«Акварелька»

Участок был угловым и упирался в лес.  Позади   дачи  стелился шлейф из  начавшего новый день   резвящегося    юного  солнца  ,   а впереди темнела загадочная дикость. Но  все выглядело  прекрасно   и спереди и сзади. Дача и постройки были  завалены   светом и тенями, а яркие вкрапления цветов на огородах   чуть ли  не сверкали…..И ведь  это  так  удивительно.. . Как цветы могут так  сверкать, если  их  лепестки   это только мягкие тряпочки?

 Лес  в  отличие   от освещенной дачной прорехи   , прятал солнце в себе.   Он  чернел и шевелился серо – зеленой мощью, допуская только  редкие вспышки света на золотой коре.

Сиявший  участок  являлся   чудесной мантией королевы,  и  этой  королевой  была  женщина  , мывшая  посуду на кухне . А лес был сказочным  исполином. Он  приходился  ровней ей, повелительнице блистающего утра, и она  с восхищением  смотрела  на его мчащееся вверх могучее воинство.     Лес был  настолько   могуч  что  заставлял само  солнце      биться наверху  со  своими   ветвями .   И оно     могло проникнуть  вниз , в  колыхавшееся  море  лесной    тени   только  маленькими   пятнышками   .

Но внутрь кухни солнце вонзалось без помехи. Косой свет образовывал склоны, и по ним на женщину скатывалось такое счастье, которое никто , кроме солнечного  света, дать не может.

Она выглядывала из окон и видела, как  утренние облака, свежие и густые , движутся по своему ослепительному   синему пути. Сейчас облака  –  как мраморные глыбы, но они растают днем  до бледных покровов ,  и они  будут   едва   заслонять     то , что  небо зачем-то  желает  спрятать.

Днем все изменится, и все такое бодрое сейчас  попадет  в неподвижное рабство жаре. Но женщина никогда не желала, чтобы утро длилось дольше. Она видела чудо в    любых природных  изменениях  , пусть даже  они   забирали  то, что очень нравится . Все  изменения   только радовали ее,  ничего не  омрачая  никакой переменой, поскольку никак  не нарушали её  понимание мира.

Окно в сторону леса было закрыто, его   паутинные углы   были забросаны разными лесными ошметками, а стекла  – усеяны следами от комариных и мушиных трагедий – конечными точками полета и жизни. Но все  это нисколько не мешало   смотреть на лес  ,     и  женщина , вглядываясь  , поражалась, как может быть столько разного зеленого.

 От седой черно- зеленой еловой ночи  к изумрудам сосен, потом  к нежной , пускающей  искры  там , где проникло  солнце,  расцветке разных  трав ,  и затем  к совсем   уже  истощенным на  краску салатинкам мха на стволах.  И как крик среди зелени  –  воткнутые во все , что рядом,  острые тощие ветви засохшей ели.

Можно было и не торопиться открывать парники, но  очень хотелось  выйти . Даже   разукрашенная светом в зыбкие золото и хрусталь  родная   веранда   стала   препятствовать  радостному ощущению  утра.

Женщина очень надеялась  , что  когда выйдет наружу то ничему   не помешает .  И она   ничему не помешала –  ни птицам завоевывать тишину, ни стрекозам летать среди удивительных для них дач, ни прохладному воздуху обнимать ее и  держать в себе, не отдавая огненному дню. Конечно, снаружи  была   бесконечная    радость для глаз . но дополнительное счастье было в том ,что  такие строго и неустанно растаскиваемые глазами вещи, как цветы, земля, роса, деревья и дым могли запросто встречаться и сливаться в носу, создавая лучший из запахов.

Она шла по дорожке и видела, как важно буквально все, что происходило на земле. Какое все было и большое и маленькое, разное, но ничто не противоречило друг другу. Женщина и двух минут не смогла бы проследить за всем этим  и  поэтому  она  с восторгом подумала о том, кто заботится и совмещает  в себе  быстрое и медленное, летучее и недвижимое, стоячее и расстилаемое, живое и неживое. А затем  она отправила в голубые дали  наверху   молитву   особому восточному божеству,  молитву, больше  похожую  на счастливый возглас  своей   редкой для тех  мест, где жила,  радостной  веры . Впрочем,  она тут же  спохватилась и удивилась тому, что до сих пор читает молитву наверх. А ведь Главное было не Вершиной, но  самым чистым, растворенным во всем  кристаллом.

Она радовалась тому  , как все переплетено и как все важно до капли на зеленом листе, и нет ничего неправильного и ненужного. И подтверждений этому –  сколько хочешь. Вот, например, вокруг даже   нет ничего  жесткого . Всё,  включая  самый небольшой камень ,закутано  в живой кокон из влажного мха,  и малюсенькие листики, сжимаясь  и налегая друг на друга, дарят руке защиту от твердости. Вытоптанные дорожки покрыты умершими листьями, и они своими карими телами выстилают землю, как многослойный ковер,  закрывая  ноги от ранений  своей благородной и мудрой смертью .

Сосновые иголки лежали стопками, но  отдельные –  стрелками ,  чтобы  показывать   путь тем крошечным странникам, что   почти   совсем  не возвышались над землей. Она посмотрела, как, неловко  перекатываясь, будто и не  был  создан  для ползания , двигался навозный жук, у которого на панцире умудрился жить цвет  самой черной глубины синего моря.

Она   , как  это  часто  с  ней  бывало ,    подумала о тайных ходах и перипетиях жизни  насекомых. Ей, наблюдавшей  за казавшимися осмысленными , четким и деловитым движениями   этой крошечной жизни , захотелось выяснить ЦЕЛЬ ЖУКА и  захотелось стать жуком , ощутить себя жуком   в его ползаниях , зарываниях и загадочных встречах.  По  сравнению   с  этим  космосом   мелких  букашечьих  переползаний   и  направлений  собственные цели на природе ей казались праздными, надуманными и искусственными.

 Проходя мимо крыльца, она задела бочку с дождевой водой, и от боков к середине круглой воды пошли  кольцами  маленькие волны , одна в другой, как на спиле дерева. Сгибая и разгибая себя пополам , в глубину понеслись  личинки комаров, то ли  уже перерождавшихся  для крови, то ли просто гревшихся на солнце. Сначала   женщина  захотела  выплеснуть их, но потом восхитилась их жизнью в глубине бездонного для них, затемненного омута.   Она  представила  себе   их подводное   обитание ,  которое состояло   из отчаянных и бесконечно интересных погружений и подъемов  к громадному кругу света наверху . Она  решила, что пусть живут,  а  если что , то можно будет  расправиться с ними в их другой ипостаси , во время дребезжащего хищного полета к поганым трапезам.

Висевшие на внутренней поверхности парника  капли    были похожи на миллионы  смотревших на нее  глазков ,  и только  кое- где  этот « взгляд» пересекался полоской    сползавшей со ската  капли . Но она отвернула пленку, и все капельки , слившись  в струи,    съехали   вниз веселыми компаниями   и исполосатили   полиэтилен .

Женщина еще раз оглядела небо, начиная с  сапфиринок  , собранных в узоры наверху леса, и  затем дальше, до бескрайней  синевы  ,  не замечающей  верхушек далеких  деревьев , что    били в  небо снизу    маленькими   зелеными   струйками. Она услышала завывание   раздосадованной остановкой  тронувшейся  электрички  и говорящие движением машины на шоссе. Все неслись за леса и холмы к золотым водам озер и синеве  приветливых  загадочных  долин, и всё было едино, и она была слита со всеми, скована узами счастья и чувствовала себя то взлетавшим вверх   дугой, как радуга,   потоком    то колонной, на которую всеобщность радостной жизни могла опереться, если нужно.

Под ногами лежала  мягкая  земля , оберегавшая     собой своих детей от боли  падений, все сильнее разлетался аромат цветов. Внизу она видела плескавшиеся, похожие  на серебряные волны тени от   раскачиваемых  невидимым медленным ветром  ветвей  . Все стояло, но все и двигалось. Все внутри нее    тоже     стало   вдруг  очень  приятно   перемещаться  волнами , не вызывая  ни малейшего внешнего движенья.                                                « Счастье, когда все движется  только временем!» –    пропело что-то    в ней,    внезапно   ощутившей   время   так же сильно , как глаза свет.

Но на соседских участках движения все же были и они  приносили ей удовольствие  одним  тем , что просты и сопутствуют жизни , как таковой,  выплетая своей мимолетностью  ее бесконечность…

 Девочка на участке наискосок   играла   сама с собой и  кидала  в невидимую  отсюда цель  что-то  настолько     легкое , что  оно     не имело   даже звука падения.  Вплетенная в эту игру  шалость   подталкивала девочку  все ближе к стеклам теплицы, где за мутными занавесками осевшего пара сияли желтые огни огуречных цветов. Женщина даже слегка удивилась , как теплицы до сих пор существуют, когда позволены такие  резвости. Но защитник теплиц  быстро сыскался. Толстый мужчина вышел на крыльцо и,  что –то    сказав  вернул ребенка из  баловства  в правильное поведение. Обтесанные расстоянием  слова   стали строгими басами ,  и они   мощно покрывали    недовольные звяканья детского голоса. Девочка ушла на дачу, а мужчина, не замечая красоту   наносимой солнцем на мир  яркой  позолоты    , стал, переваливаясь,  передвигаться  по участку   с большой  важностью  , хотя и явно без  какой-то  серьезной цели, и так напомнил женщине жука, что она разулыбалась.

 Но  через  секунду  она внезапно  почувствовала  что – то чуждое. На крыльце соседней дачи, там , где березы отделяли от себя  лохматые тени , стоял сосед,  который  , наверное,  только что приехал    из города. Он был по – городскому черно –белый, затянутый в  строгую и на вид жесткую  одежду , совершенно иную,   нежели  мягкие , дачные   одеяния  с выпячиваниями на локтях и коленях .  Взгляд  соседа   был зол, печален  и  совсем  не   принадлежал   утреннему единению Всего. Его   враждебно   глядевшие   на  все  вокруг  глаза     неприятным  образом    притягивали внимание   , как   плывущая по прекрасной   дикой реке  пустая  бутылка  с яркой  наклейкой .

Женщина вздохнула, поняв, что  теперь он и  ее  втянет в строгость , в  обязательства и в  ненужное высекание  «главного» и мелочей. Уж, конечно, и  цель жука,  и   жизнь   травы   были смешными соринками на том громадном разговоре,  что  он сейчас нес в ее сторону. Он пытался идти, как  ходил в городе по коврам   и  паркету , но корни, травы и земля не давали    ему этого и мешали в продвижении, как летний лед, заставляя его скользить  и спотыкаться  на родном участке .

Она  никогда не  наблюдала  в соседе   каких-то  сильных  чувств, мощных  мыслей    и не  слышала  от  него  громких  слов.. Ей казалось, что он живет каким-то  внутренним теплом, как ласковая печка, и, как  прекрасно, что  есть такие люди ,  способные  пережечь   все что угодно плохое   не в гнев  , а в приветливое, понимающее терпение. Сосед никогда не сердился  и не кричал. А злящихся людей только пережидал,  успокоительно  трогая их  за плечо, и улыбаясь .

Она  иногда    корила себя   , говоря себе, что так нельзя, и  что она не разобралась, низведя в своих мыслях соседа только до  душевной  теплоты , лишив любого блеска и способностей. А потом  все – таки решала, что теплота –самое главное и пусть так будет, а  если она ошибается и   потом   откроет   себе  в человеке что –то еще, то и хорошо. А  если не ошибается, то, значит,  она   чувствует  все  очень гармонично и правильно , и, стало быть ,её сердце все –таки      связано  со   Всеобщим  особым  пониманием  .

