Кажется, я за всю свою жизнь не слышала звука страшнее, чем вбивание гвоздей в крышку гроба. Каждый удар будто простреливает сердце, заставляя плечи вздрагивать. Воздух пропитан терпким запахом корвалола, смешанным с ароматом цветов и сырой земли.
Эхом разносится стук, тревожа птиц на кладбищенских деревьях. Недовольно каркая, они взмахивают крыльями, срываясь с веток.
Разгар лета. Кто-то нежится на пляже, наблюдая как дети строят замки из песка. Кто-то, застряв в пробке, нервно переключает радио, стягивает галстук, проклиная жару и мечтая об отпуске. А кто-то, с мутным от слез взглядом, отрешенно берет подсушенный июльским солнцем комок земли и бросает его в яму. Он падает, ударяясь о деревянную оббитую красным бархатом крышку гроба, за которой навсегда скрылось лицо дорогого человека.
Мать вошла в квартиру первой. Не включая свет, прошла в комнату и закрыла за собой дверь. На похоронах она не плакала. Казалось, в ней вообще не осталось жизни. Бледное, исхудавшее за считанные дни тело, одетое в черное, со стеклянным взглядом.
Я прошла на кухню. Рука не поднялась опустить ручку и войти в нашу с Евой комнату. Солнце светило так ярко, что раздражало. Я подошла к окну, нервно перебирая шнурок, чтобы опустить жалюзи. Взгляд зацепился за разводы на обратной стороне стекла: засохшие капли, тонкие мутные линии. От затылка по плечам прокатилась волна мурашек. Это было четыре дня назад. В пятницу.
Уже второй час Ева не могла определиться с нарядом. Вытаскивая из шкафа вешалки с вещами , она недовольно бурчала и возвращала их обратно. На чем-то внимание ее задерживалось дольше. Тогда она прикладывала вещь к себе и спрашивала мое мнение.
Я лишь хмыкнула, пожала плечами и снова уткнулась в экран смартфона.
– Может, ты мне что-нибудь одолжишь? – с надеждой в голосе спросила она.
Я мельком глянула исподлобья.
– Действительно, о чем это я? В твоем гардеробе ведь только джинсы и худи гигантских размеров! Кстати у меня тут осталось несколько толстовок Стаса, хотела вернуть ему, а сейчас думаю, может тебе оставить?
Я язвительно прищурилась и ответила:
– Зато у тебя в шкафу полно всего, как в магазине! Но почему-то ты уже два часа не можешь выбрать, что надеть!
Ева поджала губы, ноздри ее расширились. Она снова повернулась к шкафу и достала черное кружевное платье на тонких бретелях.
– Надену это! – решительно произнесла она, прикладывая платье к себе перед зеркалом.
– Я его надевала один раз, когда мы со Стасом вдвоем отмечали Новый год, так что никто кроме него это платье не видел. На Дне рождения Стаса не будет, потому что мы расстались, так что надену его!
Вдруг Ева замерла, испуганно уставившись в зеркало. Она отшатнулась, охнула и выронила платье. Я насторожилась.
– Что случилось?
Ева зажмурилась, тряхнула головой. Открыв глаза, она снова приблизилась к зеркалу, пристально вглядываясь.
– Мне просто показалось… – отрешенно проговорила она, проводя рукой по волосам.
Ева не договорила. Щелкнул замок входной двери, и из прихожей донесся голос мамы.
– Я дома! И где же наша именинница?
Сестра оживилась, словно и не было ничего. Бросив платье на кровать, она поспешила к матери.
Я тоже вышла из комнаты и остановилась в дверном проеме. Прислонившись к косяку, как обычно со стороны наблюдала за их объятиями .
— Привет, мам, — я махнула рукой.
Мама скользнула взглядом, потупила глаза и как-то сдержанно улыбнулась:
— Привет, Саш. — Протянув коробку с тортом, она быстро добавила: — Отнеси на кухню и поставь, пожалуйста, чайник!
Я поставила торт на стол и щелкнула кнопкой на плите. Под пузатым красным чайником синим цветком вспыхнул газ.
Из прихожей всё ещё доносился живой, добрый голос матери. Таким он был со всеми, кроме меня. И пусть мать старательно пыталась скрыть это, я всё равно слышала холодные нотки, ловила избегающий взгляд. Мама и мне дарила подарки, но упакованы они были всегда чуть хуже, чем для Евы, и подобраны чуть небрежнее. Радость за мои успехи была скромнее, а переживания за неудачи — менее болезненными.
– Ты так точно пожар устроишь!
Голос старшей сестры вырвал меня из раздумий. Нос учуял едкий запах гари. Я обернулась и округлила глаза: край кухонного полотенца полыхал! Ева быстрым движением забросила его в раковину, и струя воды из крана мгновенно справилась с огнем. Однако небольшое помещение кухни заполнил дым.
– В который раз, Сашка! – причитая бубнила Ева, пытаясь выгнать дым в распахнутое окно. – Ну это уже не серьезно! Неужели так сложно проверить, чтобы рядом с конфоркой ничего не было?
Чайник бодро засвистел. В кухню вошла мать. Оценив обстановку , она вздохнула и бросила на меня уже такой привычный, взгляд с тенью разочарования.
За чаепитием мать расспрашивала Еву о предстоящем дне рождения: где она собирается праздновать, кого пригласила и во сколько мы планируют вернуться домой. Сестра охотно поделилась своими скромными планами. В тот день она решила просто собрать друзей в одном из местных клубов и от души натанцеваться.
Я без энтузиазма ковыряла вилкой медовик, почти не вникая в их разговор. Внезапно глухой удар за спиной заставил меня вздрогнуть. Все мы одновременно обернулись к окну: огромная черная ворона, словно в припадке, билась о стекло. Неуклюже размахивая крыльями, птица снова и снова врезалась всем телом в прозрачную преграду, будто отчаянно пытаясь прорваться внутрь. Наконец, после последнего удара, она резко скользнула в сторону и исчезла.
В кухне повисла липкая тишина. Я взглянула на Еву: ее большие, ярко-зеленые глаза были широко распахнуты, губы плотно сжаты, а взгляд словно затянуло дымкой страха.
– Дурной знак. – почти шепотом произнесла она.
– Ой , брось! Кто знает что у этих птиц в голове?
Мама быстро поднялась подошла к окну и опустила жалюзи.
– Просто у нас слишком чистые окна!
Мать старалась отшутиться и сохранять невозмутимый вид, однако по ее рассеянным движениям было заметно что выходка птицы и ее встревожила.
– Ладно, пойду отсыпаться. Смена сегодня была сумасшедшая! Реанимация переполнена. Куча дтп и всех везут к нам.
Она поцеловала сестру в макушку, потрепала меня за плечо и ушла в свою комнату.
— Ты в порядке? — спросила я, придвигаясь ближе.
Ева мрачно водила подушечкой пальца по ободку кружки.
— Ты боишься смерти? — спросила она.
Я тогда удивилась. Вопрос прозвучал внезапно, в какой-то странной манере. Тихо, с опаской, будто рядом кто-то стоял и не должен был нас слышать. Вдруг ее предплечье покрылось мурашками, волоски встали дыбом. Ева поежилась, обхватив себя руками.
— Рядом со мной словно летает холодок. Проносится мимо за спиной, иногда останавливается. В последние дни — все чаще.
Я нахмурилась, немного отстранилась и окинула ее недоверчивым взглядом, пытаясь понять, шутит она или говорит всерьез. Она не шутила.
Звонок в дверь разорвал мрачную тишину, и квартира, казалось, вздрогнула, оживая. На пороге стоял курьер, держа в руках необъятный букет бордовых роз и маленький подарочный пакет.
