Соседка Ольги Николаевны (тоже старая) казалась ей распахнутой топкой по сравнению с нею, со свечой. Соседка была громадной женщиной, неумно расходовала движения и совсем обессилела к концу жизни . Стала чаще садиться , прекратила себя носить и развалилась .
А Ольга Николаевна научилась за жизнь наматывать про запас маленькие катушки мощи . Она копила и экономила себя различными хитрыми способами, тихонечко соскребая тончайший слой небольших выдаваемых на день сил .
Если Ольга Николаевна заходила к соседке, то старалась не смотреть на истекающую подкожными водами неповоротливую колодину её тела и с отвращением отворачивала от неё свое недоуменное лицо морщинистой девочки. И, выходя, брезгливо удивляясь, говорила «Ну это же надо так потеть!»
И говорила довольно громко, не замечая этого из-за немолодых ушей.
Ведь только самый душный вечер мог вызвать на коже Ольги Николаевны разве что две-три блестки….
Победа , настоящая победа ходила по её губам странной улыбкой ,когда она мылась и, вспоминая о сверстницах, оглядывала себя. Она просто видела , что у нее, если так можно выразиться, идеальное тело старухи.
После мытья она делала себе из полотенец и платков всякие нахлобучки и обмотки на голове, на спине и на пояснице , поскольку для того чтобы тепло не покинуло ее, сбежав вместе с паром, возможностей обычной домашней одежды не хватало.
В своем теперешнем возрасте Ольга Николаевна недоумевала , как можно иначе одеваться после душа , и хвалила себя за то, что всё это делает так приятно, опрятно да еще и продуманно . И , конечно , она не слышала собственного юного смеха над самой собой. А ведь такой смех был бы точно , если бы в молодости пришлось увидеть то , как бабка смешно кутается. Закончив мыться , она близко-близко, почти утыкаясь , подносила свое лицо к разрывам среди пара на запотевшем стекле , и разглядывала свою кожу, снова удивляясь тому , какая она гладкая и сочная между морщинами.
Сегодняшнее утро началось тоскливыми и негодными ощущениями , про которые Ольга Николаевна гадать не стала, склоняясь к тому, что это связано с её общим изменением в чувствовании всего. Возможно, конечно, это было из-за нынешнего , изобильного на жару лета , но к лету она была готова. Времена года уже давно были характерны для нее только своими отрицательными качествами: лето- тяжелой жарой, зима и осень – затруднительным выходом на улицу. Вообще, Ольга Николаевна , не отдавая себе в этом отчета, воспринимала теперь почти только одни ухудшения и неприятности. Жили в ней и радости , но только в связи с прекращением той или иной беды.
Тут Ольга Николаевна поняла, почему утро стало нехорошим. Окно и свежевыкрашенный карниз должны были вызвать у нее бодрость и облегчение – ведь несколько дней в окне висела люлька с рабочими, и это тревожило, поскольку рабочие могли оказаться разбойниками. Она так ждала их исчезновения и думала о том , сколько радости и уюта у нее будет, когда они закончат…И вот теперь они закончили, даже быстрее, чем обещали, но праздник , как это обычно бывало в таких случаях, не наступил . Знание того, что все опять хорошо и ожидаемый от рабочих ужас не состоялся , давало только унылое опустошение . Ну и что, что все закончилось, ведь наступит еще какая- нибудь неприятность, а потом и она пройдет. Все – какая-то череда, и , в конечном счете, вдохновляться нечем .Ольга Николаевна очень расстроилась из-за того, что в ней почему -то вдруг больше не стало опоры даже самому маленькому веселью.
Она посмотрела на утреннюю картину из окна и острой , щипнувшей глаза мыслью прониклась тем , насколько невозможно тесно в нынешнем городе. Негде погулять даже взгляду , не то что самим людям. Большие дома напротив умудрились исказить даже всесильное солнце , нарезав его свет на лежащие между громадными тенями домов правильные яркие линии. Ольга Николаевна воспринимала новостройки как катастрофу и не представляла себе жизни в многоэтажном каменном шкафу с полочками, которые просто не позволяли людям падать друг другу на голову. Она еще раз предельно сердито посмотрела в окно, чтобы новостройки поняли, что им ее не взять. Единственно, что ей было непонятно в этой ситуации, зачем люди стремятся туда , пестуя в себе нечеловеческую радость от жизни в таких домах. .Если уж там жить, то только вынужденно и скорбно.
Ольга Николаевна отвернулась от окна и задвигалась по кухне, чтобы приготовить себе покушать. Правда, утром у неё , как всегда, не очень получалось собраться и понять, что именно лучше съесть, и она останавливалась, прищуривалась и старалась удачнее сообразить. Обманывая саму себя , она лживо отвлекалась , чтобы поскрести ногтем какое-нибудь пятнышко на посуде, а на деле пыталась побыстрее выдумать себе завтрак. Наконец, она уже решила сварить себе яичко и достала его из холодильника, но вдруг поняла, что не может поставить его на лучшую конфорку , и удивилась. А конфорка уже была занята кастрюлей с молоком, и, оказывается, она уже начала варить себе кашу. Стоя с яичком в руке , Ольга Николаевна расстроено поглядела на плиту а потом положила яичко обратно в холодильник.
Голод был всегда для Ольги Николаевны непонятной, страшной сказкой. Она совершенно ясно понимала, что могла бы прожить без еды всю жизнь. У нее имелась глубокая убежденность в этом. Но , чтобы не считали чудачкой , она никогда не говорила ничего такого всерьез . Когда она оставалась одна, то питалась только на всякий случай. Еда была просто фактом жизни, только пачкала посуду. Кстати, посуду Ольга Николаевна любила куда больше, чем еду. Она всегда рассматривала красивую тарелку с большим интересом, чем лежащие на ней бесформенные пахучие штучки , которые нужно было прятать в себя.