« Умер…. Умер брат Виталий-то. Вчера.» – сказал  ей сосед , когда она приблизилась к нему  во встречном движении , остановившись на  не проведенной, обозначенной только кустами смородины  границе участков .

Сначала она попыталась просто   задернуть  в себе  эту  возникшую  от обращения  соседа неприязнь  .   Задернуть  чем –нибудь  хорошим. Она хотела убедить себя, что человеку надо просто поделиться горем. Но было видно , что соседу  нужно  не только  чье-то    словесное  сопереживании  беды. Нет , сейчас  ему   зачем –то   было необходимо     снарядить всех, кого видит вокруг, неприятными тяжелыми обломками  своих   сердитых чувств , чтобы всем стало также недобро и нелепо, как ему самому.

Брат соседа   Виталий   давно  болел  , и   его   смерть была   неизбежным  делом   уже несколько месяцев. Расставание с Виталием   стало  чем –то  привычным, почти  как вторая жизнь,  а  он сам , измученный ,  много раз говорил, что для него главное, чтобы болезнь ушла, пусть даже и вместе с жизнью.

Мысли женщины на этот счет легко скреплялись примерами бытия и  природы. Для нее  болезнь  ,жизнь и  смерть были так же понятны, как переход земли в пыль при жаре и в грязь под дождем.

 В ней  росло   неприятное удивление от того,  как  торопливо и зло сосед впихивал в нее  свою печальную  новость. Её  почти  рассердили  отталкивающие интонации и  выражение  его лица ,  которые  не    имели   ничего от проникновенного спокойствия  и она   недоумевала , зачем нужно так удивительно жестко и надрывно рассказывать ей про то , что все  должны были   уже давно,  ясно и чисто  включить в свое сердце.

« Он ведь  очень   болел …Мучился» – сказала она, не зная чего от нее хотят, и   желая   как-нибудь   не грубо и не холодно  оттолкнуться от всего этого .

« Да, врачи , все! ….Ох! Тоже   мне- халаты белые!….Ничего не знают… Только голову  морочат….. Промурыжили человека, а спасать надо было….Да….Вот тебе и врачи…»

Сосед так злобно ощерился, что ей вдруг  привиделось, как лицо соседа раздвигается  словно  ширма , а за этой  ширмой    находится  что – то  пустое и никчемное – горсточка тряпок и гнилушек .  Если человек,  ничего не поняв  и не приняв может так злиться……Она и представить не могла, что  , оказывается ,  в нем  все время жила самая отвратительная для нее злоба, когда злятся сразу  на весь свет , если выходит не так, как  хотел , или не так   как представлял. Она догадалась, что у  соседа   всегда  было    подобное  отношение  ко  всему   , но  он  ждал оправдывающего момента ,  вот такого, как этот, чтобы   высказать это   свое истинное  отношение   . Она испугалась, что если  она начнет говорить про то  , что врачи ни при чем, то он, увлекшись сердитой правотой, может и ударить.

« Вот, братик жил – жил  и умер, на тебе….Лекари! Вот так  вот, Катюша! Лекари, что тут скажешь –то!»

Он постоял, шевеля ртом, будто  пережевывая   себя   и ,  осмотрев участки , ушел, возможно , чтобы найти   кого-то следующего   для  орошения  своей   ненавистью. 

 Но она уже представила его себе в виде  упавшего с горы  камня , на который нельзя сердиться. Так она  всегда   делала  при встрече  с чужой злостью. Чтобы ни на кого   не раздражаться  и не портить себе утро, она  постаралась  убедить  себя  в  том  , что злость соседа  – это не пятно на ее внутренних узорах мира, а просто часть более сложного орнамента , который она поймет позже. И , решив , что нашла  нужные  мысли,   стала и    дальше ими   ткать, ткать, ткать.

 Удаляясь ,сосед    становился    черно –белым  нелепым   мазком в малахитовом обрамлении  травы и леса за забором . Она развернулась, пошла, жасмин обнял ее за голову своим  неземным запахом   и она, вообще забыла думать.

 К тому же  были еще и дела . Ей надо было заплатить за газ и  еще   кое-что    сделать .  Выйдя  за  калитку ,  она пошла по  тропинке  , что   вела  сквозь лес к главной дороге . Корни  разделяли  тропинку   почти на равные промежутки . Каждый корень она знала с детства и представляла   в  виде   порога  ,  и  переступив   через  него      она   входит в новые покои. Ей всегда  чудилось , что   каждому  участку   дорожки   между  корнями     точно     соответствуют    «стены»  ей одной известных живых комнат   внутри  леса   по бокам дорожки . Одни «залы»   из-за   скопления деревьев    были  узкими , а другие, благодаря просветам на много метров  –  широкими ….И   она заглядывала вглубь   этих «залов» ,  рассматривая   атаки  солнца и сизые  склады теней.                                                              

 Вдруг захотелось, чтобы была осень,  и тогда  все бы   горело  холодным предзимним увяданием,  а  она бы  шла, толкая вместе с ветром падающие литья…. И тут же подумала, что обязательно пойдет по листьям осенью и при этом   будет тосковать по лету. Эти представления  были острыми , странными  и очень сильными. И, может, даже неправильными. Совсем  не нужно так скакать  душой   по времени , перепрыгивая  через   что-то  вопреки плавному ходу событий… Но, все-таки, наверное , любые мысли о природе были хороши.

Лес шумел прекрасно и мощно ,  без устали аккомпанируя   излияниям птиц. Шум леса рождал и питал удивительный покой , а ведь это движение и жизнь миллионов листьев. Она еще раз убедилась, что все взаимосвязано, что покой происходит из движения , а движение состоит из особого покоя.

…Если  главную дорогу поселка  и   удалось постепенно     поймать и заковать шлаком и щебнем, то  горка, на которую  взбиралась  дорога  , так и оставалась глиняной горбушкой, очищаясь от того , что насыпали  на нее люди,  наклоном, временем и дождями. Трава  и деревья тоже сползли с нее и были видны все ее щели с извивами высохших дождей   и  намятые  ходьбой полосы.

Между этим  холмом  и шоссе росли  до такой степени высокие  деревья, что  шее было   больно  задирать голову на верхушки.  И  поэтому   стволы   этих   деревьев   всегда  ей   казались   не чем-то , что  растет снизу , а  лившимися сверху по серым  скопищам листьев и голубым крапинкам  небес  мощными  черными  потоками . Деревья стояли очень часто, словно прятали  от проезжающих по шоссе машин лысую глину горы, как прячут от чужих глаз безумного родственника.

После горы дорога поворачивала  к газовому сараю,  и она увидела ,  внизу мужчину  с женщиной .   Они     везли      баллон   из другой половины поселка. Она никогда не доверяла баллонам и считала , что наличие в жизни  этих краснобоких помощников в большей степени опасно , чем необходимо.  В баллонах  было   что-то завораживающее и   одновременно  тревожное , как любовь рокового мужчины.  Их очевидная  смертельная подлость  проступала ржавчиной сквозь щегольскую краску. Она и  новые – то баллоны не любила, а  хорохорившиеся остатками красного покрытия  и   испещренные   рыжими проплешинами на боках     старые  баллоны  ,   считала просто затаившимися убийцами. Скорее всего,  особенно опасна  была перевозка, когда  перевозимый в тележке   баллон  бесновался  на кочках, грозя в любую минуту взорвать все вокруг своим вонючим нутром.

 Екатерина   сразу   увидела   подвиг  в  том  , что   тележку   сопровождала  женщина.  Возможно, женщина решила, что если что –то случится из-за баллона , то она  погибнет  вместе с мужем.

Наверное,  поэтому она  была серьезна и опиранием  руки  о край   тележки  показывала свою сопричастность к    перемещению страшного груза. Но, все –таки, быстро становилось ясно , что такая суровость женщины происходила из некоторой излишней веселости мужчины.  Заметив  эту взаимосвязь, Катерина   соединила     мыслью эти скованные одной   цепью такие разные чувства    и представила ангела человеческих переживаний с двумя лицами.

«Как же все –таки   все на свете  интересно !»- подумала она ,  даже забыв на минуту  о страхе перед запертым газом.

Женщина , держась за тележку ,  шла  впереди  и будто вела  за  собой  и  ее ,  и мужа,  и баллон . Она  вся   была обернута плотным старым и серым . Её  гладкие толстые икры  вырастали   из складок сбившихся книзу  коричневых носков ,  которые   были  насыпаны   в  галоши  для лучшего произрастания ног. Можно было подумать, что земля ее огорода  направляла  на   женщину  какие –то  особые   поедающие именно ее  холод  и сырость   , или , что   она  обитает   в чрезвычайно далеком от мужа месте , настолько  расхлябанно и легко был одет  по сравнению с ней мужчина.  Впрочем,  для такого ужасного дела , как перевозка  баллона,   он и вел себя  совсем  не   собранно  .

 Она остановилась  наверху      холма   и   подождала , пока они скроются . Екатерина     стыдилась  своего страха    и одновременно надеялась     что , если что,  ее не заденет при взрыве  . Разве только немножко   оглушит . Потом она спустилась и  пошла по центральной улице поселка.

 По бокам стояли  дачи .Из-за    косого  утреннего   света черные  щели  между досок изрезали дома  глубже  чем обычно . В темных  стеклах  чердачных окон  таинственно     поблескивало   заполнявшее загадочное пространство чужих чердаков непонятно что . Цветы на огородах   выстроились   в ряды и группы и   были так естественны, словно сама красота  выставила  их невзначай   всем на любование , и  их наличие  не было   результатом работы.  Захватившие   огороды    клумбы   с цветами и плодами  появились   как бы сами по себе, поскольку  трудовые, необходимые для их существования   дорожки  были незаметны , почти   не видимы , как не виден  внутри человека  его   несущий  всё   на себе скелет ..

 Утренняя  тишина  почти  не  нарушалась,   и  можно было услышать , как  любимые ей насекомые рисовали  в  воздухе серебристые черточки гулких полетов  и ,забравшись  в  лепестки  и  бутоны  ,  потряхивали  цветы изнутри .  И цветы , словно   оглядывая  мир  вокруг ,  начинали шевелить  головками .

Катерина завернула на карликовую площадь перед газовым сараем, и солнце   , высвободившись от препятствий и теней , сразу   зажмурило  ей  глаза. Слюда в  далеком   куске гравия   стала на миг ярчайшей вспышкой   и  тут   же исчезла     в пыльном камне.

Газовый сарай   выглядел   посреди   дач  казематом среди шалашей. Он был единственным напоминанием о технике среди деревянных построек  и  природы.

« Ну вот  ты, дурак или умный?!» – раздался громкий голос газовщицы.

 Катерина улыбнулась тому странному хаотичному   веселью,  которое всегда    вызывала  в ней Антонина Павловна ,   напрочь     разбивая   её  созерцание ,    которое    казалось   ей   самой таким   могучим  ,мудрым   и непоколебимым .

Какой – то подросток в одежде  цвета мальчишеских игр дразнил газовщицу, делая вид, что сейчас зажжет спичку в сарае.

«Так, ну  я тебя спрашиваю, а?! Дурак  или умный? Ну- ка, не сметь тут со спичками! Не расстраивай меня!»