— Стас? — спросила я, наблюдая, как Ева тщетно пытается уместить цветы в вазу. Та оказалась безнадежно мала.
— Угу, — со вздохом протянула Ева и отправилась в ванную за ведром.
— Может, зря вы расстались? — осторожно спросила я, когда сестра вернулась.
— Если бы он не торопил меня с замужеством и детьми, мы бы не расстались! — возмущенно выдохнула Ева. — Мне всего двадцать четыре! Я не хочу сидеть в декрете и выживать на зарплату сотрудника МЧС. У меня на работе всё складывается отлично. С понедельника я занимаю новую должность. Зарплата больше, и перспективы!
Она устало плюхнулась на кровать, я присела рядом.
— Ты, кстати, думала, куда пойдешь после колледжа? — спросила Ева. — Не собираешься же оставаться в пиццерии?
Я пожала плечами. — Не хотелось бы.
– И зачем ты вообще пошла на бухгалтера? С детства же с цифрами не дружишь. Занялась бы фотографиями, у тебя хорошо получается. В нашем институте есть такое направление, да и курсов полно.
– Мама сказала, что это денежная профессия.
– Профессия будет приносить деньги, если тебе нравится этим заниматься! Разве тебе нравится копаться в цифрах?
Я поджала губы и отрицательно покачала головой.
— Ладно! — с улыбкой протянула сестра. Она прижалась ко мне, обняла и положила голову на плечо. — На следующей неделе узнаю у начальства, получится ли взять тебя на практику с дальнейшим трудоустройством.
Я засияла от счастья, крепко обняв ее в ответ.
— Спасибо, сестренка!
Ева отстранилась, прищурилась и предупредительно выставила указательный палец.
— Но учти: у нас дресс-код, так что придется менять твои мешки на нормальную одежду!
Мы весело расхохотались. Тогда я и не подозревала, что это наш последний беззаботный момент. Мы больше никогда не будем сидеть обнявшись, болтать и смеяться. Когда стрелка часов переступила полночь, сердце моей старшей сестры перестало биться. Ева погибла под колесами автомобиля — водитель скрылся с места аварии, оставив её на дороге.
В двадцать минут двенадцатого, когда мы были в клубе, ей позвонили. Она быстро собралась и поспешила к выходу, сказав, что ненадолго — нужно встретиться с одним человеком. Я была уверена, что речь идёт о Стасе, и ничего в её поступке меня не насторожило.
Прошло сорок минут, и все начали волноваться из-за отсутствия именинницы, я — не исключение. Я вышла на улицу и набрала её номер. Гудки шли долго, я сбросила и набрала снова. Ева ответила. Сначала её голос звучал весело, и в динамике отчетливо слышался стук каблуков. Она сказала, что будет у клуба через пару минут, внезапно она замолчала. Я позвала её, и вместо ответа , сначала где-то позади и одновременно в динамике раздался оглушительный крик и визг автомобильных шин . Затем последовали несколько тяжелых ударов, и связь оборвалась. Часы показывали начало первого.
Всего в нескольких минутах от клуба, за углом недостроенного офисного здания, я заметила её на дороге. Рядом валялся большой букет белых роз — от удара часть цветов разлетелась, некоторые стебли были сломаны. Одна роза лежала прямо у её головы. На нежных белых лепестках блестели чёрные капли. Темное пятно расплывалось, медленно поглощая пыльную поверхность асфальта.
Как выяснилось позже, Ева встречалась вовсе не со Стасом. В тот роковой день он находился на смене. К тому же, той же ночью произошло несчастье с его матерью: Ольга Ивановна, работавшая в такси, не справилась с управлением и попала в дорожно-транспортное происшествие, направляясь за очередным клиентом. К счастью, сама онаосталась жива, однако была госпитализирована.
Мать вышла из комнаты с большой дорожной сумкой.
– Я поживу у Наташи.
Ее бесцветный, скрипучий голос эхом разорвал гнетущую тишину квартиры. В груди все сжалось от боли, обиды и отчаяния. Хотелось накричать на нее. Мы почти не разговаривали эти дни.
Когда я видела, как она рыдает над телом сестры, мне подумалось: будь на ее месте я, мать бы не так сильно убивалась. А сейчас, глядя на нее – снова опущенный взгляд, сумка в руке, готовность уехать и бросить дочь в пустой квартире – я подумала, что было бы даже лучше, если бы на месте Евы оказалась я.
Чувство вины сдавило горло. Я промолчала. Мать, скорее всего, и не ждала ответа. Она молча вышла.
Бесцельно блуждая по пустой квартире, я наконец оказалась в нашей комнате. На комоде, выстроенные в аккуратный ряд, стояли флаконы духов, косметичка, шкатулка с украшениями и корзинка с мелочами. Чуть поодаль, на самом краю, лежал тонкий розовый ободок с зубчиками. Я часто брала его, когда шла умываться. Свои резинки я вечно теряла, а купить такой же забывала. Да и зачем, если на комоде сестры, всегда на одном и том же месте, лежал этот удобный ободок? Правда, моей дурной привычкой было не возвращать его на место. Ева всегда недовольно ворчала, когда вечером, придя с работы, находила его в ванной.
«Сашка! Сколько раз я тебе говорила – взяла ободок, положи на место!»
В носу защипало. У комода, в ведре, все еще стоял букет роз, подаренных Стасом. Бутоны оставались крепкими, но листья уже опали и частично осыпались. Тягучий аромат цветов вновь вернул меня в ритуальный зал. Кажется, только сейчас я по-настоящему осознала, что три дня назад потеряла единственного человека, которому я была небезразлична.
Стены и тишина давили невыносимо, воздух в квартире казался спертым. Я натянула худи, схватила рюкзак и выбежала на улицу. Дорога, размытая слезами, привела меня к воротам городского кладбища.
На кресте — металлическая табличка: «Качаева Ева Олеговна». Число и месяц рождения и смерти разделяетвсего один день. Вокруг — море цветов. Ева любила цветы. Венки с надписями на широких черных лентах. Среди этой мрачной палитры выделялась её большая фотография в деревянной рамке.
Это фото делала я, в начале мая. Было воскресенье. Мы долго гуляли. В парке, на лавке, она, как обычно, попросила её сфотографировать. Ева обожала фотографироваться и, в отличие от меня, была невероятно фотогенична. В тот день и погода, и свет были идеальны. Молодая, сочная зелень подчеркивала её ярко-зелёные глаза, а светлые волосы на солнце отливали золотом.
Не знаю, сколько времени я стояла, прикованная взглядом к её фотографии. Наверное, долго — и стояла бы ещё, если бы не качнулся венок, затем ещё один. Наконец, между искусственными цветами белых лилий появилась кошачья пушистая серая голова с огромными зелёными глазами. Животное без труда протиснулось сквозь узкий каркас венка, медленно подошло ко мне и потерлось о ноги. Почему-то сразу стало ясно — это кошка.
Я не отреагировала. Подумаешь, кошка — бездомные животные бродят повсюду. Но кошка не сдавалась и продолжала требовать внимания. Встав на задние лапы и опершись передними о моё колено, она уставилась на меня своими большими глазами. Я нахмурилась и дернула ногой. Кошка отскочила, недовольно мяукнула, обошла меня и, поджав хвост, уселась с другой стороны.
С её появлением, как ни старалась, я больше не могла вернуться в прежнюю глубину своей скорби. Кошка то играла лапой с моим шнурком, облизывалась, ворочалась в траве жмурясь от солнечного света. Сначала я шугала ее. Даже подняла небольшой ком земли и намеревалась бросить его в животное , но оно пропало из виду. Я шмыгнула носом и сжала комок, он рассыпался. На моей ладони осталась пыль. Сегодня так уже было. На этом же самом месте.