Когда она начинала есть, то внутри тут же возникали какие-то мысли, и она ела, не замечая пищу, немного выкатив полные белесого бесстрастия глаза. А когда ела не одна, то всегда разговаривала.
Сегодня нужно было убираться, а уборка была с каждым годом все сложнее, потому что все труднее было прятать и распределять вещи по разным , тугим от переполнения закоулкам. Слово « выбросить» последние годы Ольга Николаевна просто ненавидела как живого врага, и при его произнесении негодование портило ей лицо сильнее головной боли.
Как родоначальная, а затем усыхающая сердцевина дерева, кутается в собственную жизнь, обрастая новыми кольцами , так и жилище Ольги Николаевны обрастало разнородным и многообразным хламом.
В юности , даже при всей своей малой активности, она немедленно расчистила бы квартиру, ужасаясь тому, как старухам приходит в голову накопить столько пахнущей своей ненужностью дребедени. Но нынешняя Ольга Николаевна стала седым воином, воевавшим с жестоким, но трусливым, способным сражаться только с умами стариков, противником – « Неожиданно ворвавшимся Чем –то Неприятным» » . Последние годы Ольга Николаевна видела своего врага все отчетливее и хранила от него себя и свой покой , создавая защитные слои из запасов и складов.
Она много раз перекладывала и перебирала свои арсеналы в тревоге от того, что все не помещается и размышляя, от чего избавиться, а что оставить, пока к собственному успокоению не придумала , наконец, категорию вещей, что надо раз и навсегда спрятать и больше не трогать , потому что выкидывать их нельзя ни в коем случае. А вот остальное еще можно перебирать и думать .Но в эту важную категорию неприкосновенных вещей постепенно перемещалось все. Ольга Николаевна, устав подбирать какой-нибудь вывалившийся хлам и снова не решившись избавиться от него , предполагала наконец, что раз она это так долго не выкидывает, значит это что –то очень нужное, выкидывать это нельзя и упрятывала никчемную вещь в какую-нибудь дальнюю полость квартиры.
Она , безусловно, хранила предметы быта , которые, как ей было очевидно, разучились делать и надо было ими запастись . К таким вещам относились: пуговицы, иголки, мыло, стиральный порошок, ведра, конверты ,ершики для мытья бутылок, тазы и резиновые сапоги.
Была еще масса всего того, что Ольга Николаевна сначала покупала, а потом думала зачем. Такие покупки совершались , как правило, когда эти предметы, беспомощные ,как рыбки на берегу, выкидывало к ней под ноги на мель дешевизны. Нужно было покупать, потому что потом подорожает. И если затем такое выкидывать, то нужно было признаться себе в том , что помимо ущерба от оплаченной, а потом выкинутой вещи , само выкидывание является свидетельством глупого поведения при покупке…А ведь это было совсем невозможно при ее разумности, и, значит, не надо таких доказательств в виде выкидывания .
Громаднейшей частью накопленного были запасы на всякие различные случаи, и Ольга Николаевна считала их самыми важными и нужными именно в связи с их полной непригодностью, старостью и невероятно линялым обликом. Многолетние залежи блеклых тряпок и необходимой только для принесения в жертву старой одежды , напоминали уже даже не кучи мертвого тряпья , а скорее , приросшие к стенкам шкафов и к полкам фантастические лишайники . Она довольно давно вырезала из дырявой сношенной одежды самые неизношенные и красивые куски. Даже из старых колгот . Вон, когда трубу прорвало, как понадобилось!? А если опять прорвет, куда бежать!? Очень легко сказать-«выброси»!
Лежавшие годами крупы и мука давно представляли единый трухлявый конгломерат из зернышек, истлевшей упаковки и жучков, как умерших, так и кормившихся еще остатками припасенных злаков.
Тюбики с клеями, лаками, мастикой проникли через пробоины в оболочках в доски, на которых стояли, срослись с деревом и завернулись в коричневую пыль со всей липкой мощью химического состава. Все стало одного цвета, кроме редких пятен бумажных наклеек, еще не окончательно всосавшихся в общую бурость.
Благодаря этой накопленной мощи , Ольге Николаевне было чем ответить на любое внезапное осложнение, если оно вздумает случиться.
Имелись , конечно, вещи, которые, Ольга Николаевна была бы не против выбросить, но все это были ,как ни поразительно, памятные предметы или подарки. Так, например, было несколько байковых халатов , и их можно было бы и раздать…. Одно время Ольга Николаевна всерьез предполагала , что будет часто выезжать куда-нибудь за город , и будет там носить халаты. Она много говорила об этом. И дочь , воспользовавшись подобными заявлениями, и надарила ей…. . И подарок как бы хороший и такой , какой мама хотела, и, одновременно, большой, видный…Халат, всё-таки ! И можно было найти такой недорого.
Ольга Николаевна довольно часто говорила дочери, что любит, когда у нее много халатов, да и правда любила, потому что искренне надеялась , что вот-вот начнет выезжать. Теперь был целый шкаф халатов. Но она же ведь не могла выбрасывать и отдавать дочерние подарки!