Баловник и его друг выбежали из сарая, получив бурное вскакивание хозяйки сарая. На , что    они ,   наверное, и рассчитывали.

 Антонина  Павловна  была уже достаточно стара, стара до такой степени, чтобы спокойно признавать свою старость  и ссылаться на нее  без обиды на время. Её  ни в коем случае  нельзя было спутать  с мужчиной. Но её   одежда и поведение  были не то  что мужеподобными , но очень сознательно и принципиально не женскими.

Наверное , по ходу жизни  она сознательно   выбрала  для себя  в словах   и в  манерах  столько мужественного   , сколько  с ее точки зрения было  необходимо. Но , может,   это  просто   древний возраст уровнял  мужское и женское в её поведении   , в  нюансах  движений и мыслей, уже  почти ничего   не оставив   от затерявшегося  во временной дали пола. Одежда была примитивна , заношена и работала только на телесные нужды хозяйки, являясь  грубо игнорирующими чужие  мнения  и глаза  линялыми   покровами . Но, конечно  , именно   лицо  делало  газовщицу    особым явлением, особым зрелищем  для  каждого , кто с ней сталкивался.. По нему, маленькому и круглому, ни в чем себя не ограничивая  носился такой сквозняк энергичных чувств, который было не найти на десятках обычных  лиц. Ни один кривляющийся ребенок не смог бы искусственно создать то, что ее лицо создавало непроизвольно, вскипая, надуваясь и опадая, как парус от ветра..  Причем  лицо  отнюдь не напоминало детское. Сотни морщин работали на выплески страстей, создавая глубокие борозды, узоры и переплетения  , стократно усиливая  гнев, сарказм, возмущение или веселье владелицы. Это не было лицо мужчины или женщины, ребенка или старухи.  В нем  ничего   не напоминало птицу или зверя. Скорее, оно      имело  в себе   что – то сказочное . Казалось, что  ты не  смотришь   на человека, а читаешь волшебную книгу.

При виде  поднимавшейся   с баллоном по бетонным ступенькам  пары   , лицо газовщицы немедленно перелистнулось  с тревожно – рассерженного  из-за  детей на другое – любопытствующе – деловое выражение.

« Так…Это кто у меня? Гнатюки. Так- так – так. Гнатюки. Принесли баллон, сдают» –  Она   оживленно  рассказывала  об усилиях Гнатюков, словно те были от нее метров за двести и она    сообщала   кому-то    о  том, что  наблюдала в  бинокль .

«Сейчас посмотрим Гнатюков»- и она стала искать в  лежавшей на столе  тетради.

«Вот у меня Гнатюки. Один сдали. Один у вас .Все»

« Так  мы еще один возьмем? Можно?»- спросила женщина, посмотрев в тетрадку и покачав головой, очевидно не понимая  записей , в которые уверенно тыкала газовщица.

« О! Ы-ы! Придумали! Это где я вам второй баллон возьму?! У меня человек придет,  и я ему – шиш! Да вы  что!?» -почти избив женщину движениями лица и звуком голоса   выкрикнула газовщица.

« У вас два баллона. Вот , смотрите.» – и она поднесла тетрадь к лицу Гнатюк,  а  та   с ужасом  отворачивая  голову , начала спасать глаза от странных и  , судя по всему , отталкивающих записей.

« Да, два! Два! Верю я Вам, Антонина Пална! Дайте еще баллон»

«Деньги сдавайте еще  на  один баллон. Я вам объясняю: давайте деньги. Будет хоть три баллона, хоть десять. Хоть бы  сто!»

«Ой, Господи, кричите, Вы как. Так бы и сказали…Вот»- и она, пытаясь,  прекратить расплатой  колоссальное говорение Антонины Павловны, вытащила   скрытые до этого кулаком в кармане юбки  деньги  .

« Это за газ! А за баллон?! Я  же их, что?! Нахожу?! А? Вот , Вы, в самом деле!  Нет у меня  бесплатных  баллонов! Соображенье – то, есть у вас ?!»

« Боже, мой! Да отдам я вам за баллон, не кричите только.»

« Я не кричу.» – настолько спокойно и уверенно сказала газовщица, что женщина улыбнулась, а мужчина, счастливый от созерцания тех замираний , в которые впадала жена в результате атак газовщицы, злорадно засмеялся.

« Так, Гнатюки! Теперь у вас три баллона. Вот, я все записала» – Гнатюк с тоскливой ненавистью посмотрела на тетрадь.

«  Все. Деньги вы отдали. Баллон отдали. Всё, молодцы. Всего хорошего.»

Даже мужчина перестал смеяться, а в паузе Гнатюк появилось    даже   что-то  от агонии, настолько  ей стал    необходим   воздух для сильных вздохов.

« А баллон – то   взять  можно?»

 Накопленные    за недолгое спокойствие Антонины Павловны  колоссальные страсти   взорвались во все стороны.

« Я же  вам всё  объяснила ! Должна я вам баллон теперь, должна!  Теперь должна  баллон с газом! Иттить твою….Я  что, деньги за здорово живешь беру?! Я зарплату себе должна платить? Мне правление зарплату не платит. Они сами себе зарплату платят. В правлении пердак на пердаке. Ни одна же дрисня не будет газом заниматься. Ни один мудак не будет. Председатель наш, он будет , что ли? Куда   там! Или  бухгалтер?  Руки белые. Разведет их и давай учить ! Одна я занимаюсь этим! Восемьдесят  лет, а занимаюсь. А не буду заниматься, так   он сам,  председатель будет сидеть без газа, хер старый. Я за газ должна заплатить? Я шоферу должна заплатить? Он ко мне в первую очередь повезет. Почему? Знает, бабка – заплатит. Тут ко мне Мелков приходил, старый мудак , и говорит : Вы – не должны им платить. Они и так должны возить! Ы-ы! Придумал! Полный мудак!. Кто ко мне поедет, если не заплачу? Техосмотр мне надо проводить? Детали надо покупать? Это же с ума сойти, сколько всего! Зарплату я себе должна платить, а то ведь мне тоже  неинтересно будет. У меня же все записано – проверьте! Где я вам сейчас баллон возьму, а? Думать надо, нет?!… Ладно, берите. Я думаю, не придет сегодня Конев.»

Еще  никто  не смог  хоть сколько –нибудь полно выразить впечатление от газовщицы. Покачивание головой, всплески рук и беспомощные от не вмещаемого  чувства  улыбки , вот что было уделом Гнатюков ближайшие две минуты.

До этого Катерина никогда не общалась с Антониной Павловной . Она  всегда видела в ней хорошее, но  совершенно не наблюдала  спокойной доброты, и ей было  непонятно , как это так . Она зашла   в  сарай   с  настороженной улыбкой .

« Так, это кто у нас?» – полностью переработав прошлую ситуацию  и избавив  лицо  от   Гнатюков , дружелюбно спросила Антонина Павловна.

« Так. Это Калинины у нас? Да. Так. Так. Ну. Ну?»

« Я деньги принесла»-  сказала   Катерина  , решив, что это  вполне    способный     успокоить бурю Антонины Павловны блестящий   . Она    похвалила себя  за это  ,  напрочь  забыв  о том, что она и пришла  сюда  только для того, чтобы отдать деньги.

«Давайте, давайте»- немедленно,  ничего  не спросив ,сказала Антонина Павловна.

«Так. Так, так. Калинины! Катечка, да? Это…Заходите, Катечка»- таким вдруг милым голосом сказала Антонина Павловна, что та не смогла понять, гостеприимство ли  это  или стремление приблизить к себе деньги.

« Так, Калинины. Вот. Беру за баллон. Один у вас. Один я вам должна. Вот, пишу»

Отдавая деньги , она не удержалась и заглянула в  записи ,  вызвавшие  у  Гнатюк  такую паническую ненависть      .

«Что,  посмотреть, хотите? Вот, Катечка, смотрите, пожалуйста!»

 Даже  после   недолгого  просмотра   записей   Катечка существенно прониклась к Гнатюк. Тетрадка  в полоску   была  не особенно   аккуратно   расчерчена   шариковой     шариковой ручкой  в клетку  .   На   нескольких  листах    были  выделены  неразборчиво  помеченные   графы  ,  внутри    которых   стояло  несколько единиц. Всего этими единицами было заполнено три или четыре клетки. Признаться себе, человеку с высшим  образованием, что не понимаешь такого, было  не просто позорно, а где –то даже  безумно.  В голове  немедленно  возникала  мысль      о  чудовищном   и  каком-то -то  особенно  оскорбительном   именно из –за этой простоты подвохе . И , разумеется  , эта   мысль     вызывала  мощнейшее сомнение в  записях газовщицы . Тем более, что Антонина Павловна немедленно залистала тетрадь , показала какую-то   страницу с  фамилией Катерины  и сказала про один баллон, а  потом залистала обратно, и , еще  раз   показав  единицу ,  сказала про полный баллон.  А после этого  открыла какую – то роспись в каких – то других графах. Нельзя было не заподозрить , что при  помощи   единичек  в  графах    она невероятным гипнотическим образом делает   тебя   идиотом  ..

Хотя … Она явно  была  готова   сколько  угодно   пояснять и листать,  не прекращая энергичного   говорения .  Катерина  так  и не   узнала   ,была ли она виновата в пустых   подозрениях , или  её  действительно  морочили,  поскольку уточнять и спрашивать  не захотела.

« Вот, я один должна, один у вас. У меня записано, что вы будете  третий  брать.  Третий будете брать?!» -сердясь на явно недоверчивое молчание , спросила Антонина Павловна.  Катерина  испугалась    того, что сейчас будут крики из- за тетради и недалеких ответов  с ее стороны   Она  понимала   только  одно.  Чем меньше в ее жизни баллонов, тем лучше.

«Ой, это с мужчинами моими…У нас и так  баллонов достаточно..»

И , вдруг не справившись с желанием разрешить свой интерес к Антонине Павловне ,она  на свой страх, спросила.

«Антонина Павловна, а  что   Вы кричите все время?»

Она угадала, и газовщица нисколько  не рассердилась на вопрос . И ей  было  явно  приятно отвечать .

«Да я не кричу. Я , если кричу, то извиняюсь. Милая моя, да я столько видела. Это же ужас! Мать честная. Как не кричать?! Я вот, в блокаду – выжила. А   ведь, люди, профессора, академики с голоду дохли. Сил не было встать. Заживо ведь горели во время бомбежки. Ученые, интеллигенция, все поумирали. А я , хабалка, дочь дворника, я – жива осталась. У меня девушка –  соседка умерла. Так я ее карточки взяла и месяц хлеб получала, а ее не вывозила. Месяц труп лежал   в  соседней  комнате. Да….Вот так вот, Катечка!

Я ведь под обстрелом ходила. Взрывы были , вон! Вон как тот куст. И ничего. Я такое видела…Кричать, повышать голос   нельзя, конечно. Это нетерпимо. Но  что вот мне на Вас голос повышать? Пришли , газ взяли, заплатили. Говниться  вы не говнитесь, семья ваша. Что я  буду  кричать ?»

И  вдруг   её   лицо  приобрело  смешное ехидное   выражение  , и  она   негромко  проговорила    секретным голосом. Совершенно  как девчонка девчонке.

« А у Гнатюк  мужик – то пьяный уже. Во, дела! Зар-раза! В дым!»

Катерина удивилась , что сама не заметила. И  только  тут   она  поняла  утреннюю суровость Гнатюк.