Я вернулась домой. Ключ провернулся в замке, дверь распахнулась, и в тот же миг что-то нагло протиснулось между моих щиколоток, прошмыгнув внутрь. Не успев понять, что это было, я шагнула в прихожую и включила свет. В ту же секунду за углом мелькнул серый пушистый хвост.
— Эй! — возмущённо воскликнула я. — А ну стой!
Скинув кроссовки, я бросилась за угол, но пушистой гостьи уже и след простыл.
-Серьезно? Ну и где ты? Кыс-кыс! — недовольно пробормотала я, осматривая каждый уголок, где могла бы спрятаться кошка. На мгновение даже мелькнула мысль, что мне это привиделось. Я прошла на кухню.
День медленно угасал. Солнце, уже не такое яркое, мягко отражалось в окнах домов напротив. Задвигались шторы, на балконах стояли люди. Слышался детский смех, а во двор одна за другой въезжали машины, медленно кружа в поисках парковки. Все было как прежде. Так же как год назад. Месяц . Неделю. Вчера. Мир, огромный и равнодушный, не заметил ухода одного человека. Лишь крошечный, по сравнению с ним, хрупкий мир тех, кто его любил, дал трещину, потеряв свою часть.
За спиной раздался знакомый скрип – так всегда скрипела половица у нашей комнаты. Затем последовал протяжный звук дверных петель, будто кто-то медленно приоткрывал дверь. По спине пробежали мурашки, дыхание перехватило. Преодолев страх, я обернулась.
-Вот черт! – выдохнула я, схватившись за лоб и опустившись на стул.
На пороге нашей с Евой комнаты, с невозмутимым видом, сидела серая пушистая кошка. Дверь в комнату была приоткрыта.
– Ну уж нет! Тебе туда точно нельзя! – предупредительно выставив палец, сказала я. Вскочив со стула, я бросилась к двери, но животное оказалось проворнее и мигом шмыгнуло внутрь.
Она почему-то сразу направилась к цветам и принялась с интересом их обнюхивать. Я решила воспользоваться моментом. Бесшумно подскочила, потянулась, чтобы схватить… но тут из заднего кармана джинсов раздался сигнал моего смартфона. Я вздрогнула от неожиданности, кошка заметила меня, пересекла комнату и нырнула под мою кровать.
– Ну и сиди там, бестолковое животное!- огрызнулась я
Управляющий Максим, как всегда, не упустил случая проявить свое высокомерие, поинтересовавшись моим выходом на работу. Несмотря на то, что в субботу я четко озвучила причину отпуска за свой счет, он счел уместным позвонить мне в такой непростой день и угрожать увольнением, если я не появлюсь через два дня. Это меня так разозлило. Сообщив что завтра приду за расчетом, я скинула звонок.
– Почему всё так? – воскликнула я, запрокинув голову. Мой голос затерялся в наступившей тишине, оставив после себя лишь чувство глубокой тоски и одиночества. Я надела капюшон и, не снимая одежды, легла на кровать, свернувшись калачиком. Солнце уже село, и комната погрузилась в полумрак. Когда я почти задремала, кошка бесшумно запрыгнула на кровать. Она перешагнула через мои ноги, немного потопталась и улеглась, прижавшись к спине. От её тепла и тихого присутствия на душе стало спокойнее, и я провалилась в сон.
Когда веки защекотало солнце, я зажмурилась но открывать глаза не торопилась. Мысленно умоляя чтобы все оказалось сном. В какой-то момент я отчетливо почувствовала на себе чей-то взгляд. Это чувство не было тревожным, не вызывало страха и беспокойства. Напротив присутствие казалось знакомым и безопасным. Пару мгновений я даже была уверена, что увижу Еву, по обыкновению, сидящую на кровати с маленьким зеркальцем в руке и красящую ресницы. Но эта уверенность моментально сгинула, когдаоткрыв глаза я уперлась в пристальный кошачий взгляд.
Голова закружилась ,когда я встала с кровати. Эти дни я почти ничего не ела. От голода болел желудок и подташнивало. Кошка проследовала за мной на кухню. Из содержимого холодильника съедобным оказались только хлеб и запечатанная палка колбасы . Суп испортился. Тушеная курица тоже. При виде медовика в носу защипало,а к горлу подкатил ком.
Разложив на столе свой скудный завтрак, я обернулась к плите, чтобы поставить чайник, и замерла. Между плитой и раковиной сидела кошка, а на полу валялось кухонное полотенце. Осознание пришло уже после того, как я накричала на нее и, вышвырнув из кухни, захлопнула дверь. В тот самый момент, когда под пузатым чайником вспыхнуло синее пламя, меня осенило: а кто бы сегодня убрал полотенце?
Разумеется, я не верила, что кошка намеренно запрыгнула и скинула его. Просто не могла в это поверить. Вероятнее всего, наглое животное просто искало, чем поживиться, и, прыгнув на столешницу, случайно спихнуло полотенце. Но тем не менее, эта случайность помогла избежать серьезных последствий.
— Ну ладно, иди сюда, — проговорила я с легким чувством вины, протягивая кусочек колбасы. — Угощайся.
Кошка неторопливо приблизилась, внимательно изучила предложенное лакомство и лишь затем приняла его. Молоко испортилось, поэтому пришлось налить в блюдце обычной воды, но и ее пушистая гостья охотно полакала.
Когда я закончила мыть посуду и вытирала руки , из нашей комнаты раздались шуршащие звуки. Не найдя глазами кошку ,я закатила глаза.
Створка шкафа сестры была приоткрыта. На полу лежал тот самый розовый бумажный пакет, который принес курьер. Рядом, примерно в метре, валялся футляр для украшений. В пятницу Ева сияла от восторга, увидев его содержимое: золотую цепочку с подвеской. Зеленый камень в форме капельки идеально подходил к цвету ее глаз. Она тут же надела его на шею.
– Вы ведь расстались. Может стоит вернуть подарок? – с укором спросила я.
– С чего бы? Он мне понравился.- возмущенно ответила она. – Стаса ведь никто не заставлял тратиться!
Цепочка мыслей привела меня в момент, когда стояла над телом сестры, тогда украшения на ее шее отсутствовало. Я сунула пакет обратно в шкаф и направилась в комнату матери, чтобы проверить вещи, которые нам отдали в морге. Я видела, как она заносила коробку туда. Я обшарила клатч Евы, заглянула даже в кошелек – украшения не было. Стоило ли сообщить об этом следователю, расследовавшему дело? Как это поможет? Наверное, сказать стоит. В рюкзаке я отыскала визитку : Лихачев Сергей Борисович.
– Слушаю! – ответил бодрый мужской голос.
Следователю Лихачеву на вид было около тридцати, возможно, чуть меньше. Среднего роста, короткостриженный, он обладал острым, пристальным взглядом.
Его манера смотреть прямо в глаза вызывала дискомфорт, словно ты уже в чём-то провинился, даже если и не знал, в чём именно. Вопросов он задавал много, порой казалось, что некоторые из них блуждают далеко от сути дела.
– Алло, Сергей Борисович? Это Саша Качаева, сестра Евы, которая – я чуть запнулась – которая погибла в пятницу.
– В субботу. – аккуратно поправил он, и тут же виновато добавил. – Простите, не люблю не точности. – Так что у вас случилось, Александра Олеговна?