Верхние полки были забиты надетыми друг на друга из экономии места летними шляпами . Шляпы раздражали Ольгу Николаевну, но она действительно носила их летом, потому что боялась, что ей станет плохо от солнца. Ей ни разу не напекло голову, но все видели, что она ходит в шляпах, и дарили их, хотя ей вполне хватило бы и двух, например. Будто шляпы притягивали, завлекали друг друга и сбивались в стаи, чтобы лежать , вдевшись одна в одну раздражающими Ольгу Николаевну стопками , угнездившись в ее доме вопреки надобности.
Ольга Николаевна еще вчера запасла в себе радость, придумав, как можно будет разложить несколько новых тряпочек . Красиво и почти не заняв места. Но радость не дожила до сегодняшнего утра .
Внутри нее уже много лет была привычная и хорошая темнота, и Ольга Николаевна к аккуратно укрывала себя этой темнотой от непредвиденного , защищая полезную повседневность. Но сегодня в этой темноте словно бы проступали серенькие пятна. Со дна стало подниматься яркое, совсем незапланированное беспокойство.. Уборка хоть и утомляла, но и всегда радовала возникающим при виде запасов чувством защищенности . . Но сегодня больше не умиротворяло ни само отсутствие осложнений , ни наличие надежного прикрытия от них.. Совершенно странная ненужная мысль о том, что может же и не случиться никаких осложнений, почему-то очень печалила Ольгу Николаевну.
Она сидела и , не зная, под каким уместным предлогом погладить саму себя , гладила для утешения тряпочки у себя на коленях..
Не будет неприятностей – она же ведь не успеет потратить запасы !
Раньше Ольга Николаевна подумала бы беспечно , что ерунда, запасы не пропадут – все пригодится детям. Но сегодня что-то мрачно и беспощадно указывало ей на то, что все будет выброшено.
Ольга Николаевна с невероятной отчетливостью вспомнила все дочкины призывы к выкидыванию. Она даже удивилась собственной памяти , заработавшей вдруг до головокружительной мощи. Да, действительно, дочка могла все выкинуть после того, как ее не станет. Но мешавшая сегодняшней уборке печаль была так сильна совсем не только из-за этого. Ольга Николаевна не сразу поняла причин своего расстройства и по привычке постаралась позлиться на родных за непонимание и черствость. Но не получилось. Дело было не в родственниках. Неприятное таилось в том, что она , как бы ни старалась, уже не успеет в полной мере воспользоваться своими собственными вещами. Не успеет , потому что у неё осталось не так уж много времени…
« Да…Да…»- сказала Ольга Николаевна, поняв себя, и, чтобы накопленное не расстраивало ее своим видом, опять ушла на кухню, чтобы чего –нибудь помыть .
… Ольгу Николаевну создавали слабость и тщеславие . Они ничего не делали , просто, следуя своей природе, тянули в разные стороны… Так , ничего не делая , натягивая под водой леску, грузило и поплавок создают удочку. Ей было выделено куда как меньше сил, чем любому, кто её окружал , и она всю жизнь всяческими, какими только могла выдумать, путями это скрывала . Не задумываясь над своим устройством, Ольга Николаевна видела себя, как очень достойную, очень степенную и выдержанную даму , которой не интересны ну просто никакие, даже самые пустячные буйства и непристойности , . Хотя даже когда никто не видел и даже за какое-нибудь волшебное вознаграждение Ольга Николаевна не смогла бы пошалить в принципе….
….Солнце было такое, что вторглось даже в ее занавешенную и заставленную квартиру. Ворвавшийся свет осел в темных скоплениях вещей яркими пятнами на выступах мебели и на гребнях складок . Ольга Николаевна всегда тревожилась идущего с улицы громадного света . Она считала чрезмерным летнее солнце. Не то чтобы ей делалось плохо…Изобильное , яркое , врывающееся в окна лето несло в себе слишком много чего-то , чему она не могла отдаться в силу пугливости. Слепящие лучи изобличали ее , укрывающуюся в искусственных тенях дома. .Ольга Николаевна , конечно , пыталась защищаться терпением и домоседством. Но практически каждый солнечный день почти пытал ее. Ее и злило, и одновременно звало великолепие за окном.
Она, ни разу не признавшись себе в этом , бывала в отчаянии каждое погожее утро. Это отчаянье возникало из-за неполноценной жизни, из-за того, что она хотела бы жить , уносимая той внешней силой, которую всегда так остро чувствовала …Она знала , что можно жить по –другому, крича и радуясь ужасу своего неизбежного поражения перед этой внешней силой….Но она позволяла себе только испытывать гордость от победы над солнечным зовом, который не могли одолеть другие люди , более легкомысленные, чем она….
… Каждое утро Ольгу Николаевну очень удивляло : почему она ,имея все дневное время, может сделать столько разного , но каждый день делает одно и то же? Например , она даже не пыталась купить новые растения и много лет поливала вцепившиеся в давнишнюю почву старые . Она не звонила не успевшим умереть знакомым, не гуляла по набережной, хотя всегда очень любила смотреть на воду . Весь день она проводила дома, слушала жизнь издалека, и только иногда вечером вынужденно выходила в магазин за самым нужным.
Ольга Николаевна забывала, что утром не поев, она не выходила , потому что боялась совсем ослабеть и никуда не дойти, а после еды – наступала тяжесть, и нужно было переждать движение съеденного внутри. После этого время уходило, и ей становилось слишком ярко и страшно , чтобы куда – то идти . Она боялась говорить по телефону со старыми знакомыми , потому что вдруг опять скажут, что кто-то умер. Она считала , что это вовсе не из-за боязни каких-то напоминаний о смерти. Просто она не знала, как правильно сочувствовать , если кто –то действительно скончался и что сказать родным, ответившим на звонок.. И из-за этого могут подумать, что она – бесчувственная. А если окажутся живые , то это надо будет или звать в гости , или ехать к кому-то в гости , а это – куда там!