« Это куда годится, когда муж пьет? Это не жизнь. Алкоголик – это страшное дело. Неуправляемое. Я знаю. У меня самой муж пил. Человек утрачивает все. Совесть. Вон, у меня сыну жрать было нечего, а он, сволочь, пропьет. Три расписки мне написал , что пить не будет, зараза. Такие вот  дела. Пьянку, курево – ненавижу….Так! Это кто там  у меня ходит? Это Уткина у меня. Так, эта…Вероника Алексеевна, Вы газ будете брать?» –  Антонина  Павловна вдруг    выбежала из сарая  ,  до  вздрагивания   испугав Катерину   таким  перескоком      .

«  Вообще-то  я – Виктория Андреевна. Но с Вами , Антонина Павловна, лучше не спорить.» – сказала застигнутая Антониной Павловной    крупная  пожилая   женщина.

«Газ будете брать?» – вызывающе спросила Антонина Павловна, пробуравливаясь опять набравшим силу голосом  сквозь смех  стоявших в очереди за газом  людей .

«Нет, не буду!» -в тон ей ответила женщина

« Не будете, тогда деньги сдавайте!»- сказала газовщица,  и  засмеялись все, кто к этому  времени  подошел  к сараю  за газом .

« За баллон сдавайте, Вы же будете потом брать, за техосмотр не платили. Вы и Краснова не платили!»

«За Красновых тоже платить? Отпустите, Антонина Павловна. Отпустите, миленькая. Может мы с Красновыми еще скромно , без газа заживем. В лесах. Шалаш построим.»

Считая, что одолела  газовщицу  шуткой  , женщина не торопясь , покачивая головой ,  пошла  дальше  , роняя  вызванные   напавшей на нее Антониной Павловной   неслышные звоны   веселого   удивления. .

А та  со смешной свирепостью посмотрела на смеющихся людей  и, забывшись, загремела вставными челюстями, может и желая высказать , но не высказывая слишком больших слов, едва помещавшихся  в маленьком рту. Зайдя в сарай,  она тут же  успокоилась  и строго посмотрела на небо из двери.

« Как там погода? А то  вот вчера солнце тоже было, а потом смотрю, собираются какие –то говнястые облачка. И к вечеру уже – о! Начали серить своим говнястым дождиком. А мне  сразу  тяжело  от этого – я же гипертоник. Мне лет –то сколько, подумать только, Мать честная! Вот я с тобой , Катечка, разговариваю, а завтра меня, может, и не будет. В любой момент. Вот такие дела.»

В сарай вошел давешний подросток.  В руке  у  него  был    старый окурок и он   стал делать вид, что курит . Но Антонина Павловна , наверное , уже подустала вскакивать и на этот раз только  спокойно и ядовито произнесла .

« Ну-ну-ну. Курить, да? Смотри, давай, осторожно, лишай будет . Чей окурок – то , знаешь?» 

Катерина умилилась этому, поняв ,  что    Антонина Павловна , на самом деле , ни на кого  не сердится . И  вообще  , желая смягчить свой  напор,  пытается всем подыграть  .

 Между тем ,  Антонина  Павловна  поняла  , что уделяет детям  слишком много бескорыстного внимания  и   немедленно приспособила их для , почти общей, а не только  своей   пользы  , направив  помогать  уже слишком  слабому для затаскивания баллона в сарай  старику.

«Так, давай –ка, вон мальчик! Помоги, давай, затащи! Ну  как, затащил? Ну, молодец, молодец. Ну, давай, давай теперь, давай, выходи. С Богом , давай, не стой.»

 Катерина  почувствовала , что уже как – то, сливается в единое целое и  с сараем,   и с завораживающей  переменчивостью газовщицы  и   решила уходить. Ей казалось, что ее перемещение , уж, конечно, менее важно, чем появление новых людей и, соответственно, новых денег , но Антонина Павловна немедленно заметила ее уход.

«Пошли, Катечка? Ну, с Богом, давайте.»

Тут Катерина вспомнила  нечто  важное.

« Скажите Антонина Павловна, Вы не знаете, Галина Семеновна Мрачникова   дома? Я слышала, ей  нужна  мясорубка . Я ей хочу отнести.»

 Антонина    Павловна  ответила   с  очень  непростой   интонацией .  И ,  отвечая,  она   почему- то     глядела     в  сторону  ,  что  придавало  её словам  какой-то  особый  смысл..

«Хе. Галина Семеновна. Да она всегда дома. Я ей ,помню,  давала   большой   молоток . Брала   на день . Три раза к ней ходила, зараза. Через два месяца забрала….. Еле   выпросила  для нее у сына. Так он говорит: « Я им доски забивал, как краска на молотке была, так и осталась. Чего она им делала?» Что, мясорубку хочешь ей дать, Катечка? Ну, ладно. С Богом. Иди, у себя она, иди.»

В речи Антонины Павловны было столько стремления    отговорить Катерину от ее затеи  в  сочетании   с категорическим нежеланием лезть в чужие дела , что та  опять умилилась,  но не надолго , до  вызванного новым криком Антонины Павловны очередного   содрогания .

« Ну и как? И  что ?  И очень хорошо! Как я вам новый дам?! Где пустой? Как я у вас старый заберу? Сама повезу, пердячьим паром, бабка старая?! Куда это годится, несите, как хотите!»-Антонина Павловна выговаривала   какой-то  женщине с сугубо   мужской грубостью, на какую     ни один мужчина никогда бы  не решился.

Женщина стояла и покачивала головой,   запустив еще один    толкаемый удивлением  от  газовщицы  маятник .

Катерина думала о том , права ли Антонина Павловна, когда исходит из того, что  все вокруг нехорошо.  И ведь  она   может    произрастать, и устремляться  только в нечастые щели между злом. Она   , как  горох  на  палку ,  опирается на враждебное в своей жизни , и  просто  рухнет, если все окажется добрым. Как так можно? Почему? …

 Катерина отматывала свою мысль от сарая , пока та не стала совсем  тонкой из –за расстояния , прошедшего времени и яркости  утомившего голову  дня. Конечно  же  ,она  не приняла  для  себя   образ мысли    Антонины Павловны , но, с другой стороны, четко, честно себе призналась , что не смогла бы  добывать  газ  так  как она , а без газа нельзя……Вследствие  этого,  Екатерина     не смогла   внутренне   опровергнуть  позицию   Антонины   Павловны , раз   эта  позиция     помогает достать газ . На том грустно успокоилась.

Солнце, между тем, уничтожило остатки утренней свежести и , мешая  смотреть  свои  же  яркие  картины  , стало наваливаться горячим светом . Когда была жара, Катерине сразу начинало казаться , что   рядом  море   и шумит оно, а не ветер лесом. Жара всегда являлась  для нее частью пространства, чем –то через что надо перемещаться. И самые высокие деревья стали загадочными кораблями ,    и они    медленно плыли   в горячей синеве,  и  помахивали   зелеными флагами   всему, что оставалось  внизу , в тени…

 К  Галине   Семеновне   нужно  было  идти   по самой неприятной и неопрятной из всех дорог в садоводстве . Эта  дорога  , как  и  холм  возле  Катиной  дачи  совершенно  не  желала  уживаться  с  людьми.  Как её  ни пытались    обустроить , она всегда была осклизлой и пачкающей  и  , нахально  наплевав   на  любую  засуху ,   хранила   свою воду в лужах с весны до зимы. Дорогу много   раз пытались усмирить камнями и кирпичами, и  воевала она   с ними , но   страдали  от этой войны  ноги людей   , когда   натыкались      на   вытолкнутые  дорогой   жесткие  выступы    и грани  каменных  обломков.

 Сырость и  грязь не исчезали из –за громадных деревьев с  заслонявшими  собой    солнце и даже ветер плотными  как ткань  листьями . Из-за  постоянных  серых сумерек  эти  листья  начинали   гнить   еще   весной  и  уже летом  они   падали под ноги , составляя целые  пласты. Листья были широкими и толстыми, а   прожилки на них напоминали вены. Вдобавок , их    цвет  после падения на землю становился кровавым или бледно-желтым , из-за чего они всегда казались Катерине кусками содранной кожи . Как она ни  боролась с собой, но   наступать на них избегала.

В этот раз   она  уж очень   не хотела  идти    по   темной гадости неприятной дорожки  и решила     пройтись по просеке,  что   так замечательно просвечивала  сбоку.

Выкосить просеку не успели. Она шла и восхищалась тому, насколько   точен  и  незаменим    зеленый фон и  насколько , до радостных слез, уместны  и правильны те цветы, которым этот фон служит. Это была не просто красота, а истина для  глаза, самое  верное  учение… И  всего  только  не надо    мешать  в  себе   этому прекрасному  учению . Желтые, фиолетовые, розовые   точки на зеленом…. белые такие и белые сякие. Узоры переплетались и перекликались в ее счастливых глазах. Да еще  и   извлекаемое  жарой   из  насекомых  стрекотание живой музыки!  И это  звучание   было  безупречным , не тихим  и не громким   – вот лучший аккомпанемент для счастливого праздника света и цвета!                                                                                                       

 Катерина заблудилась в собственном удовольствии и   сейчас  даже больше  смотрела, нежели шла. И  просто замерла , обомлела от багрового чуда, красного красавца. Проступив  изумительным ярким островком сквозь траву , он   был  прекрасен   даже  издалека.. Она поняла, что  вот это вот  уже даже   чересчур  – вырастить в довершение  прочему великолепию   эту  рубиновую красоту в виде маковой семьи. Не распределить, не расшвырять, а оставить обособленной  драгоценностью . Она подошла , чтобы увидеть и поблагодарить Высшее  за то, что так чудесно придумало с цветами и зеленью , и вообще со всем….. Но это были    не маки    , и она  застыла   от внезапного испуга  , будто ударившись головой.

Лужа с кровью была почти точно на границе скошенного участка и нетронутой травы, если можно назвать  лужей   заполненную  густой   кровью   вмятину  в свежесрезанных косой стеблях. Больше ничего  не было.   Только  нескольких недавних следов, на оголившейся от покоса земле, словно кто – то прыгал вокруг ямки с кровью. Не было ни раненого , ни убитого человека или животного,  ни брошенных вещей. Хотя можно было заметить несколько почти съеденных землей кровавых плевков . И сама лужа уже   исчезла бы   в почве, если бы, как нарочно, не была налита в травяную чашу.

После первого испуганного оцепенения , Екатерину взял настоящий ужас, поскольку,  если  вот  так  вот  спокойно   может   лежать    такое количество жуткой крови, то и с ней  может   случиться   все , что угодно, став  продолжением этой непонятной истории с кровопролитием. Но самым страшным  было    то, что всё   точно  так же   продолжало переливаться и звучать под солнцем, еще и дополнив  себя  чудесным  запахом скошенной травы . Екатерина    ошеломленно  поняла  , что ужас  неодолим и бесконечен и , что непременно случится продолжение , в результате чего  ее собственная кровь ляжет рядом..  Все  это  было  настолько  неожиданно   и  чудовищно ,   что  в  её   понимании  уже    свершился   конец мира, а солнце просто не успело догореть. Но   все – таки, она отвернулась и, страдая всей спиной от предчувствия страшного нападения сзади, неловко пробежала к ненавидимой, но  теперь спасительной  дороге с  мерзкими  листьями.   Оттого , что   с ней  ничего не случилось,  появилось  облегчение   и  оно   немного  укрепило  ее.

 Запахло дымом, и в этом запахе было  уже окончательное спасение, поскольку где-то рядом   были люди и привычный порядок. Она пошла быстрее,  стараясь не оглядываться на горящую ужасом просеку  с ее невыносимыми стрекотом и цветами.