– Вы просили сразу звонить вам, если вспомню что нибудьважное. Возможно, это имеет значение: в день происшествия Ева надевала на шею цепочку с подвеской.
Однако, после аварии я не видела её на ней, и среди вещей, возвращенных из морга, цепочки также не было.
Выслушав, он попросил подробно описать украшение.
– И еще, Александра, вы можете приехать в участок? Есть несколько вопросов. Я не могу дозвониться до вашей матери, ее присутствие тоже желательно. Возможно, у нас появился подозреваемый.
Слова ударили, заставив воздух застыть в легких. Мысль о том, что убийца Евы разгуливает на свободе, скребла изнутри, как острый коготь. Он бросил ее умирать. Просто уехал.
Я могу приехать прямо сейчас! – выпалила я, не в силах сдержать порыв. Обещать, что появлюсь с матерью, я не стала.
После долгих гудков, она ответила. Голос ее был сухим, поникшим. Удивительно, но она поинтересовалась, как я, все ли в порядке в квартире. Лишь когда я передала слова следователя о возможном подозреваемом, в ее тоне промелькнуло оживление. Мы договорились встретиться в отделении.
Схватив с комода сестры ободок, я заскочила в ванную, чтобы хотя бы немного привести себя в порядок и пулей вылетела из квартиры.
– Скажите, Александра Олеговна, ваша сестра точно не упоминала, с кем должна была встретиться?
Этот вопрос я слышала уже несколько раз. Сегодня, как и прежде, я отрицательно покачала головой.
Понятно… – протянул Сергей Борисович, мерно постукивая шариковой ручкой по столешнице. Его острый взгляд снова впился в мои глаза. – Вам знакомо имя Суханов Евгений Петрович?
Я нахмурилась.
– Евгений Петрович… так зовут ее начальника. Насчет фамилии не уверена, она ее не называла.
— Именно о нем я и говорю, — кивнул Лихачев.
Я все еще недоуменно хлопала глазами, пытаясь уловить связь. Следователь, видимо, понял мое замешательство и смягчил взгляд.
— Вы знали о возможных отношениях вашей сестры с ее руководителем?
От этого вопроса у меня отвисла челюсть. Ева, конечно, всегда отзывалась о своем начальнике как о справедливом и лояльном руководителе, но ничто не намекало на что-то большее. К тому же он был женат, а сам Ева до недавнего времени была в отношениях со Стасом.
Сестра быстро продвигалась по карьерной лестнице, но мы были уверены, что это результат ее трудоголизма и стремления к успеху.
Лихачев предъявил протокол допроса самого Суханова, где тот подтверждал встречу с Евой за час до ее гибели.
– Сам он утверждает, что связывала их исключительно работа. Но согласитесь, встречу в нерабочее довольно позднее время и букет цветов трудно назвать деловыми отношениями. – рассудительным тоном проговорил следователь.
Я только кивнула.
– Для супруги Суханова это тоже показалось бы странным…
– Вы намекаете , что это было умышленно? То есть человек специально нажал на газ? – уточнила я подаваясь вперед.
– Я только предполагаю. – пожал плечами Лихачев. – Нужно постараться чтобы случайно сбить человека на столь небольшом участке дороги.
В кабинете следователя мать расплакалась. Тихо, вжимая голову в плечи. Она тоже не знала. То , что сестра не поделилась со мной неприятно кольнуло. У нас не было секретов, по крайней мере у меня от нее . Выйдя из кабинета, мать сразу направилась к выходу. Я даже не пыталась ее остановить или догнать. Мы будто окончательно превратились в просто знакомых.
— У вас с матерью напряженные отношения? — раздался за спиной знакомый мужской голос.
Я опустила плечи.
— Их даже напряженными не назвать. Вы когда-нибудь чувствовали себя невидимкой, Сергей Борисович? — Я повернула голову и заглянула ему в глаза. Он несколько замешкался и теперь сам отвел взгляд.
– Мне как воспитаннику детдома отлично знакомо это чувство.
– Лучше бы я выросла в детдоме, чем 20 лет ломать голову над тем, почему мать с таким трудом заставляет себя посмотреть мне в глаза. – проговорила я обхватывая плечи руками.
– Никто не знает как было бы лучше. – спокойно ответил Лихачев.
– Но зато я точно знаю что для матери было бы лучше, если бы на месте сестры была я.
Он взял меня за плечи, развернул к себе и пристально вгляделся в лицо. Я опустила глаза, чувствуя, как слезы готовы хлынуть.
— Завтра в отделе будет психолог. Я попрошу его заняться вами. Заеду за вами в десять. Будьте готовы.
Я нахмурилась, подняла голову, собираясь возмутиться, но тут же сдалась, встретившись с его взглядом. Сейчас он был не таким острым, как на допросе. В нем читались сострадание, участие и искренняя вовлеченность. Такой взгляд я получала только от Евы. Я уткнулась ему в грудь и разрыдалась.
Лихачев настойчиво предлагал проводить меня до дома, мотивируя это тем, что не хочет отпускать меня одну в таком состоянии. Я с трудом уклонилась от его предложения, пообещав позвонить, как только доберусь. И на встречу с психологом тоже пришлось согласиться. Находиться рядом с ним после приступа слабости было как-то неловко. Разрыдаться, да ещё и уткнуться в его грудь – это было совершенно лишним. К тому же мне сегодня ещё предстояло заехать на работу за расчётом. Получив жалкий расчет и став официально безработной , я в еще более поникшем настроении поехала домой. По пути вспомнив о новой пушистой соседке и отсутствии продуктов в холодильнике, заскочила в магазин.
Когда я вошла, кошка уже сидела на пороге. Она провела меня до кухни, а затем нагло просунула морду в пакет, чтобы изучить его содержимое.
— Да не забыла я про тебя! Не переживай! — бросила я, направляясь в комнату и по пути стягивая худи.
Остановившись посреди комнаты, лишь частично освободившись от одежды, я затаила дыхание, прикованная взглядом к комоду Евы. На краю лежал розовый ободок. Перебирая в голове события утра, я судорожно пыталась понять: не сошла ли с ума. Я сама вернула его на место? Сомнительно. Может, я и вовсе его не брала? Вроде помню, что брала.
Не отрывая глаз от ободка, я подошла к кровати и села. В комнату вошла кошка. Вальяжно прошагала до середины и уселась, уставившись на меня своими огромными зелеными глазами.
– Ева? – еле слышно произнесла я, глядя животному в глаза ,и тут же вскочила встряхнув головой.
– Что я несу?! Похоже реально чокнулась! Ну и дура! – отчитывала я себя расхаживая взад и вперед, поглядывая на кошку. Та лишь с невозмутимым видом постукивала кончиком хвоста по полу.
Напряженную тишину разорвал сигнал смартфона. Я вздрогнула, кошка – тоже. Звонил Лихачев.
Он выдохнул с облегчением, убедившись, что я дома и в порядке.
– Александра Олеговна, – снова переключившись на допросный тон, спросил он, – цепочка – это единственное, что пропало у вашей сестры? Вы уверены, что она была на ней в тот вечер?
– Да, больше ничего не пропало! – уверенно кивнула я. – В пятницу Ева получила ее в подарок от Стаса, своего бывшего парня, и сразу надела. Я точно помню, что цепочка была на ней.
– Значит, пропал только подарок Станислава Неделина… – задумчиво протянул следователь. – Он лично его подарил?
– Нет, курьер принес к нам домой вместе с цветами.
– Понятно, – сухо ответил Лихачев. – Завтра я заеду за вами в десять. Будьте собраны. До встречи!
Последняя фраза прозвучала с неявным, но отчетливым приказным оттенком. Я уже собиралась возразить, но не успела – в динамике раздались гудки.