А если она вспоминала о набережной и реке , то боялась, что простынет или вдруг там не будет лавочек , и как тогда? Вот если бы с кем-нибудь съездить, то да! Но кто же с ней поедет ?! И Ольге Николаевне оставалось печально вспоминать про то , как хорошо смотреть на воду….
Подумав о знакомых и поняв, что сегодня она больше не будет ни убираться , ни раскладывать , Ольга Николаевна вдруг захотела посмотреть фотографии. Раньше она никогда не смотрела их одна , а только кому-то показывала , чаще всего внучке , и та лучше помнила, где лежит альбом. Поэтому она засомневалась в том , что столпившееся в квартире вещи и мебель выдадут альбом вот так запросто. Но она почти сразу нашла его в ящике , чей замок давно сломался и стал склепом для собственного язычка , что навсегда был заклеен внутри расплавленной липкой пылью .
Показывая альбом Ольга Николаевна никогда не разглядывала фотографии сама. , Она десятилетиями повторяла одну и ту же речь тому , кто смотрел. И сейчас, говоря по себя то же , что и всегда , она привычно шевелила губами , иногда все же роняя в звук одно- два слова из пояснений. Но постепенно её пересказы стали дробиться, рассыпаться и , не уперевшись в привычную реакцию слушавшего ее рассказ о прошлом человека , прекратились . Не чувствуя в просмотре фотографий главного – слушателя , которому нужно было пояснять, Ольга Николаевна поводила глазами по скучной комнате и впервые за много лет вгляделась в снимки , ничего ни для кого не выдумывая.
Ее голова сразу заработала совсем по-другому .. Каждый снимок давно перестал быть нашлепкой на её биографии , и Ольга Николаевна неожиданно начала всматриваться в разрозненные бумажные кусочки . Это было трудно и , почему-то, не очень приятно , отчего она тяжело задвигалась, но не смогла перестать смотреть .
Иногда , в детских фотографиях она находила какое-то событие : то вспоминала, как ходила куда-то с отцом в солнечный день и они фотографировались, и было замечательно, или как дядя играл с ней и смешил ее, и она даже несколько раз боялась, что умрет животом от смеха . Но на фотографиях юности все это уже как-то пропадало. Она видела девушку в платье , и в ней даже опять возникла нелюбовь к этому синему платью, которое ее вынуждали носить, да еще и заставили в нем сфотографироваться , но какой была эта девушка , Ольга Николаевна не помнила. То есть , спокойно, бездумно, будто склеивая что-то, она запросто могла прилепить этот снимок к нужной части своих представлений о собственной жизни…Но Ольга Николаевна никак не могла воссоздать в своем понимании что из себя представляла эта девушка , что она делала и чем жила…Хотя этой девушкой была она сама. .
Она видела себя на фоне дачи и вспоминала, что ее там кусали комары и из-за этого не удавалось выспаться …Но что она делала на даче сразу после окончания школы – как было подписано – она не могла представить . События жизни соотносились с фотографиями в альбоме только в виде еле видных подписей Фотографии не вызывали ни воспоминаний , ни радости, ни печали ….Они не имели отношения к нынешней , спрятавшейся от солнца в своих переезжающих нестойких павильонах из теней Ольге Николаевне . Фотокарточки совсем не были никакими свидетельствами. Ольга Николаевна всегда доверяла записям больше, чем памяти, и вот, если бы не подписи под снимками, альбом можно было бы выбросить.
Когда начались ученические и студенческие снимки, Ольга Николаевна поняла, что, конечно, знает почти всех, но помнит не то , как и когда она познакомилась с той или иной девушкой , не то, какой была эта девушка , ни тем более имя, а , в основном то, удалось ли ей держаться не слабее и не хуже по сравнению с той , кто была на фотографии … Или не очень удалось .
Ольга Николаевна сразу выделяла в своей жизни тех девушек, кто заведомо и несравненно были сильнее ее, и искренне никогда их больше не замечала , не видела, как будто в глазах возникали специальные дырки . И сейчас на фотографиях Ольга Николаевна тоже их искренне не видела, словно свет полностью съел со снимков изображения таких девушек ……
Была и другая категория знакомых. Ольга Николаевна не забыла , что вот эта девица вела себя очень неподобающе и очень много о себе понимала… А вот вела бы себя правильно- не оказалась бы в той ситуации, в какой в конце концов оказалась …. Ольга Николаевна улыбнулась от того, что все-таки вспомнила что-то приятное и испытала удовлетворение от справедливости в мире, в котором каждый должен получать по заслугам , а не по самомнению.
Если кто-то из знакомых получал что –то не по заслугам, то она понимала ,что либо кто-то помог этим знакомым , либо там тылы крепче, чем она знала… Потому что невозможно, чтобы кто-то с такими же исходными как у неё старался меньше , а получил больше.
Невозможно, потому что иначе всё просто рушится , или она в жизни что-то недопоняла, а уж это точно совсем невозможно. Ольга Николаевна считала безупречными свою жизнь и свое знание жизни .
…По ходу этой самой жизни она , напрямую ни от чего не отказываясь , так великолепно научилась ускользать от любых нагрузок , что довольно долго могла казаться совершенно полноценной и даже задорной и бодрой .Но она не делала ничего из того, за что соглашалась взяться. Она не исполняла ни одного поручения или задания , удивительно разнообразно уворачиваясь от труда и по-фокусничьи изображая работу . Так что все, кто знал Ольгу Николаевну, никогда ни в чем на нее не рассчитывали , хотя предъявить ей хоть что-то было невозможно.
