и обвалился, родители Ксеньки продали дом и переехали, но могилу дочери навещали регулярно. От ножа он тоже давно избавился , однако сделать то же самое с заколкой не поднималась рука. Небольшой голубой цветок, бережно завернутый в холщовую ткань, все эти годы был тщательно спрятан от чужих глаз.

Он знал это кладбище как свои пять пальцев. Новые захоронения появлялись регулярно, но в основном на уже обнесенных семейных участках. Деревню населяли преимущественно пожилые люди – молодежь стремилась в город.

Пройдя уже знакомой тропой, мужчина нашёл взглядом нужный участок. Был конец мая, и куст сирени, растущий в углу, уже щедро усыпали крупные грозди бордовых цветов. Дубовый крест заменило надгробие из белого гранита с фотокерамикой.

С того дня наступило спокойствие: ни кошмаров, ни призраков, хотя он был готов к ним. Возможно, сойти с ума было бы легче, чем знать правду, но вынужденно молчать и наблюдать, как страдают люди. Молодое, красивое лицо, пробудившее монстра, сломавшего несколько судеб и поплатившегося жизнью, навсегда останется таким – теперь лишь на холодном камне. История, невольным участником которой он стал, показала: в мире существуют необъяснимые вещи, а самые страшные мысли порой скрываются за самыми безобидными лицами.