С тихим шорохом на пол упало несколько лепестков. Букет от Стаса выглядел уже совсем уныло. Кошка , будто прочитавшая мои мысли , подошла к нему . В начале обнюхала пару увядших бутонов, а после ударила лапой по одному из них. Тот почти полностью рассыпался.
– Думаешь, пора от него избавиться? – настороженно спросила я .
– А ты не хочешь прогуляться? Сделать свои кошачьи дела на улице, например? – поинтересовалась я у кошки, которая сидела на стиральной машинке и наблюдала за тем, как букет отправляется в мусорный мешок. – Надеюсь в одном из углов меня не ждет сюрприз?
Мои слова ее как будто задели. Она фыркнула , спрыгнула с машинки, толкнула лапой дверь и вышла.
До мусорных контейнеров она все же соизволила прогуляться со мной. На обратном пути я поймала себя на том, что то и дело оборачивалась, проверяя, не отстала ли кошка. У подъезда, прежде чем приложить ключ к домофону, снова оглянулась, выискивая ее взглядом. Вдруг по двору эхом пронесся визг шин, и сердце сжалось. На этот раз трагедии не случилось: мальчишки играли в футбол, мяч вылетел на дорогу, и один из них бросился за ним, заставив водителя резко затормозить. Но этот звук… он вернул меня в тот день, когда погибла сестра. Он заставил снова по крупицам перебрать тот день.
Отчаяние и горечь все еще терзали, но как будто бы отошли на второй план, пустив вперед размышления. Выяснилось, что Ева покинула клуб ради встречи с начальником, с которым у неё был роман. Лихачёв предположил, что они могли поссориться, но эта версия казалась маловероятной. После их встречи Ева была в приподнятом настроении и с большим букетом цветов. Зачем принимать цветы от человека, с которым только что произошла ссора, настолько сильная что могло дойти до убийства? Подозрения пали и на жену Суханова: якобы она могла следить за мужем и устранить соперницу. Эта версия звучала убедительно, если бы не одна деталь, которую я заметила совсем недавно. Как ни абсурдно это звучит, на неё указала кошка. Этой деталью была золотая цепочка с подвеской.
« Значит, пропал только подарок Станислава Неделина…» –прозвучали в голове слова Лихачева.
Собственные мысли меня напугали.
Кошка сидела на подоконнике и словно следила за моими размышлениями .
– Стас не мог. Он бы никогда не обидел Еву. – сказала я это так , будто мы с ней спорили. На похоронах среди многочисленных лиц, я мельком видела его лицо. Мрачное с опухшими от слез глазами. Стас любил Еву. Очень любил. Да, наверное он был слишком настойчив в стремлении создать с ней семью но по словам Евы, отпустил ее спокойно и даже пожелал счастья .
Да и как, если больше десяти человек подтвердили что в ту ночь он был на смене.
– Нет, это точно не Стас! – продолжала я убеждать кошку. – Цепочка могла порваться и слететь во время удара. Криминалисты могли не увидеть ее в темноте.
На месте было не усидеть . Навязчивые мысли о пропавшем украшении грызли мозг.
– Я прямо сейчас поеду, и сама ее поищу! – решительно заявила и рывком поднявшись начала собираться.
– Эй, брысь отсюда!– возмущенно рявкнул водитель, когда я шагнула в салон.
Я ошарашенно уставилась на него, проследила за его взглядом и увидела у своих ног кошку.
– Серьезно? Вот блин! – пробурчала я себе под нос.
Под недовольное ворчание пассажиров, которые из-за нас не могли попасть в автобус, я быстро приложила карту к терминалу, схватила кошку и, извиняясь, пробралась по салону.
– Как ты вообще сюда попала? И что теперь с тобой делать? – полушепотом допытывалась я у животного, усаживаясь на последнее сиденье.
Одной рукой кое-как стянув рюкзак, я открыла его, чтобы убрать кошелек. Кошка, недолго думая, оттолкнулась от моей груди и ловко запрыгнула внутрь.
– Вот это ты придумала! – усмехнулась я. – Ну и странная же ты.
Свернув за угол, я замерла. Грудь сдавило. Перед глазами вновь вспыхнула та картина: тьма, пронзенная светом фонаря, россыпь капель на белых лепестках роз и медленно расползающееся черное пятно. Я подошла ближе. Ветер разметал лепестки, как и кровь, что за эти дни высохла, превратившись в пыль. На асфальте остался лишь темный, неровный круг, напоминающий тень.
Кошка выпрыгнула из рюкзака и уселась рядом.
— Небезопасно находиться посреди проезжей части, — раздался за спиной знакомый голос.
Я обернулась на ходу, шмыгая носом и утирая слезы рукавом.
— Здравствуйте, Сергей Борисович, — всхлипывая, произнесла я.
Лихачев поравнялся со мной и тяжело вздохнул.
— Приехали искать цепочку? — спокойно поинтересовался он.
— Как вы догадались?
Он улыбнулся уголком губ.
— Я приехал за тем же.
Кошка вдруг подошла и потерлась о его ногу. Он расплылся в улыбке, присел на корточки и погладил ее.
— Какой дружелюбный у вас помощник! Как зовут?
— Не знаю. Она вчера увязалась за мной с кладбища. Прошмыгнула домой и сразу начала вести себя как хозяйка. Наглая морда.
— Многие культуры считают, что кошки способны общаться с духами.
Я удивленно уставилась на него.
— Не думала, что вы в такое верите.
Следователь выпрямился.
— Я не сказал, что верю. Возможно, если бы столкнулся лично — поверил бы. Кто знает.
– Кстати, именно она напомнила про цепочку. – задумчиво протянула я.
– Вот видите. Значит что-то в этих легендах все таки есть. – пожал плечами Лихачев. – Ну что? – он потер ладони и огляделся. – Давайте начнем?
– Если она слетела, ее ведь мог найти кто-то до нас … Столько дней прошло . – расстроено проговорила я , присаживаясь на край бетонной плиты.
– Не исключен и такой вариант. – выдохнул Лихачев присаживаясь рядом.
– Кстати, у вашей сестры не было романа с Сухановым .
– Не было? – переспросила я . – Зачем тогда они встречались в тот вечер?
– Оказалось, что у Суханова есть внебрачная дочь. Девочке почти 15. Ваша сестра случайно узнала об этом секрете. Суханов сказал, что Ева нашла с девочкой общий язык .Иногда освобождал ее от основной работы. Грубо говоря, ваша сестра подрабатывала няней его внебрачного ребенка. В тот день он вез Дашу и ее мать в аэропорт, на ночной рейс. Они улетели на операцию. Девочка настояла на встрече с вашей сестрой перед отъездом – хотела попрощаться и поздравить с днем рождения.
Я вскинула брови:
– Ничего себе.- и тихо добавила. – Няня из нее была хорошая и секреты хранить она тоже умела.
Я сглотнула и опустила глаза, чувствуя что снова вот-вот расплачусь.
– Жена Суханова наверное устроила скандал… – предположила я, чтобы увести разговор в другое русло.
– Наверное. – хмыкнул Лихачев. – Но мне показалось, что его больше беспокоит то, как он сообщит Дарье о гибели вашей сестры. У девочки серьезные проблемы со здоровьем , она не может самостоятельно ходить. Они отправились на операцию.
– Бедная…
Повисла тишина. Я смотрела перед собой и переваривала точто узнала о сестре, Лихачев носком ботинка катал по земле небольшой камень.
Внезапно тишину разорвало многократное, настойчивое мяуканье. Мы обернулись. На углу панельного забора, опоясывающего стройку, стояла кошка, распушив хвост.