Например, она никогда не отказывалась приготовить обед. Вытаскивая что-то с полок в поисках нужной миски , она находила какой-то старый пакет и неожиданно начинала смеяться тихим сдержанным смехом, вспомнив вдруг историю из детства про похожий пакет. Она много раз приходила из кухни к мужу и советовалась (конечно, рассказав историю про пакет)стоит ли выбросить старую муку и купить новую или и так ничего. Найдя миску, она могла до получаса осматривать ее и потом идти и советоваться: потерпит ли он , пока она её помоет , или не страшно, если она сделает, что нужно, в не очень грязной миске. Когда муж отвечал, что пусть делает, Ольга Николаевна все-таки начинала ее мыть. И , когда ее спрашивали, зачем – не смешно шутила, что не хочет садиться в тюрьму за отравление кого-то грязью . Потом она говорила, что фарш, наверное, ,несвежий , и она зря мыла миску, и лучше она сделает что-нибудь другое… После этого она начинала прятать миску на полку, находила лавровый лист и шла давать его нюхать мужу, чтобы узнать: выдохся он или нет…
То же самое происходило с тем, что Ольга Николаевна называла «помогать с внучкой». Она приезжала к зятю с дочкой, начинала одевать девочку , но, чтобы не тратить силы и в итоге не опозориться из-за того , что не справилась с одеванием довольно спокойной внучки, Ольга Николаевна использовала свои испытанные поиски .Бросив девочку , она рылась по шкафам . Потом неожиданно выходила к дочке или зятю с детской книжкой и говорила «Смотрите, какую я нашла книжку для Ириши ! Почитаю ей вечером» и ждала похвалы . А внучка терпеливо сидела в одном незастегнутом сапоге на груде вынутых из шкафа пыльных книг …
… Поначалу Ольга Николаевна хотела вытащить из альбома фотографии с мужем . Это должно было символизировать то , что изображениям такого недостойного человека не место в ее доме. Но потом она поняла, что это уничтожение фотографий выглядит так , словно у неё с мужем связано что-то нестерпимое. Как будто она о чем -то сожалеет и поэтому хочет что-то вычеркнуть из жизни. Но если сожалеет, значит –ошиблась, а ошибаться она ,естественно не может. Ольга Николаевна была уверена, что у неё вполне получилось донести до всех про свой развод следующим образом: очень достойная дама бросает недостойного мужчину. Чтобы никто , по недоразумению , не стал предполагать нечто иное
А именно то , что муж сбежал от нее из-за ее неприемлемых особенностей…
…Было непонятно, как Ольга Николаевна вообще вышла замуж . Мужчины её всегда раздражали из-за того , что с ними заведомо проиграешь в любой битве Но это раздражение она и самой себе и всем остальным показывала в виде недовольства от мужской грубости и невоспитанности . А еще в её арсенале имелся особый нарочитый смех над нелепым мужским напором , мощи которого Ольга Николаевна тоскливо завидовала, но внешне недоумевала: зачем нужен такой чрезмерный, нелепый напор .
Муж Ольги Николаевны быстро понял, что все силы жены уходят на то, чтобы не выглядеть слабой . Для этого ей было необходимо всюду, где бы она ни появлялась, таскать за собой неподъемную бодрость , и поэтому сил на дом не оставалось .
Она согласилась на ребенка из своих представлений о соответствии полной жизни женщины. Ольга Николаевна любила дочку как часть своей правоты ,как что-то придающее ей нужный вес. Из-за уникального устройства Ольги Николаевны девочку почти с рождения воспитывала свекровь.
Муж Ольги Николаевны взял ее в жены, чтобы властвовать над своей хрупкой женой, но просчитался страшно. Властвовать над Ольгой Николаевной было все- равно , что завести у себя в чулане мышь и считать, что властвуешь над ней. Правда ,ненавидеть ее тоже было не за что. Можно было только извести или смириться, а поскольку он воспринимал себя сильным и великодушным, то упрекал за ошибку себя и, жалея жену, потерпел ее несколько лет, не возражая ее самоутешительным версиям о происходящем.
Ольга Николаевна редко видела свою дочь , но считала, что в этом нет ничего страшного. Правда, ей очень сильно пришлось не воспринимать свекровь- единственного человека , кто совсем не считался с уникальными качествами Ольги Николаевны. Несмотря на просьбы сына, свекровь резко и безжалостно высказывала все , что думала по поводу невестки . Ольге Николаевне пришлось создать в своем мировосприятии громадную черную заплату , и эта заплата заслонила за собой свекровь. И уже совсем чудодейственным (за счет потерь, забываний, совершенно жутких приключений), но совершенно честным образом Ольга Николаевна не допустила в альбом ни одной карточки свекрови …. .
После редкого мужа у Ольги Николаевны были только фотографии с внучкой….
В последнее время зять иногда приводил ее к бабушке, но никогда не оставлял их наедине . Он ничего не говорил во время посещений и смотрел на тещу как на ужасное чудо. Может, за этим он и приезжал.