Свернув с дороги к участкам, она сразу столкнулась со знакомой женщиной. Лицо у той было покрыто растерянными слезами, и Катерина решила, что сейчас   узнает разгадку кровавой лужи, поскольку  она    сейчас  больше    ни о чем    не могла  думать  ….Но ошиблась. Не поздоровавшись, женщина тут же рассказала Катерине свою беду.

«Вы, видели, что сделали эти?» – она гневно дернула головой в сторону дыма.

«Соседушки мои. Крест сожгли. Совсем мир с ума сошел. И где, главное?! Рядом с  моим  участком ! Просто нелюдь  какая –то! Рядом с моим участком! Ой, как я боюсь, что  эта гадость как-то  на меня  перекинется. Еще  кто –нибудь скажет , что я тоже в этом  участвую… Я им говорю, вы чего?! А они хамят , по –своему. А кричать страшно. Ладно, пошлют.  Еще  ведь   и дом   сожгут !  Такие точно могут! Точно! Ну что придумать – то?!…»

« Крест сожгли?» – спросила Катерина, хотя , на самом деле ,хотела спросить, надо ли  так убиваться   и плакать из –за креста и нужно ли  называть людей  нелюдью , за то, что они    сожгли   какие – то деревяшки..

 «А  где?»

« Да, вот пойдите, посмотрите, рядом со мной. Я же говорю, нашли место! Хоть бы жгли у себя! Ну, такой грех! Среди бела дня! А  сделать я  ничего не могу. Вы, Катя  все –таки  лучше     не ходите   туда, ну их!»

Женщина, конечно, растерялась,  оттого , что Катерина, не посочувствовав, сразу пошла смотреть. Но потом  решила, что та хочет вмешаться  и  испугалась, ведь из-за ее причитаний храбрая Катя могла пострадать. Но её   испуганные  слова были зря.  Конечно , Катерина  пошла к костру исследовать , а   не   что –то прекращать .

Катерину  ничем  нельзя было  привлечь сильнее, чем  всякими такими вещами. В ней  всё  загоралось  от  интереса ,  когда начинали спорить о  возвышенных, а лучше о потаенных предметах  в ней  все   загоралось. А  уж любые   дела,   что   были    связаны  с другими мирами , с Подспудным и Тайной … Пусть  это  проявляется у  людей   вот в такой странной форме , пусть так! Это все  равно лучше, чем обычное скучное бездумье. Пусть ребята   бунтуют, но ведь они хотят постигнуть, а путь к постижению  может быть любой. Это вполне соответствовало ее свободной, всеобъемлющей, не подавляющей   ничего и никого  религии,  в которой всему было место.

 Катерина   уже  предвкушала   как  испытает то самое  , к  сожалению,  так  нечасто   посещавшее  головокружение   от  свободы. Подобное приятнейшее головокружение   возникало у нее  всегда  , когда она получала возможность, встретиться  с неоднозначным или  мистическим , и ей  удавалось,  заглянув  в щелочку,   увидеть   то, чего здесь нет.

Костер горел в замечательном тайнике. Этот  тайник   был  создан  самим временем.  Потребовались   многие годы  , чтобы    выросли посаженные  вдоль  заборов   кусты и деревья . Дым и треск пламени не только не указывали место, но еще больше морочили.  И  если не знать, где надо пройти, то только обдерешь лицо и руки сопротивлением листвы и сильных ветвей, но не прорвешься.

Катерина,  как местная,   знала проход   и поэтому без помех  достигла костра.  А в нем  действительно  горело довольно крупное перекрестие. У огня  сидел на корточках один из знакомых молодых дачников, а второго она разглядела не сразу,  а  только когда встала рядом, настолько   он был   неразличим  в тени.

Ей  хотелось, чтобы вокруг сжигания креста был какой – нибудь гам, волнующее оживление , но все было очень обыденно и неподвижно. Сначала Катерина порадовалась одежде ребят. В ней  было  весьма много  презрительной     небрежности  и   победы над повседневным ходом событий    . Но, попривыкнув к их виду, она заметила, что небрежность была уж очень  продуманной, и   нужной    , скорее всего,     только для внимания  чужих глаз.

Сидящий у костра был в тельняшке, поверх которой  он надел старый, но еще   очень  приемлемый бархатный жилет. На голове была пиратская повязка из какого – то   недешевого материала. Шорты были выпачканы и смотрелись неопрятно, но  ремень   явно   был   из   дорогой кожи .

На том, кто стоял, был надет зелено- серый банный халат.    Пояса не  было  и    халат    от распахивания спасала   веревочка .    Роль кистей   у веревочки   выполняли     явно самодельные    , созданные   из медной проволоки якоря . Скорее всего , «якоря» были прикреплены к халату совсем недавно и являлись    насмешкой  над  лжеморским  видом сидящего   у  костра   парня. 

 Пришедшую Катерину явно  заметили,    хотя   на неё   никто   специально  не посмотрел и   никто  ничего не сказал. Ожидая  приятного  и  волнующего  продолжения  , Катерина  тоже стала играть в тайное молчание  . Она  стояла тихо и   незаметно  разглядывала   обоих юношей  под  треск  костра и огненные взлеты искр.

« Родной мой, это ничего, что я без зюйдвестки? Ты не обижен? Не поверите! Не может человек забыть море! Говорит, я – этот самый….морской хорек? А, морской волк! Говорит, буду тосковать, пока не выйдет   соль из волос . Я  ему тактично намекал  на перхоть, но не дошло…. Что  вы! Дождь пойдет , так беда! Беда! Лезет брататься   с  лужами   – во тоска по водоемам. Не оттащить от лужи! Зовет  их-  « Сестричка! Сестричка !»  Представляете?! Просто, без преувеличения ,  сын камбуза и морской болезни !  Настоящий этот… селезень? Тьфу! Волк, да волк , конечно! Самые суровые и беспощадные гальюны трепетали перед ним !  Говорят   , бомбрамсель  плакал  когда он сходил на берег, ведь некому стало передать свое дело…А  Вы, впрочем, сядьте  куда- нибудь, чтобы мы вас по ошибке    не бросили на растопку  ..» – явно наслаждаясь необычностью своих проявлений  ,   проговорил   стоявший   юноша. .

Катерина  всем очень   прониклась,   и   то , что она наблюдала  странно повлекло ее за собой. Она   даже поверила, что в этом есть  что- то настоящее , а не просто нарочитая непонятность и показуха юности. Впрочем, она   всю жизнь    вот   так проникалась, а потом понимала ,что напрасно…

А сейчас, чтобы быть достойной Необычного, надо было что –то сказать, выступить. Катерина решила, что у них уже есть  негласный сговор и доверие , а поэтому  спросила для всеобщего умиротворения.

« Ну  зачем крест –то сжигать?  Расстроили женщину… У нее ведь тоже путь. Все пути правильны, лишь бы было желание идти. И ее путь  правильный. Может, она немножко зациклена на догмах…»

Парень в халате не особенно её   слушал. Он просто  давал   возможность  высказаться     для  того  , чтобы , оттолкнувшись от  ее фраз,  взлететь   к  своей новой блестящей словесной высоте.

« Путь?! Это  же  в  смысли  ходить? Если б у нее  были  крики вместо ног  то  ,  она бы уже    пять раз  дошла   до своего Афона  и обратно! Я ведь начал с неоднозначного и глубокого подхода . Хотел добиться от нее понимания условности всего и вся, предлагал назвать этот « крест» осями абсцисс и ординат , «Х» и «У»,  и пытался  объяснить сжигание, раз уж его   нужно объяснять – метафизической ненавистью к геометрии . Я даже пробовал  написать эти самые «икс» и «игрек» для наглядности , но  мои надписи были  очень неверно   истолкованы и за  мои   старания   меня еще и  обозвали  матершинником  .

Тогда я предложил прекратить богохульное сжигание при помощи святой воды. Предлагал привести бабушку Сыдорчук с серебряными  зубами – и пусть  она  заплюет адское пламя…Опять не  то!  Я даже  был согласен проглотить серебряную ложку и пописать на костер святой мочой. Ни в какую! Не знаю, чем и помочь! Ведь этот крест…. Называйте его, как хотите. Понимаете , это  -инсталляция. Усмешка огненного мира миру представлений. Мы проходим таким костром путь от язычества к христианству и от христианства к жрачке. Сколько ни плоди символов, конечная их цель – кормление плоти. Сами по себе, без плоти, символы   ни на что  не годны . Спасибо им и на этом…Кстати, о жрачке!»

После этих слов сидевший на корточках  парень   улыбнулся совершенно животной улыбкой  и пошел к   даче ,  что   была  полностью   заслонена   летящим к ней дымом  . Все полторы минуты, пока он отсутствовал , юноша в халате молчал и презрительно глядел на попытки дыма поглотить его …. Несколько  раз ему  все  же  пришлось     задрать  голову, когда серые кружева трогали  его  за  лицо    перед  тем  как распасться.

Парень в косынке на голове вернулся с  кастрюлькой  и железным  кофейником . Выдрав у  возмущенно  заоравшего   костра кучу углей, он поставил на них  то , что принес, чтобы  разогреть. Все это было настолько непохоже на происходившее в ее жизни, что завороженная Катерина стала даже немножко млеть от переизбытка долгожданных  необычностей. Пусть морские одеяния ребят были показными , но  она , тем  не  менее,  ощутила себя  на воде и распредставлялась, как будто    медленно и счастливо  плывет по реке на солнечном плоту  . Она предвкушала исключительно приятные   приключения  ,  уверившись в том , что  всё  будет  и  не скучно, и совсем не опасно .

Пошел такой сильный запах дымной еды, что им  можно  было  питаться . Катерина  вдруг поняла, что запах дыма  вообще   самый лучший, и когда он есть , то   больше не надо  никаких  других  ароматов.

« Может, они и вправду    все время  живут  вот так  , и по –настоящему освободились ?»      Благодарная  за  свои  счастливые   переживания  Екатерина  начала  думать  о  ребятах   с  усиливающейся     приязнью. .

« Отвязались и плывут . Не нужен берег. И могут себе позволить быть не как все.»

 Она почему –то посчитала, что  своими мечтами и терпением  заслужила   , чтобы ее взяли  с собой  вот   в такое  неподвижное  плавание. Она почти преданно взглянула на ребят и тут же запнулась в своем упоительном странствии.

Оказалось, что  они  оба  смотрят  на неё  довольно недобро .  Катерина  впервые столкнулась с прямым взглядом парня в халате. Взгляд был надменный, сильный и все время работал. Его  глаза расщепляли  , размывали    все вокруг , постоянно меняя неприятную пристальность на холодную отстраненность ,  создавая    хозяину  нужную    картину мира, насмешливо отпихивая лишнее и, ища, из чего бы дорисовать то,  чего   недоставало.

Катерина сразу поняла, насколько они  тяготятся ею . Она не восхищалась  и не возмущалась ими  и поэтому   быстро  стала    надоевшим  , отработанным шлаком в их бесконечном преподнесении  себя миру. Парень с платком на голове подошел к ней, обогнул и начал возиться с  лежащим у нее за спиной  бревном  , чтобы поднести его к костру и  стало   можно     на чем-то  сидеть.

« Еда мощно  призывает  нас!»- с шутовской печалью сказал парень в халате  и горестно поджав губы , посмотрел в кастрюльку.