— Вот ты где! — воскликнул следователь, поднимаясь и направляясь к ней. Но кошка не далась. Она отбежала на пару метров, продолжая громко мяукать и топтаться из стороны в сторону.
Лихачев нахмурился и обратился ко мне:
— Мне кажется, или она хочет, чтобы мы пошли за ней?
Ему не показалось. Кошка бежала впереди, беспокойно оглядываясь, словно проверяя, не отстаем ли мы. Наконец, в конце переулка она остановилась и села.
— И что тут у нас? — протянул следователь, присаживаясь на корточки.
Я подошла ближе и заглянула ему через плечо. У самых лап кошки лежал аэрозольный баллончик с надписью «Сальбутамол».
— Это применяют при приступах астмы, — пояснила я.
Лихачев перевел взгляд с меня на кошку, затем снова на меня.
— Страдаете астмой? — спросил он, пристально глядя в глаза.
Я отрицательно помотала головой.
— Нет. Видела такие у матери Стаса, бывшего парня Евы.
Он прищурился и обратился к кошке:
— По-твоему, это нам поможет?
Не знаю, на что он рассчитывал, задавая животному этот вопрос, но и я, затаив дыхание, ждала ее реакции. Это выглядело как бредовый сон: следователь, расследующий убийство, на полном серьезе собирался принять за улику вещь, на которую ему указала кошка.
Лихачев достал из заднего кармана джинсов перчатки и небольшой полиэтиленовый пакет. Он сунул в него баллончик.
– Скажите, почему расстались ваша сестра и Станислав Неделин? Они долго были вместе? – спросил Лихачев, когда мы уже ехали в машине. Он снова предложил подвезти меня до дома. Точнее, нас – меня и кошку.
– Три года. Стас хотел семью и детей, а Ева – финансовой независимости. Она не желала сидеть в декрете и жить на зарплату мужа, – ответила я, глядя в окно. – Мой отец ушел от нас с матерью. Мама не смогла получить высшее образование – не с кем было нас оставлять. Отец работал один, денег не хватало. В итоге он встретил другую женщину и ушел.
Я поджала губы и мельком глянула на него:
– Простите, я снова разоткровенничалась. Это не относится к делу.
– Вы думаете, что отец ушел из-за вас? – спокойно уточнил следователь, не отвлекаясь от дороги.
– Они не хотели второго ребенка, – тихо ответила я. – А когда я появилась, потребовалось больше денег. Из-за этого начались ссоры, и отец ушел.
– Вы не виноваты, что появились на свет. Ваши родители прекрасно знали, откуда берутся дети, судя по наличию старшей сестры. Поэтому в том, что они разошлись, нет вашей вины. Это ваши родители не справились со своими обязанностями, – подытожил Лихачев, паркуя машину. Он заглушил двигатель и повернулся ко мне всем корпусом.
– Моя мать тоже знала, откуда берутся дети, и впоследствии отказалась от меня прямо в роддоме, – он устало улыбнулся. – Наверное, для того, чтобы я потом не испытывал чувства вины за то, что мое существование требовало денег, с которыми, как оказалось позже, у нее были большие проблемы.
— Вы нашли её спустя много лет? — спросила я, с интересом глядя на него.
— Я знал её имя, но никогда не искал. Зачем искать того, кто от тебя отказался?
— Значит, это она нашла вас? — не унималась я.
Лихачёв вздохнул и снова улыбнулся.
— Она пришла к нам в отдел писать заявление на сожителя, правда через некоторое время забрала его. Я увидел её, навёл справки, заглянул в прошлое, которое и так явно читалось на лице: несколько судимостей, лечение в наркодиспансере. Мы стояли в метре друг от друга, но у меня и на секунду не возникло желания сказать, что перед ней её сын.
— И вам не хотелось, чтобы она пожалела о своём решении?
— Мне бы это ничего не дало. И уверен, что она за свою жизнь о многом уже пожалела.
Я подняла глаза на темные окна свое квартиры, представила ту гнетущую холодную тишину, в которую мне предстояло вернуться и вздохнула. С каждой минутой мне становилось все комфортнее в обществе Лихачева. Без допросного тона и колкого взгляда, он вызывал у меня доверие и чувство безопасности. Наверное, поэтому мне так хотелось задержаться в его машине подольше. Кошке, кажется, тоже пришлась по душе компания следователя. Она сидела в рюкзаке, положив голову мне на предплечье, и, лениво щурясь, тихо мурчала.
– Сколько вам лет, если не секрет?- несмело спросила я . Он улыбнулся.
– Не секрет. Двадцать восемь.
— Почему вы стали следователем?
— В детдоме выбор каналов был скуден: музыкальные клипы да сериалы про ментов. Музыка — это не мое, медведь на ухо наступил. А вот погони и перестрелки зацепили.
Я рассмеялась. Лихачев широко улыбнулся и откинулся на спинку сиденья.
— И в скольких погонях с перестрелками вы участвовали? — спросила я, лишь потом осознав, как кокетливо наклонила голову.
— Если погоня за псом, утащившим вещдок, считается, то в одной. Правда, без перестрелки.
Я снова рассмеялась, еще громче и заливистей. Вытирая проступившие слезы, я заметила, что Лихачев теперь смотрит на меня с мягкой улыбкой, наклонив голову. От этого взгляда мне стало неловко, щеки вспыхнули.
— У вас очень красивый смех. И слезы радости вам идут гораздо больше.
— Спасибо.
Повисла неловкая тишина. Воздуха в салоне будто стало меньше, а сердце забилось сильнее.
Мой смартфон завибрировал, издавая громкий сигнал. Я удивленно вскинула брови: звонил Стас. Лихачев скользнул взглядом по экрану, затем выпрямился. Отвечать при нём было неудобно, и я сбросила вызов.
– Бывший парень вашей сестры? – тон следователя вновь стал допросным.
Я кивнула.
– Ему тоже сейчас нелегко. Ева погибла, а мать едва выжила после ДТП.
– Да, действительно нелегко. Вам стоит поддержать друг друга. – задумчиво протянул Лихачев, постукивая пальцами по рулю. Казалось, мысли унесли его далеко за пределыавтомобиля.
Он сдержанно попрощался, все еще находясь в глубоком раздумье, однако напомнил что завтра заедет за мной в десять- про свое обещание устроить мне встречу с психологом, он не забыл.
В квартире по прежнему стояла липкая тишина. Эхом раздался короткий сигнал смартфона- пришло смс от матери:
«Забери ,пожалуйста, вещи Евы с ее работы. Свидетельство о смерти на комоде в моей комнате.»
Держать в руках этот лист, подтверждающий смерть близкого человека, было невыносимо жутко. Под трехглавым орлом четко значились имя и дата смерти. Этот невзрачный клочок бумаги казался ударом, безжалостно втаптывающим в горькую реальность.
Стас ответил не сразу. Его голос звучал скрипуче, а речь казалась неестественно растянутой. Я сразу поняла: здесь замешан алкоголь.
— Не могу поверить, что ее нет… Следователь хоть что-то говорит? Есть шанс, что они найдут этого ублюдка? Я сам лично придушу его!
— Есть предположение, что это был умышленный наезд.
— Умышленный? — с запинкой переспросил Стас, словно не веря своим ушам.
— Пока не доказано, но следователь действительно занимается расследованием.
— Как можно умышленно сбить человека? Занимается? — зло процедил Стас. — Значит, хреново занимается! Просиживает штаны с умным видом!
Слова в адрес Лихачева неприятно кольнули меня, но доказывать обратное я не стала. Какой толк спорить с пьяным?