Сама Ольга Николаевна нечасто посещала родных , называя эти приезды «посидеть с Иришкой». На самом деле , она , конечно, просто хотела хоть недолго подержать отдельно от себя занимавшую всё пространство одинокой квартиры пугающую тоску. С годами слабость победила даже тоску. Ольга Николаевна перестала находить в себе силы на гостевание и больше не наблюдала новизны в листьях дерева за окном дочери, все незаметнее сменявших такие же листья за окном собственного жилья. Однажды ,приехав к родным и застыв от очередной своей усталости, Ольга Николаевна поняла, что сидя у дочери , уже мечтает о том, как отдохнет дома и сможет опять поехать к дочке ,хотя сидела у нее уже сейчас! Как только Ольга Николае уяснила , что не получает ничего, кроме утомления от переездов, она тут же и перестала ездить к дочери , сразу забыв о «помощи с внучкой».
Ольга Николаевна завсхлипывала, настолько нехорошо ей вдруг стало от фотографий. Это оттого, что давно не привозили внучку , даже некому показать альбом ! Сначала она попыталась объяснить себе это вот так … Но не получилось … Ведь , даже если бы сейчас и приехали , то Ольга Николаевна очень скоро начала бы поглядывать на зятя, надеясь ,что тот торопится и они скоро уедут. Чтобы отвлечь себя, она стала глядеть на солнце , вспоминать родных и привычно, размеренно прикреплять к каждому из них отдельную продуманную и нужную обиду.
…У второй соседки Ольги Николаевны – Александры Ивановны (не тучной Полины Андреевны) даже взгляды были неопрятные, а тело жесткое и противное, как у таракана. А еще у нее были усы . Произнося ее отчество, Ольга Николаевна всегда неосознанно удивлялась, как у такого неприятного существа мог быть отец и вообще родители .
Александра Ивановна была намного моложе своих соседок – старух. У нее мужики-то недавно кончились. Про нее было бы правильнее сказать не «ходила-разузнавала», а «лазила».
Не жалея одежды, совсем не имея чинности, она использовала в своих похождениях совсем не женские , а скорее мальчишеские, иногда даже забулдыжные маршруты. И она действительно всё знала в округе и чуть ли не всех многочисленных жильцов в соседних домах . Но Александра Ивановна никогда не отвечала на вопросы о том что выведала нового и только глуповато глядела на спрашивающего прищуренными глазами с нездоровой, похожей на остатки плача краснотой. Если она что-то и рассказывала, то только по собственному желанию и очень редко. Она не имела никакой практической пользы от своей кривой осведомленности. Все ее лазанья, блужданья и выяснения были стихийны и их цель была непонятна ей самой.
Было бы неправильно сказать, что Александра Ивановна не следила за собой. Она , безусловно, уделяла себе внимание , но делала это таким беспощадным к чужим глазам образом, что у Ольги Николаевны захватывало дух и она приходила в свое маленькое возбуждение : как же можно себе позволять такое ?! Одежда соседки без усилий обыгрывала радугу своим многоцветием . Она носила юбки поверх халата, рубахи поверх свитера и колготки поверх носков. Что интересно, Александра Ивановна никогда не надевала, что попало, лишь бы надеть. Она даже шила . В основном она мастерила себе платья и жилетки, почему – то всегда выкраивая их из мужских вещей непонятного происхождения . В этом совсем не было вызова. Выбор одежды определялся погодой, временем года и необходимостью быстрого переодевания.
Еще Александра Ивановна отличалась вопиющей бесцеремонностью . Ольга Николаевна бывала чрезвычайно ( конечно , не показывая,) озадачена степенью нестеснительности соседки. Мало того, что та спокойно говорила «жопа» и «насрать», так она еще могла потребовать деньги за купленные для Ольги Николаевны продукты , не считаясь с тем ,что та старенькая и небогатая . Конечно , Ольга Николаевна, никогда и ничего не взяла бы просто так , но больше никто не смел спрашивать с неё деньги подобным образом.
Александра Ивановна могла с неземной для Ольги Николаевны невоспитанностью прервать разговор, если он ей надоедал. Или со смехом рассказать что-нибудь такое женско-мужское, о чем Ольга Николаевна, конечно , знала, но услышав подобное в изложении Александры Ивановны, становилась трепетавшей девочкой со сбежавшим на лицо из смущенного сердца румянцем . Конечно , у Ольги Николаевны были позывы замазать Александру Ивановну в своем душевном пространстве. У неё вполне бы хватило для этого её упрямой , черной ваксы. У неё бы прекрасно получилось не замечать соседку вообще ,но тогда стало бы совсем не у кого спросить что-то про быт или посоветоваться насчет чего-нибудь практического ..
… В последнее время Александра Ивановна осознала себя потрясающе важным человеком . Потому что соседкам-старухам было без неё не прожить . Она , безусловно , была им необходима , и ей это было очень приятно. Ведь нужно же делать что-то полезное , а не только давать рвани мужикам во дворе?!
Пользуясь своей жилистой силой ,она таскала на себе Полину Андреевну , выслушивала ее одними багровыми глазами и почти каждый день ходила за продуктами , получая в благодарность мощные слезливые вздохи. Она кормила Полину Андреевну во время приступа болезни ,когда из-за ухода тепла с кожи к согреванию остававшейся в груди жизни гигантское тело соседки превращалось в беспомощный рыхлый лед.. В моменты помощи Александра Ивановна торжествующе улыбалась , поскольку точно знала , что Полина Андреевна не увидит этого торжества из-за плохих глаз. Она с громадным удовольствием слушала , как соседка, еле двигая фиолетовыми губами , говорила ей «Вы мне важнее, чем воздух» и плакала. Полина Андреевна была человеческой поломкой , приносившей тайную радость не только Александре Ивановне . Ольга Николаевна никогда не отказывала , если Александра Ивановна звала ее помочь. Она убеждалась, что сильнее Полины Андреевны не потому что повезло, а от того , что в свое время не распустила себя.