« Еды мало, цена на нее высока.  И я   не уверен, посильна ли для вас эта цена …Я , конечно ,  мог бы потребовать  самую сокровенную женскую плату, но не стану из- за почтения к вашему возрасту…..Как можно?!….Ой, что это у Вас с головой»-   он вдруг  наполнил  глаза поддельным ужасом.

 «Ах  нет, все в порядке, это просто Паша дурачится! Вы  знаете, я глубоко убежден, что несколько рук у него совершенно лишние, настолько по- идиотски  он  их использует!»

Катерина поняла, что зашедший за ее спину парень  что – то вытворял пальцами   над её  головой .  Глаза  Екатерины   наполнились такими  тяжелыми слезами, что пришлось нагнуться. Самым неприятным  было собственное понимание того , что всё  это   где-то  даже и смешно,  и  , вполне вероятно, что  и она сама     улыбнулась бы, если б так   смеялись  над другими.

Ей было  не в  чем  их упрекнуть . Ее никто не приглашал и не оставлял. Обида была не за то, что прогнали, а за то, что не приняли. Если бы она была моложе, то разозлилась бы на них и заплакала, но сейчас  она  была просто расстроена тем , что оказалась недостойной даже простого приключения, и ее удел –  скучный  край жизни  и никуда не денешься. Хотя удивление от того   , что настолько жестко не пустили к мечте, прокатилось одной слезой. А, может, это  была   слеза  из-за тех слов  , которые , уходя ,  Катерина получила в спину.

 « А сзади   Вы, надо сказать, ничуть не хуже, чем спереди! Вообще  не отличишь!» –  донеслось от  севших жрать к костру  насмешников .

 Она  шла  очень медленно, и все направления    стали   вдруг  для нее безразличны.

 Согласно учению , которое она  для себя   приняла ,  обижаться    никогда и ни на кого не следовало. Независимо ни от чего. Она пыталась понять,  почему   именно    сейчас    вдруг    исчезло   понимание Всеобщего Добра , а для этого  начала  хватать  и отбрасывать  разные мыслительные  штучки, из которых были созданы ее    покривившиеся  внутренние     построения … Но вот ее хорошее дело стало болеть в уставшей держать руке и Катерина решила   сначала  отдать  утомившую её   мясорубку,   , а уже   потом уже решать  главные  вопросы жизни.

Она  сосредоточилась и изменила направление  так, что ее путь стал ближе к заборам.

Пройдя немного , она услышала угрожающий шорох, причина которого скрывалась за черной смородиной, заслонившей забор.

И тут же на нее обрушилась смерть.  Прямо в сердце  вонзилось    разрушающее жизнь , нестерпимое  понимание    того, что ее сейчас уничтожат ,  и она прекратится.

 Неожиданный  лай  специально обученной   для  самой свирепой охраны  дома  собаки , изогнул ее тело, будто оно  надломилось  внутри  –  до того сильно напряглись все мышцы, словно плечи , грудь и бедра захотели отделиться  друг от друга.

 Мясорубка упала , а она, опомнившись от неожиданного  испуга   , поднесла руку к лицу и с беспомощной плаксивой ненавистью смотрела  на собаку из-за забора . Ей откровенно хотелось убить ее  или ее хозяев, хотя таких мыслей  она раньше пугалась   не только  в  людях ,  но  даже в книгах .

« Вот , хорошо, что  я завернула, а то бы испачкалась» –    подбирая мясорубку,  со злой иронией  пробормотала Катерина ,  чтобы   хоть как-нибудь  выразить   упрек хозяевам собаки .

Собака продолжала  бешено лаять, скалясь из-за забора.  Было видно, что она специально напугала ради испуга и , может, это была первая радость в ее длинном сторожевом дне.

« Хоть бы привязали» –  сердито   пожелала Катерина  и тут же почувствовала,   насколько  это  чужое и несвойственное для нее   желание. Она всегда считала, что если собака не может укусить прохожих, то совсем и ни к чему сажать ее на цепь. Пусть бегает  свободно, не страдая. И сейчас тут  все было именно так, как она считала  правильным.

 Испуг прошел, и Катерина    улыбнулась своим   искалеченным от раздражения мыслям  . Справившись с собой , она пошла дальше , но ей так и не удалось  встроить эту злую часть в общее Добро и смириться с тем, что   кто-то  выращивает  такую чрезмерную злобу в животном.

 У неё  не  получалось   ничего  себе   разъяснить . Тогда  она попыталась  насильно   вплести   эту свою  непонятную ярость во внутренние  кружева, но та не приживалась и продолжала изводить напоминанием о себе, как не хочет понимать красоту и чистоту нового костюма насильно переодетый хулиган с улицы.

Перед  участком Галины Семеновны начиналось возвышение, песок побеждал глину, и почва  делалась сухой и рассыпчатой.  Редко  стоявшие  сосны  сменили зеленые стены   из  сырых   осин  , рябин и  берез  .  Катерине всегда очень нравилось это место , здесь был  естественный, самый лучший  природный уют  во всем садоводстве. Сосны  вольно  росли  на утрамбованном песке  и   давали  свободно пройти, но  , вместе с тем , они, если что,  могли  прикрыть  как   от мокрых  , так и от  жарких    посягательств неба..

Катерина увидела  прибитую   между двух близких сосен доску.  Она  заменяла  на  улице      столешницу   .  Эту  доску  прибил    супруг   Галины  Семеновны . И Екатерина   сразу   вспомнила, что хозяйка  того  дома, куда  она  сейчас шла , нашла на этом верстаке повесившегося мужа, и его  в результате спасли. Правда, потом, через несколько  лет  , его   все  равно обнаружили   мертвым ..Мертвым   и   очень  неприглядным   из –за четырех дней лежания на даче  …Хотя кое –кто и намекал, что Галина Семеновна кое –что сделала,  для того , чтобы было , что найти..

Катерина  вдруг подумала  что это  не ее  место и   что она незаслуженно любуется  красотой   возле  чужого участка , почти украв  благодать … Вот придут настоящие , потусторонние  хозяева сосен и песка и  волшебным образом  накажут  за незаслуженное удовольствие от пребывания здесь . Катерине стало странно   нехорошо  от такого славного  места и она пошла в дом, где   жила  Галина Семеновна. 

  Хозяйка  дачи   почти  все  время  находилась  здесь  одна.  Её  изредка    навещала  дочь.

Обстановка дома была жалкой контратакой на наступающий распад.

 Сразу  при входе свисающий провод был подвязан к карнизу красной ленточкой   при помощи того  же  узла  , каким девочки завязывают  косички.  Чтобы  скрыть   громадные   щели  между расходящимися  досками   на   полу   было постелено громадное количество половиков . Трещины на стенах  скрывали криво повешенные  литографии  или  полосочки  новых обоев,   и  они     были     ужасно заметно наклеены    поверх старых . От перекоса старого дома плинтус под одним из окон  взвился вверх, словно в нем образовалась  не желающая соприкасаться с полом  капризная  часть . Дыру под плинтусом  попытались забить доской, использовав маленькие, похожие на иголки декоративные гвоздики, но дыра  , не сдавшись , разрослась и  выпирала  черными полукружьями  из-за   прямоугольника    доски. .

 Хозяйке  хотелось   хоть как-то  возместить   старость и неприглядность   разрушающегося  дома   чистотой и ухоженностью  того , что уцелело  В местах между трещинами   деревянный  пол  слабо сиял на солнце почти паркетом. На ветхих   столах  и полках  не было  пыли   ,   а накренившиеся вместе с домом дверцы   шкафа    были подперты  тяжелыми вазочками и пепельницами , чтобы   в результате самопроизвольного  распахивания   не выглядеть  неаккуратно   .  Но все  равно   скорая гибель жилища Галины Семеновны была очевидна и ее усилия, пусть и вызывали уважение, но уважение странное, как матросы , драившие палубу тонущего корабля.

Катерина тихо  зашла,  и , насмотревшись на дом  , хотела  сбежать  , пока    склонившаяся   вдалеке над столом  хозяйка   не  успела к ней   повернуться . Но   приведшая Катерину добродетель  и сама нелепость побега остановили ее.  Хотя и с трудом. Тем чувством, которое  есть у всех и  которым никто не владеет Галина Семеновна поняла , что кто –то пришел и развернулась к Катерине.

Катерина подумала, что    раньше  она   никогда    не разглядывала   Галину Семеновну  так близко  , и это было замечательно правильно. Екатерина всегда считала, что  неприемлема  не только непонятная, ничем не обоснованная неприязнь к  людям  , но   недопустимо  даже просто  неприятное   удивление   от  любого человека . Такое неприятное   удивление    могло происходить только из того, что не хочешь видеть  кого-то  , непохожего на себя …А  поскольку   все люди одинаково хороши , то насмешливо   или брезгливо  удивляться чему-то в ком-то и пестовать это удивление  в себе – это   первый шаг к настоящей  злой неприязни.

 А  Галина  Семеновна   удивляла  при  первом  же  взгляде   на себя. И удивляла исключительно   неприятно. Даже не тем, что она такая, а тем , что до сих пор здесь, а не в соответствующем месте.  Галина  Семеновна   не скрывала  , да  и  не  могла   скрыть    явное   нездоровье   головы.. Но наряду   с  этим     в ней  были   заметны  какие-то неявные , но  ,  наверное,  тоже весьма отталкивающие  способы , за счет  которых она могла продолжать жить среди других людей и находиться в обществе.   Были странные наросты на ее поведении и внешности  . Таких    « наростов»   не было у других,   и именно они   позволяли  ей сносно обитать в мире. Все равно, как  если бы не научившись пользоваться руками, она отрастила бы  себе  щупальца и клешни.

 Она  напудрилась и теперь   постоянно  теряла  плохую старую пудру  ,  что     слетала     с её лица  белой пылью .  Из-за  этого   Галина Семеновна  часто отвлекалась  при разговоре    и размазывала   упавшую  пудру   по одежде – шелковой рубашке ( может, не шелковой, но блестящей по – шелковому) и тренировочным черным штанам ,  а   , размазав  ,   явно любовалась   получаемым оттенком.

 Сине- черные полосы косметического карандаша обозначали границы, докуда , по –мнению Галины Семеновны должны были простираться ее глаза. Помада красно –желтого цвета  пыталась     жутким  образом   воскресить сок молодости на губах   и  создавала   где-то  под  носом     крайне  неровное  , непохожее на  рот   пятно. От неё пахло  давнишними  духами .  Главным   запахом  в этих духах  был  еле выживший спирт,   который     нес  огрызки  истлевшего аромата только на самых  своих  кончиках  .

« Ой, Катенька, хорошо, что пришла, а я – то , вот прихорошилась , как раз к твоему приходу!» – ровным безрадостным голосом сказала Галина Семеновна, создавая   в Катерине очень неплохой силы страх, потому  что   она не могла   ничего знать   о приходе Катерины .

Надо было покончить с пригнавшим  ее сюда добрым делом  , и Катерина, не здороваясь,  протянула  мясорубку , как бы    отпихивая этим     от себя   двинувшуюся к ней  Галину  Семеновну.

«Ой, хорошо,  как  кстати !»- не поменяв голос и глаза сказала Галина Семеновна.

 С таким же взглядом она могла ковырять в носу  или мыть посуду.

« Моя –то мясорубка совсем  испортилась  из –за шпината  . Так  что твоя очень вовремя. Я два дня ничего доделать не могу».