— Как Ольга Ивановна? — спросила я, пытаясь сменить тему и снизить накал.
В трубке раздался долгий, тяжелый выдох.
— Все еще в больнице. Пока в реанимации, но скоро должны перевести в обычную палату, — он запнулся. — Я ее не навещал. Не могу заставить себя расстаться со стаканом, а показаться перед ней в таком виде… Ты же знаешь, как она относится к выпивке…
Ольга Ивановна действительно была категорически против алкоголя. Отец Стаса долгое время пил и в итоге покончил с собой.
– Наше расставание меня подкосило. Знаешь, Саш, я тогда отпустил её спокойно, без скандалов. Чем бы они помогли? Утешало лишь одно: она будет счастлива. Не со мной, так хоть с кем-нибудь другим. А теперь…
Его голос прозвучал так бесцветно и обречённо, что мне стало не по себе.
– Стас? – нервно сглотнув, позвала я.
– Пока, Саш.
Сердце глухо ударило, когда раздались гудки. Я перезвонила, но телефон уже был отключен.
Нарастающая тревога заставляла меня метаться из стороны в сторону, снова и снова набирая его номер. Кошка тоже вела себя беспокойно. Она мяукала и топталась, как в том переулке, постепенно подводя меня к двери.
– И что ты предлагаешь? Бежать туда? – мой голос сорвался на крик, пальцы судорожно сжимали смартфон.
Стас с матерью жили в частном секторе, всего в пятнадцати минутах ходьбы от нас. Мы не раз собирались у них на шашлыки, адрес был знаком. Но даже если Стас решил совершить немыслимое, чем мы с кошкой могли ему помочь? Оглядевшись в отчаянии, я поняла, что есть только один выход – набрать номер Лихачева.
Следователь ответил оперативно. Внимательно выслушал. Сказал что уже выезжает и настрого запретил входить в дом без него.
Высокий, глухой забор казался неприступной стеной. Лишь узкая щель в калитке позволяла увидеть клочок веранды и серый брезент, из-под которого выглядывало колесо машины. Внезапно из рюкзака выскользнула кошка и юркнула под забор. Минута ожидания, показавшаяся вечностью, закончилась появлением автомобиля Лихачева. Он дернул калитку – заперто. Тогда, ловким движением, он перемахнул через ограду. Изнутри щелкнул замок, и я оказалась во дворе. В окнах царила темнота. Кошка уже скребла когтями по входной двери. Лихачев потянул за ручку – дверь, к удивлению, поддалась без усилий. Кошка тут же метнулась внутрь. Лихачев жестом велел мне остаться снаружи и сам вошел, на ходу извлекая пистолет из кобуры. Я не выдержала и десяти секунд, последовав за ним.
Стас лежал на полу. Лихачев, присев на одно колено, ощупывал его шею. Рядом сидела кошка.
Я ахнула, зажимая рот рукой.
– Пульс есть, но слабый, – констатировал Лихачев, поднимая с пола пустой блистер от таблеток. – Похоже, мы чудом успели.
За забором замерцали огни приближающейся скорой помощи. Оказывается, он вызвал её сразу после моего звонка. Мы и правда чудом успели. Состояние Стаса было критическим, но он был жив.
Я стояла на крыльце, наблюдая, как его на носилках погружают в машину.
— А это, судя по всему, автомобиль, на котором таксовалаОльга Ивановна Неделина! — объявил Лихачёв, подойдя к машине и откинув брезент. Передняя часть автомобиля здорово пострадала, а водительская дверь была погнута.
Следователь обошёл машину, задумчиво потирая подбородок.
— В пятницу Неделина вышла на смену в 18:00. Предпоследний вызов она завершила в 23:23, как раз напротив клуба, где ваша сестра отмечала день рождения. Следующий вызов она приняла только в 00:20, но до клиента так и не доехала. Не справившись с управлением, она врезалась в отбойник. Сразу после ДТП она набрала номер сына, который в этот момент находился на смене в МЧС.
— К чему вы клоните? — настороженно спросила я, спускаясь с крыльца и подходя ближе.
Он присел на корточки, осматривая место, где когда-то была фара.
— Кто знает, какие повреждения были тут до встречи с отбойником…
— Сергей Борисович, я совсем не понимаю, о чем вы! — нетерпеливо выпалила я.
В этот момент кошка запрыгнула прямо на капот. Следователь поднялся, скрестил руки на груди и, мягко улыбнувшись, ответил:
— А она, кажется, всё поняла раньше нас. Или знала…
Начиная догадываться, к чему он ведёт, я тяжело задышала и обхватила себя руками.
— Это бред! Вы серьёзно думаете, что Ольга Ивановна могла?..
Он сильнее откинул брезент, достал из кармана смартфон, включил фонарик и посветил на лобовое стекло, по которому паутинкой разбегались трещины. Его взгляд за что-то зацепился. Положив смартфон на капот, Лихачёв аккуратно приподнял дворник, просунул пальцы в нишу стеклоочистителя и вытащил пару увядших лепестков белой розы.
Беспомощно шевеля губами , я смогла произнести только:
– Сергей… Как же так ?
Прежде чем в глазах помутнело, и я отшатнулась, чувствуякак ноги становятся ватными.
В нос ударило что-то резкое и прошибло до самого мозжечка. Я открыла глаза и попыталась вскочить.
– Тихо,тихо. Все в порядке! Вы просто потеряли сознание.
Я сидела на широкой скамейке во дворе дома Неделиных. Передо мной почти на коленях стоял Лихачев, а рядом поджав лапы сидела и урчала кошка.
На баллончике с сальбутамолом обнаружили отпечатки Ольги Ивановой Неделиной, а на поврежденной передней части кузова – волосы Евы. Во время допроса мать Стаса сама достала из поясной сумки золотую цепочку с подвеской.
«Мы выбирали ее вместе с сыном», – тихо сказала она, кладя украшение на стол.
В тот вечер Ольга Ивановна, завершив заказ, ждала следующего у клуба. В это время Ева как раз выходила, направляясь на встречу с Сухановым и его дочерью. Неделина окликнула девушку.
«Я просила ее окончательно порвать с моим сыном, а не держать его на коротком поводке, принимая цветы и подарки. После их расставания Стас пристрастился к алкоголю. Я боялась, что он повторит судьбу отца. Увидев цепочку на ее шее, я спросила, зачем она приняла подарок, если они расстались. Она ответила, что подарок ей понравился, и попросила передать Стасу спасибо», – Ольга Ивановна опустила голову и сжала кулак. – «Мне стало обидно за Стаса, понимаете? В подворотне, с взрослым мужчиной, с подарком моего сына на шее. Она вышла из машины довольная, с букетом цветов».
– А потом она якобы не справилась с управлением, чтобы скрыть следы наезда на вашу сестру и заодно обеспечить себе алиби, – вздохнул Лихачев.
Я сидела перед его столом, уставившись в одну точку. Его голос временами проваливался, звучал фоном.
– Вы вообще спали сегодня ночью? – следователь осторожно заглянул мне в лицо. – Глупый вопрос, да?
– Вы сказали ей, что она ошиблась?
Лихачев кивнул.
– Спасибо, что раскрыли это дело и нашли убийцу Евы.
– Фактически, его раскрыли вы вместе со своей пушистой напарницей, – улыбнулся следователь и приподнялся, заглядывая через стол. – А где она, кстати?
– Сегодня не захотела идти со мной. Осталась лежать в кровати.
– Имеет право на заслуженный выходной! – улыбнулся Лихачев.
Я тоже невольно улыбнулась. Мы вышли из кабинета.