А вот с Ольгой Николаевной дело обстояло хуже. Сколько она ни помогала, та никак не шла на поклон . Александра Ивановна всячески штурмовала Ольгу Николаевну , но купленные для неё продукты и вещи до сих пор приходилось чуть ли не зашвыривать в квартиру худенькой но строптивой соседки .Александра Ивановна видела, что Ольга Николаевна не продержалась бы без неё недели , но она до сих пор так и не вкусила подобострастного признания своих заслуг .
«Я же ведь не слуга! Брошу, раз мы сами можем! Насрать мне вообще!» – Александра Ивановна часто кричала вот такое в лицо воображаемой Ольги Николаевны , но потом все-таки не соглашалась на поражение.
Последнее время Александра Ивановна придумала месть и наказывала Ольгу Николаевну за гордость и упрямство .
Однажды рассказывая про то , как она поперхнулась и «чуть не сдохла» Александра Ивановна заметила, до чего испугалась соседка. А той действительно стало страшно: если такая молодая и живучая может вдруг умереть , то ей надеяться не на что. И теперь Александра Ивановна карала Ольгу Николаевну за независимость . Она изводила гордую упрямицу рассказами про смерть родных, знакомых, про то, как плохо всем становится в транспорте. Александра Ивановна даже начала разглядывать стариков на улице, чтобы описать их и сочинить что – то поправдивее про чью-то болезнь, угасание и смерть.
Даже ей самой становилось тоскливо от этого . Ведь из неё тоже уже давно нельзя было , как раньше , черпать молодость пригоршнями. На всякий случай она поискала старость и на себе, чего раньше никогда не делала. Как ни искала , она не нашла в себе никакой юности . Но не было и страшной, сразу заметной старушечьей нестойкости.
Некоторое время назад Александра Ивановна стала ощущать своим особым чутьем ,что атаковать Ольгу Николаевну уже бесполезно , и что та ускользнет от нее, так и не отблагодарив за все добро. Ускользнет самым простым и понятным образом. « Доигралась, дура»-сказала она самой себе, вспоминая свои шутки про смерть и разозлилась, что все в итоге получается не так как бы ей хотелось Но ничего нельзя было поделать .
Когда соседка открыла ей дверь, Александра Ивановна своим обычно нечутким растущим прямо из собственных грубых нужд взглядом , тут же заметила перемену в старушке и внезапно впервые озадачилась тем , что , может, Ольге Николаевне ДЕЙСТВИТЕЛЬНО нужно помочь . Ольга Николаевна очень сдала. Она необратимо, очень плохим образом сместилась с осей своего движения и осанки и сейчас стояла перед Александрой Ивановной совсем шаткая .
Александра Ивановна звонила в дверь соседки, чтобы якобы что-то посоветовать , а на самом деле с целью опять попытаться завоевать её своей помощью . Но сразу поняла, что зря. Но , раз позвонила , то надо было что-то говорить и она первый раз замешкалась.
«Ой, Ольга Николаевна! Я тут нашла новый магазинчик- со двора за углом, прямо и до перекрестка. Только Вы уже сейчас резко не идите, лучше полежите и вечером. Куда вам сейчас?!»
Ольга Николаевна могла бороться против осады Александры Ивановны только делая назло. Поэтому высказанная соседкой забота о том, когда и куда ей пойти , была наглым вмешательством, а значит, мусором для ушей Ольги Николаевны.
«Александра Ивановна, Спасибо Вам . Я сейчас же и пойду. Вечером народу много.»
Ох, что бы днем раньше сказала Александра Ивановна! Она бы , не поскупилась…Но сейчас жесткий рот был заклеен странным чувством к соседке . Это чувство было вредным для сердца Александры Ивановны, словно кислота, и она испуганно прекратила его выработку внутри, сразу расставшись с Ольгой Николаевной и не споря , как обычно. Сказав погрубее « как хотите», Александра Ивановна побыстрее пошла спасаться от страшной для себя жалости.
… Её плечи и раньше болезненно ощущали жар, и это было привычно, но сейчас все внутри неожиданно и страшно сдвинулось . И началось это именно с того, что плечи перестали выносить жар и запустили его внутрь, больше не терпя и не отталкивая собой солнце.
Ольга Николаевна никогда раньше так не потела. Уродливый , темный орнамент пота выступил на блузке пятнами и завитками. .Ольга Николаевна просто плыла внутри своего пота . Тело зло взбунтовалось и сорвалось с каких-то важных истертых петелек. Она застыла в страшном непонимании: стоять ли ей дальше, сесть ли на землю или , может , даже полежать на земле. Для неё стало очень важным , можно ли смотреть или лучше закрыть глаза. Она совершенно не представляла каким образом звать на помощь…. Если звать . Ведь кто и что смог бы ей подсказать, если она и сама не понимала , что ей нужно. Во рту объявился никогда не ощущаемый ранее вкус. Песочница, кусты по краю двора, сам двор стали выглядеть непонятными и враждебными, потому что они жили , как раньше, а она была в какой-то паузе. И несмотря на ужас и нехорошее состояние, она успела на все обидеться , ведь всему на свете безразлично то, что она сейчас исчезнет .Ольга Николаевна совсем не знала , как ей быть. Может , только кровать в такой далекой сейчас квартире и лекарства оставались для неё родными, а все остальное – нет.
Она , оказывается, не зря боялась солнца, вот оно и настигло ее. Но даже в своих самых сильных опасениях Ольга Николаевна не предполагала, что в ярком свете может быть столько жестокой черноты. Она сейчас пугалась всего вокруг и понимала, что надо думать только о себе.