Катерина посмотрела на стол и увидела  мясорубку  невиданного черно – серого цвета.  Мясорубка   была  забита   шпинатом, в котором она  по  сути   уже растворялась, ломаясь и чернея  . Тут же  стояла мисочка с тем шпинатом,  что   мясорубка успела переработать перед гибелью.

Галина Семеновна подошла к столу и  начала  кончиками пальцев с ссохшимися и непрозрачными от старости ногтями   выбирать      мух из  шпината  .

«  Давай  , попробуй  , Катюша. Я  в него  ничего  не добавляю. Всю зиму ем и вот –  не болею ничем. А мне ведь  лет сколько!»

« Нет, нет! Я не ем его . У меня  изжога.» -панически соврала Катерина .

 Она уже чувствовала , что ее помощь превращается в дурацкую  затею  так  же   стремительно, как пролившееся    вино  становится из напитка  бедой для одежды.

Увидев, что стало с мясорубкой , Катерина поняла, что помогать в чем-то  Галине Семеновне было    все равно  , что помогать стоячей воде не цвести , а дню не превращаться в вечер.

 Вдруг медленно , с густым скрипом  открылась   еле удерживаемая хилым косяком  дверь  кладовки  .

« Ну –ка ! Нечего тут открываться, дрянь!» – совершенно серьезно, как  на  кого-то живого , закричала на дверь  Галина Семеновна, и Катерина вздрогнула,  решив , что   сейчас  из кладовки  выйдет  чудище. Но оттого, что чудище не вышло , легче не стало , поскольку   Катерина  теперь   боялась     того, что Галина Семеновна делает такие странные выкрики впустую.

 Катерина отвернулась к окну, но там набежала тень от  вторгшегося между солнцем  и землей облака   , из-за  чего  сосны  как-то слишком  охотно приняли мрачный вид.

 У Катерины начались тревожные предчувствия, и Галина Семеновна немедленно их  оправдала .

« Ой, а я не смотрю туда, Катенька! Все боюсь, что  вдруг  папа мой  из –за сосны выйдет. Все мне  кажется – вернется. Я же не видела:  точно  его закопали или  нет».

Катерина сначала просто  задохнулась  ,  поскольку решила ,  что  Галина Семеновна признается в убийстве мужа и  тут  же  испытала гордость , ведь  именно  она   , а  не  кто –то   другой   удостоилась    раскаянья в  давнем преступлении.. И все благодаря  своему  доброму  поступку!

«Мне мой Филечка, сыночек  сразу  говорил : « Плохо с папой попрощалась!» – а я и правда, плохо попрощалась, мух с него не забрала и  вообще  не плакала ничего, как надо. Так  мне мой   сыночек и в первую ночь говорил, и во  вторую говорил: «Плохо, плохо попрощалась –вернется папа!» ( Все это Катерина слушала с дополнительным ужасом, потому что точно  знала  –   у Галины  Семеновны   никогда  не   было   никакого сыночка , а была только дочь – Нина)

«…Так  вот, вторая ночь. А мне уже  страшно  – вдруг обиделся наш  папа ?! Ночью  придет, ужас – то какой! Стал  мне мой сыночек говорить и  третью ночь, а я тут и вспомнила, что сыночек –то  с дочкой в город уехал .И  что?! Кто говорил –то ?! Сразу – бац! Обморок… Да здесь он….здесь  он   ходит, папа наш,  дразнит меня….

Филечка мой к нему ушел. Сыночек мой дорогой. Уж как я плакала. Как просила. Года не прошло. Приманил его папа. Снится.. . Но я ухаживаю за ним. Пусть ТАМ  видит – все – равно люблю. Пойдем, Катенька, покажу, где мой   сынок  лежит.»

Слезы, сопровождавшие рассказ  Галины Семеновны , лились   совершенно не так , как у других людей   , а сразу   во все стороны  и даже наверх , и теперь все  её  лицо было исчерчено  короткими и длинными потеками. Глаза полностью заменились кляксами невероятного цвета.

Катерина совсем перестала гордиться тем что присутствует при уникальных откровениях, и с нарастающим отвращением подумала , что  теперь  должна  лелеять в себе тайну о смерти неизвестного сына Галины Семеновны, которого та, скорей всего уморила, может, так же, как мужа. И теперь мог  быть   только  один  выход      –   всем  об  этом рассказать . Но  она   немедленно  наполнилась новой жутью  от той воображаемой   картины,  где  она  созывает людей   и идет во главе всех изобличать Галину Семеновну. Она опять , как девочка ,   всерьез  захотела убежать , но   сейчас  это  уже  ничего не меняло, и ей,  чтобы  не  мучить   себя ,  придется всё всем   рассказать    .

 Катерина печально   вздохнула , поняв , что сполна получает за свой добрый поступок.

« Пойдем, Катенька! А то, давай, я тебе шпината положу. Должна же я с тобой за мясорубку расплатиться ,а ? Ха. Ха.» – пошутила  над бескорыстием Катерины Галина   Семеновна.

Они вышли и стали обходить дом. Солнце светило по –прежнему,  и   теперь  его  свет  стал  безразличным и жестоким  , потому что он  был так же ярок и горяч, как  раньше, но совершенно равнодушен к тому, что Катерина  не могла ему больше радоваться.

Огород лежал   неровно и неаккуратно, и Катерине почудилось , что он , как затравленное животное,  испугался появления  Галины Семеновны. Все посадки были недоразвитыми . Растения  чуть –чуть  поднимались вверх, делали  стеблем  хилую дугу  и утыкались в землю. Стояло несколько парников. Пленка в них была старой,  плохо прикрепленной  к седым планкам. Она дергалась   на ветру и   стремилась   улететь , чтобы   не быть дырявой, никчемной  стражей теплу и сырости парников.

Узкая  полоса  земли  между домом и забором полностью  скрывалась  под  разросшимся шиповником.

Аромат его был чрезмерен, и Катерина подумала, что неизвестно чего там , под ним зарыто , и  может поэтому он   так  разросся. Она  стала внюхиваться , пытаясь    разобрать в запахе  шиповника другие, преступные включения.

До сих пор Галина Семеновна шла не быстро, а тут просто заскользила  через непроходимые кусты,   а те   словно расступались перед ней, находясь с хозяйкой  в порочном сговоре, прикрывая благоуханием   скрытую  под собой    смерть. . При приближении к могиле у Катерины возник самый глупый, но и самый сильный страх. Она вдруг увидала пугающую мощь в спине и ногах  раздвигающей кусты  старухи   и заподозрила, что Галина Семеновна  заманила ее и теперь   сделает   мертвой невестой своему  вскармливающему шиповник  одинокому  сыну .

« Вот, вот, посмотри, как красиво я Филечку положила, сыночка своего, посмотри»- очень вкрадчиво сказала Галина Семеновна.

 Катерина   , продолжая  бороться с идиотскими опасениями, посмотрела  издалека .. Среди кустов был очень небольшой  холмик из бежевой глины. На нем  в три слоя лежали цветы, и нижние    уже начали  через  гниение   смешиваться   с могилой. В  изголовье  могилки  почему-то лежала подушка.

« Наверное, был карлик» –  подумала  Катерина  ,  впечатлившись величиной захоронения.

 « Поэтому ей и   удавалось   его  скрывать . Скорее всего, она хочет , чтобы хоть на том свете у ее карлика –сына была полноценная женщина.»

« Хорошо ведь ему здесь, а? Катенька, хорошо ведь, здесь?» – мощно заплакав, спросила Галина Семеновна. Катерина молча смотрела на нее , возненавидев   запах шиповника  и заодно  всю  окружающую   зелень , поскольку   неизвестно, сколько лет  ей  здесь  ,возможно,   придется    лежать, пока найдут.

«Молиться будем?»- резкий мужской голос прекратил живущую в ней глупую тревогу.

«Молиться будем, нет?» – Катерина совсем забыла, что сосед у Галины Семеновны – председатель Геннадий. Он смотрел на них поверх забора и , как всегда , выколачивал своим  голосом смешные  пылинки   из  окружающего  нудного  мира .

« Вы себе другого заведите, Галина Семеновна! Или , давайте , этого будем воскрешать?»

«Здравствуйте, Геннадий Сергеевич, а я как раз   прихорошилась к нашей встрече» – сказала Галина Семеновна, хотя её   вид  совсем не был  подарком  к свиданию .

« Галина Семеновна, Вы муравьям начнете   памятники ставит! Я понимаю, дело такое. Тут скорбеть – не наскорбеться! Другого заведите, чего себя печалить?! Здравствуйте, Катя!»- судя по спокойному голосу Геннадия,   в  ситуации  с  могилкой   не было   ничего ужасного   . Катерина удивилась, где  все это  время  в ней   скрывались  запасы таких жутких  измышлений . Откуда в ней  столько  страха?.

Галина Семеновна может и стала бы,  отстаивая    право  на  свою печаль  ,  препираться с кем-нибудь другим    но перед председательством Геннадия она  млела и   даже  начала  оправдываться   , немного  похныкивая   .

« Ой, да где же я найду   такого котика ?! Где? Вам  легко говорить Геннадий Сергеевич, а я  совсем одна  , а Филичка разговаривал со мной, все понимал…»

«Знаю, знаю. Книжки на ночь читал. Коктейли делал.»- судя по всему, жалобы Галины Семеновны  приелись   из-за своей    многократности   и  только веселили председателя.

Он вяло шевельнул рукой в сторону Галины Семеновны и  задорно  посмотрел  на Катерину.

Катерина ощущала себя безумной дурой, третьей лишней при разговоре хороших людей. Если бы  еще утром  кто-нибудь  рассказал ей   про те дикие мысли,  что  , оказывается  водились у неё   в таком множестве  ….  Её  внутреннее  содержание оказалось  столь ненадежным и рассыпчатым, что даже было непонятно, с чего начинать собственное  восстановление…. Ей казалось , что всем   прекрасно   видно , какая она идиотка  и из-за  этого  она  могла   смотреть на   Геннадия исключительно   со  смущением .

Геннадий всегда ей нравился, как  нравится  что –то далекое, влекущее, вроде вершины горы . Сидя  вдалеке  ,  она улыбалась , наблюдая его битвы  с рутиной, которой он не позволял  властвовать на  заседаниях .Смотрела, как он ,    невероятно смешно  кривляясь всей длиной узкого и тонкого, почти как торец доски, лица , уворачивался   от  чьих-то злых или  глупых слов…Как шутил, не давая  старикам   увязнуть  в какой –нибудь   обсуждаемой на собраниях ерунде . Садоводы сидели на собраниях как кули, а он трепетал надо всеми  флагом , царствуя  при помощи умного смеха. Геннадий, казалось, все про всех понимал, но никого не умалял своим пониманием. Конечно , у  Катерины  никогда  не было  к  Геннадию   ничего серьезного……. Да   они  до этого   даже  ни разу  подолгу    не разговаривали . Она думала , что человеку, который так великолепно  умеет  управлять публикой ( а сама она публики очень стеснялась), нет и не может быть  до неё  никакого дела .

« Ну  что, молодежь!? На собраниях , значит , отсиживаемся    в своем   замечательном  удалении , в прениях не участвуем, старикам спихиваем, а?! Хотя, в общем –то, и правильно. Преть –то старое должно! Старое, ха-ха! Я смотрю ,  Галина Семеновна  вас совсем   запугала! Можете, можете, Галина Семеновна! Как , вы  еще  держитесь, Катя?! Я –то   много раз  в обморок падал, честное слово!»