– Ваша мать, кстати, прямо сейчас беседует с нашим психологом.
– Надеюсь, ей это хоть немного поможет. После смерти Евы ее мир рухнул… – грустно ответила я, пряча руки в карманах толстовки.
– А я надеюсь, что через какое-то время ваша мать все же поймет, что ее мир состоит еще и из вас.
Я криво усмехнулась. Сама я давно перестала на это надеяться.
— Поезжайте домой и хорошенько отоспитесь, — мягко проговорил Лихачев, касаясь моего плеча. — Вы сделали много для вашей сестры. Думаю, теперь она обрела покой.
Я поджала губы, сдерживая слезы, и снова уткнулась лицом в его грудь.
— Простите, — прошептала я, отшагивая назад, но он вновь приблизился.
— Если у вас что-то случится или просто захочется поговорить, смело набирайте мой номер. — Он чуть наклонил голову и заговорщицки добавил: — Кстати, завтра у меня выходной, и я уже давненько не прогуливался в нашем парке.
Дождь, ливший всю ночь, наконец прекратился. Солнце пробивалось сквозь тяжелые тучи, и город оживал. Улицы наполнились людьми. Одни спешили, обходя лужи, другие задерживались у витрин, изучая акции. Мир жил, а за окном автобуса мелькали сменяющиеся кадры городской суеты.
В офисе, где работала Ева, сотрудница отдела кадров с видимым сожалением передала мне небольшую картонную коробку. На ней черным маркером было аккуратно выведено: «Качаева Е.О.».
Пока я ожидала акт приема-передачи, любопытство взяло верх. Я приоткрыла одну створку и заглянула внутрь. В носу тут же защипало: сверху лежала наша с Евой фотография в деревянной рамке. Поспешно закрыв коробку, я глубоко вдохнула, стараясь сдержать подступающие слезы.
Перешагнув порог, я остановилась. На обувнице стояла знакомая пара ботинок, а у стены — дорожная сумка. Сердце сжалось. Из комнаты доносился оживленный как при непринужденной беседе голос матери. Убедившись, что другой обуви нет, и решив, что она просто говорит по телефону, я отнесла коробку в нашу комнату. По пути в ванную я ненароком заглянула в комнату.
От увиденного я ахнула и припала к дверному косяку. Дверца шкафа с фотоальбомами и документами была распахнута. Фотографии, новые и пожелтевшие от времени, ковром устилали пол. Я прикусила ноготь, готовая броситься наводить порядок и одновременно придумывая для матери объяснения как в квартире оказалась кошка. Но, застыв, снова присмотрелась.
Среди этого хаоса, напоминающего последствия ограбления, у кровати прямо на полу сидела мать. На покрывале аккуратной стопкой лежало несколько фотографий, а рядом пушистой серой кучкой разместилась кошка.
— А это Новый год! Мне тут двадцать. Смотри, какие волосы длинные! А Еве два годика. Она в детстве боялась фотографироваться, поэтому плачет, — пояснила мать, разворачивая фотографию и показывая кошке. Та внимательно осмотрела снимок и взглядом проводила его в стопку. – А это Саша, – продолжила мать, показывая кошке очередную фотографию. – Ей тут семь. Она так любила это платье , что носила его пока не стало совсем мало.
– Один раз даже пыталась надеть как топ, но замок разошелся. – тихо добавила я.
Мама улыбнулась уголком губ и провела подушечкой пальца по фотографии.
– Вы быстро выросли. Как оказалось дети быстро растут и им не так много надо. Если бы я могла попасть в прошлое и сказать это себе и вашему отцу. – в ее тоне послышалась горечь.
– Он бросил нас из-за меня? — вопрос вырвался у меня неожиданно, впервые за все годы я задала его в слух. Осознав что произнесла это, я тут же застыла, готовясь к привычной реакции. Разговоры об отце всегда заканчивались одинаково: гневными высказываниями и проклятиями в его адрес, даже после известия о его смерти. Мать родила Еву в восемнадцать, отцу тогда было почти тридцать. Четыре года спустя появилась я. Ева вспоминала, что родители часто ссорились, почти всегда из-за денег. Мать училась в медицинском, но так и не стала практикующим врачом, перейдя на заочное. Её родители работали и не могли полноценно помогать с внуками, а родители отца жили далеко. Когда мне исполнилось пять, отец ушел из семьи. Мать вскользь упоминала , что ушел он к женщине на которую работал.
Мать на удивление не взбесилась, стала лишь еще грустнее. Пошарив рукой по беспорядочно разбросанным фотографиям, она остановилась и подняла одну из них. На ней была запечатлена выписка из роддома . У крыльца стояла бабушка Тая, мама моей мамы, бережно держа на руках свёрток – меня. Сама мать, чуть в стороне, обнимала прижавшуюся к ней Еву. Отца на фотографии не было, Ева сказала он остался сидеть в машине.
— Когда ты родилась, вопрос денег встал особенно остро. Мы не были готовы к ещё одному ребёнку, нам было хорошо втроём с Евой. Мама отговорила меня от аборта в последний момент.
Её слова ранили меня. Я пожалела, что затронула эту тему, и лишь глубже убедилась: моё появление на свет – ошибка. Сдерживая слёзы, я принялась собирать фотографии.
— Если бы я могла вернуться назад и убедить себя, что всё будет не так тяжело. Что вырастить вас в доме без скандалов и упрёков было бы легче, даже без денег. Олег не пахал бы как проклятый на двух работах. Не искал бы убежища от вечно ноющей об отсутствии денег меня в объятиях той женщины.
Мать замолчала. Я вытерла всё же вырвавшуюся слезу рукавом толстовки.
— Я смотрю на эти фотографии и вижу только свою вину. Он бы и тебя полюбил, если бы я не вставала между вами с очередным скандалом, — она всхлипнула. — Ты ведь так похожа на него.
Я выпрямилась и посмотрела на неё, не зная, что ответить. Вдруг она подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. Внимательно. Это было непривычно.
– Я сама сделала из вашего отца врага, а в лице дочери, видела только черты человека который меня предал и причинил мне боль. Прости меня, Саша! – она закрыла лицо руками, и зарыдала.
Я подошла к ней, села рядом и обняла. Ком в горле не дал произнести и слова, да и сказать было нечего. В этот момент кошка спрыгнула с кровати, тихонько мяукнула и, распушив хвост, начала прохаживаться между нами, потираясь головой то о меня, то о мать.
На девятый день мы с матерью, купив большой букет белых роз, отправились на кладбище. Кошка, как обычно, устроилась в рюкзаке. У могилы она выпрыгнула, начала топтаться рядом, петляя под ногами и обнюхивая венки. Вскоре кошка пропала из виду. Я стала искать её глазами, даже звать.
— Она вернётся, если захочет, — тихо произнесла мать, заметив моё беспокойство.
Но я почему-то была уверена, что нет. Эта серая уличная кошка с огромными зелёными глазами, внезапно появившаяся у могилы сестры, так же внезапно исчезла. Было ли это совпадением, или Ева выбрала такой способ задержаться в мире живых, чтобы её убийца не остался безнаказанным? Она постаралась сделать намного больше за отведенное ей время. Всю жизнь сестра опекала меня, и после своего внезапного ухода, позаботилась о том, чтобы я обрела опору, в лице Лихачева. Помогла спасти Стаса, и даже помогла нам с матерью стать хоть немного ближе. Прокручивая в голове пережитое, я с уверенностью могу заявить: это не было совпадением.
Я улыбнулась, глядя на ее фотографию.
– Спасибо, сестренка!
Войдите, чтобы оставить комментарий