Катерина обрадовалась, что все –таки  в мире больше   Добра , чем страха … Бог с ней с мясорубкой, зато она сможет поговорить с Геннадием. Ободренная его вниманием и словом « молодежь» ( поскольку была    не так уж  и   молода) Катерина решила, что, раз уж с ней заговорили, то она     может   постепенно уходить  от Галины Семеновны, хотя, она   как бы   все еще  и  была  у нее  в гостях. Она подошла к Геннадию как можно ближе, насколько допускали  вцепившиеся в забор  растения . Она убегала от старухи ,  понимая, что убегает .А ведь , согласно  её  убеждениям   ,убегать было чем-то   очень  неправильным .

Увидев, что Катерина удирает, Геннадий засмеялся и, выручая, ее произнес.

«Ну  что, Катя, давайте -ка я  Вам   покажу  могилку своего любимого носорога, а  то  мне тоже хочется !»

Он нагнулся и уверенно стал расшатывать   одну из секций забора ,   что   явно  была  им  же  и закреплена . Она     услужливо и быстро высвободилась  под его руками  . С потешным грозным усилием  он рванул забор на себя.  Катерина, обрадовавшись  тому , что теперь и выбора – то у нее , можно сказать, нет, переступила через напружиненные, придавленные  сеткой забора  кусты крыжовника  и  протиснулась на участок к Геннадию.. Её весьма  польстило   то , что   сам   Геннадий стал ее сообщником  по побегу, да еще и не нужно было возвращаться через дом Галины Семеновны.

« Я пойду  тогда, Галина Семеновна. До свидания.» – страдая от бешеного неудобства   сказала Катерина и чуть не заплакала от жалости  к   так недавно   ужасной  Галине Семеновне. А та   без всякого осуждения за побег покивала ей и опять   стала смотреть  вниз , что –то поправляя на могилке.

Вблизи Геннадий   пах гвоздичным средством от комаров, хотя солнце и так их   осаживало   почти до полного отсутствия. Ей  очень понравилось, что он, несмотря на обстоятельства, сделал , как хотел, намазавшись средством  днем. Такой необычный человек вполне мог это себе позволить.

« А   вы  кровь на просеке видели?»

Катерина кивнула. Хотя    ей   и было   неприятно об  этом   вспоминать  , но зато, значит, хоть  не показалось .

« Карасев и Севастьянов подрались. Из –за травы. Севастьянов начал там косить , пришел  Карасев …. Поговорить, видите ли,  у них  не получилось ! Ну, Карасев –то молодой, он ему и намял. Я их спрашиваю, ребята, у кого корова? Зачем  вам сено ? Нет, я спрашиваю  вас, корова у кого? Специально кровь собрал , чтобы показать. Какие у нас тут водятся орлы. Хорошо, сено. А если бы грибы, например. Убийство? Дуэль? На граблях, наверное, а? Не знаю… Вот  скажите, Катюша, вы такая же , а? Чуть чего, значит, и мы с вами будем   драться . Будем драться?!» – и Геннадий, улыбаясь  , взял ее  руку и немного потряс. Это показалось Катерине несколько  чрезмерным .

 Вообще   все  те  движения, интонации и гримасы председателя  , которые она раньше наблюдала на собраниях  издалека   , сейчас, вблизи  , выглядели совсем по –другому.  Геннадий смотрелся замшелым и разболтанным,  каким-то  изношенным, а не старинно – благородным, как ей казалось. При ужимках  в разговоре  тонкая  кожа  в  морщинах  очень опасно  растягивалась , почти разрывалась и    выглядела  бледной и неестественной.  Из-за   этого  лицо Геннадия  вблизи   смотрелось  немного неживым, как двигающаяся маска из резины, которая  показывает    лживые чувства в такт словам. Зубы были нечистыми, и каждый зуб   вверху  у десны   был увенчан коричневым полуовалом. При разговоре  запах гвоздики непомерно усиливался, и Катерина поняла, что комары здесь ни при чем.

« А зачем Вы кровь –то собрали?» – спросила она, чтобы как-то  отвлечься и уничтожить возникшую неприязнь к председателю   во имя прежнего  хорошего интереса к Геннадию.

« Ха?!»- удивленно сам себя спросил председатель.

Видно было, что он и не пытался объяснить себе  этого   вызванного    кровью  на просеке  веселья . Наверное, у него просто было такое  настроение , веселит чужая  пролитая  кровь, ну и ладно, и пусть ее.

«Ха! Да потому что , чтобы все видели! Самураи у нас завелись! Пусть! Пусть все посмотрят. Все мне любят высказывать! Вот пусть посмотрят – как мне с самураями работать, а?! Как?! В кимоно одеться? Как мне с ними  разговаривать?! По –японски?! Я по –японски не понимаю. Давайте все в кимоно оденемся! Вам бы кимоно пошло, Катюша!»

Видя, что совсем не радует Катерину своим  объяснением, он вдруг величественно вытянулся и таинственно покачал головой, показывая, что сейчас сделает   такой выпад, что ой-ой-ой!  И действительно  попал .

« Катя, а вы давно свет включали?»

Катерина была  расстроена  атаками глупостей и гвоздики , что   обрушивались   на  неё   изо рта Геннадия . Но   услышав такое, сразу позабыла обо всем, поскольку в ней вступила дачница.

« А  что , электричество отключили?»

« О! Вот!» -довольный новым вниманием, сказал Геннадий.

« Вы сейчас дома ни искорки, ни электрончика  не найдете. Выключили…Но! Все можно возобновить. Старик Гена еще не сказал последнего слова. Я могу кое –кому позвонить.»

Все –таки Геннадий даже сейчас был самое малое двухмерным. Он всегда показывал, что существует один   фантастический  шанс, при котором он сможет повести себя серьезно. Когда он говорил нарочито, было видно, что он специально говорит  нарочито. А   если  он   кривлялся, то   под  этим кривлянием    была   какая – то выемка,   и внутри   этой  выемки  он понимал, что кривляется. Поэтому Катерина сейчас   решала:  он  совсем   пьяный дурак  , или может сказать  что –то   дельное     про электричество . И спросила.

« Кому Вы можете позвонить?»

« Королю трансформаторов. В управление. Скажу : хватит чинить, включайте! Дайте вечером дойти   в гости к Кате, а потом выключайте, ха-ха!»

Тут Катерина   наконец догадалась, что председатель  попросту напился и пристает к ней. Противоприставательные  навыки подсказали ей, что Геннадий сейчас подмигнет и она ,чтоб не делалось противнее,   понурила  голову. Геннадий   действительно подмигнул ее опущенной голове.

« Для Гены они сделают! Я им скажу: ну, ребята, ну подбросьте электронов на вечер , а?! Включат, вот увидите !Дайте , скажу, испить  чая и вместе с ним радости   в гостях у дамы сердца. Не подведите! А потом гасите , хоть насколько, хоть навечно, ну, в смысле, до выходных! Куда они денутся?! А   как включат, ждите. Приду! Хоть на секунду   взглянуть Вам    в глаза  . Секунду истины, прошу заметить! Чтобы Вы сказали- «Не хвалились вы, Геннадий! Пообещали и, действительно,  свет есть !»

То ли он врал, что может позвонить, то ли шутил, что придет. Может , и правда мог добиться , чтобы включили  свет, ведь председатель, все –таки… А  если не шутит насчет света и насчет того, что придет?  При  мужских  приставаниях   слова у Екатерины    становились  намного мягче мыслей и превращались при говорении в вялое ничто. А тут еще она запуталась с этими его шутками, и  её  ответ вышел из неё  одним порывистым словом.

«Ненадникомузвонить!» 

  В ней   возник    страшный стыд,  поскольку  оставила без света много людей и тут же   ,  одновременно,  появилось  еле ощутимое всесилие от того , что может одним словом влиять на электричество , а  значит , и на  жизнь садоводства . Катерина    совершенно  перестала  соображать .

«Как не надо, Катенька?! Мы должны с Вами  всё  обсудить . Кровь видели?….Ах, да! Спрашивал. Ну, так ведь надо что –то делать! Нам надо это с вами обсудить. Я сейчас позвоню,  ребята   подключат . Приду –обсудим. Не будем же мы  обсуждать   серьезные вещи при свечах . При свечах  , хе – хе, другое обсуждают. Да?!» -и Геннадий неожиданно  еще более противно схватил ее за руку.

Тут к  Катерине   пришло  спасительное  понимание   того  , что раз он сам так упирает на вечер, то сейчас ничего не стоит  уйти . Она решила , используя  свою  громадную (конечно  полностью  выдуманную)  смелость, поглядеть  в глаза Геннадию  и сказать, что ей   надо идти. Но при внешнем исполнении громадная смелость подвела и она искоса, глядя на грядку позади председателя,  сказала  голосом не громче выдоха  : « Я пойду». Возможно, из-за того, что пора было усиливать в себе  гвоздику, Геннадий  не  стал  её    удерживать     но , сопровождая   и  показывая ей путь с участка , направлял    продвижение  Катерины прикосновением   своих  рук  к   её бокам.

«Господи, а ведь, правда, еще придет»- всерьез забоялась Катерина.

«Так ждите,  Катя! Я приду. Свет ! Свет меня притащит! Дуэтом будем в гости к Вам! Иду  звонить!» – прокричал он вслед Катерине.

Дача встретила ее как- то угрюмо. Она больше не была заполнена солнцем, а стала скопищем серой  пустоты   с  узкими полосками сдвинувшегося к потолку света . Электричества   действительно не было .                                                                                            Значит  ,ночью  она сможет сидеть со свечой, приманивая на нее умершего мужа Галины Семеновны,  а он     обязательно   придет    , чтобы  рассказать ей тайну своей смерти…. Да и у  почившего   брат соседа  Виталия  также   вполне  может   возникнуть  желание   отомстить за неучастие к брату. И вот, всю ночь покойники будут заглядывать ей в окна  мертвыми лицами  и, хрипя ,   дергать   ледяными руками  за   дверную ручку,   пытаясь     ворваться . Сейчас она могла смеяться над этим сколько угодно, но ночью  будет   совсем не  смешно. И, единственно, что может спасти ее от такой ночи, –  сопровождающий приход Геннадия  свет ….. Был еще один выход.

Катерина посмотрела в окно на красоту деревьев. Они качали    своими  вершинами   и  шевелили    пробитыми  небом   сквозь  их  листву  синими   отверстиями         .. Катерина посмотрела на кухню, где , предвосхищая вечер, возились  тени.   Тени    уже сейчас накапливались   и  стремились  превратиться в темноту. Сейчас туда и заходить не хотелось, а странно , ведь именно там  она так недавно любила утро.

Через двадцать минут Катерина  шла по дороге к станции , чтобы уехать в город.

  Сначала ей казалось, что ее выгнали с дачи. Но очень   скоро она   перестала  думать  такую глупость, потому что дорога была совершенно солнечно- золотая, а  стоявшие  на обочине рябиновые  подростки     так забавно шевелились …..Только что не бегали друг за другом! Все  вокруг  шумело   из –за ветра, но она отличила, что  шумит  не так , как утром, а сухо, шурша и обдираясь.

Катерина думала, что вот утро –можно  нарисовать  акварелью  – синей   и зеленой краской  …..  и побольше, и смешать….И все   получится передать    как живое.  А вот день вряд  ли получиться     – будет ярко , скорее, даже броско, именно  как на картинке  и , как ни старайся,  день   не передать . Хотя бы потому, что  высыхает   роса, что   так  хорошо  выходит   при   помощи  акварели .