И вдруг ей стало лучше. То, что она ощутила в себе как облегчение, была работой какого-то резерва, незнакомой кладовой, и она открылась, когда стало понятно, что сама Ольга Николаевна не справится и нужно привлечение самых крайних запасов. Она опять объединилась со всем, что было снаружи, и восприняла свое страшное умирание не как непонятное мучение, а уже как посторонний эпизод. То , что создавало в ней обыденное понимание жизни , снова включилось и очень отвлеченно записало , что ей – пожилой женщине только что стало плохо от жары , и в этом нет ничего особенного . Ольга Николаевна улыбнулась своему облегчению , немного сгорбилась и пошла к магазину, защищаясь сутулостью от зазвучавшего в голове выговора дочери, который высказывал ей за то , что она вместо лежания пошла в дурацкий магазин.
Ольга Николаевна бодрилась, но сейчас эта бодрость была для неё неправильной и вредной . Тащившая ее глупая воля крошилась и своими обломками резала и ранила, мешая успокоиться.
Ольга Николаевна вышла на улицу, где были шум ,пыль и машины. Автомобилей и людей было не так уж и много. Но все равно, все вокруг заполнили шумы , нескончаемые перемещения и коротко живущие , но пугающие вспышки на стеклах мчащихся машин . Уличная жизнь взвивалась злым вихрем вверх и в стороны, ударяясь о стены и окна домов. Ольге Николаевне показалось, что она как будто вышла на сцену и сейчас все заметят, какая она больная, расстроенная …Но, конечно, в связи с её появлением на улице ничего не остановилось и ничего удивленно не замешкалось . Она почувствовала, насколько улица сейчас была для неё вредна и прокляла ее за то, что она такая смерть и гадость , хотя и понимала , что , с её стороны , это совсем неразумно.
Был удручающий момент городского летнего дня , когда выстроенное восходом, тихое и нежное нечто полностью отлетает под грязными выдохами впитавшего жару асфальта и предвещается будущее изматывающее царствие жаркого света, вони и грохота. Улица недолго дала прожить возмущению Ольги Николаевны и заменило его на страх .В ней укрепилась сильнейшая боязнь того, что ей опять станет плохо, и она просто упадет в таком неприветливом к ней месте. Измученная свирепой температурой и испражнениями механизмов улица сама старалась выжить и не могла дать отдохнуть испуганным глазам и дыханию Ольги Николаевны.
«Сумасшествие,- подумала она.- Как быть – то?»
Было непонятно: что плохо и где. Не было больно, не кружилась голова , и не тошнило. Но она шла словно в первый раз, заново борясь с пакостями знакомой улицы .Вдруг в ней возникла особая слабость , но не та знакомая, изученная за всю жизнь и почти обузданная слабость . Это было не опустошение, не привычная скованность в ногах и теле, а слабость ставшего замирать жутким образом главного механизма .
Магазинчик, правда, был совсем рядом. Конечно , уже не было никакого любопытства и бодрости, но Ольга Николаевна подумала, ну вот как она сейчас повернет, когда так близко? « Как я жить-то буду, если ослабею и не смогу ходить по магазинам ?»-спросила она себя, и в ней возник старый , вполне понятный страх. Выбирая между двумя боязнями: понятной и непонятной, Ольга Николаевна с удовольствием выбрала понятную. А, может, просто получшало. До магазина было так близко , а она потратила столько времени , столько взяла в себя духоты и теперь просто уходить домой ? Прямо обидно, что вот нагромоздили всего повсюду , нашумели… И ей тонкой и маленькой стало сложно пройти в соседний магазинчик.
«Магазинчик» был, собственно, довольно большой но и , правда, совсем новый. Он стоял на месте старой , недавно снесенной постройки, среди прежних деревьев, которые не росли а , казалось , были искусственно вбиты в гладкую твердую землю .
Ольга Николаевна вдруг четко поняла, что еле шевелится, а ведь она же не просто должна будет зайти внутрь , но и изучить магазин, понять, что ей в нем необходимо , а что нет и прочее… А потом , может, надо будет купить чего- нибудь. И , возможно, будет очередь…. А ведь это все работа, и от этого ей стало так плохо, что с тем , что было во дворе, и не сравнить.
Вот тут солнце и устроило ей главную засаду , выманив со двора и притворяясь по пути неопасным. А теперь вдруг встало во всей силе, подкараулило и ударило в глаза громадным огнем. Углы домов, деревья, люди, машины, всё, отбрасывающее тень, зачернело пульсирующими дырами, разрезами, отверстиями в камзоле света ,надетого на жару. От черноты пошли красные, лиловые и синие волны . Ольга Николаевна никогда не интересовалась темнотой и не знала, что из мрака может вылетать столько красок. Ее так захлестнуло , что она со страху заплакала . Он не решилась никого позвать , понимая, что никто , все люди на свете , даже если очень захотят, не справятся с тем, что сейчас с ней происходило .
После таких угроз ее почему-то пощадили .Ольга Николаевна присела на лавочку и удивлялась на уверенность чужих перемещений вокруг. Ее поражало, как люди могут отвоевывать себе жизнь и передвижения у такой жары. Как они могут заходить, покупать , выходить, идти дальше, не боясь, что сейчас исчезнут, а вот она больше так не может.
«Не для меня этот магазин»-негромко произнесла она вдруг. «Не для меня. Другое для меня.»-сказала она уверенно и сама удивилась , вдумавшись в то, что сказала.
Тут она спохватилась, что дом-то совсем рядом , а она – расселась.
Теперь, главное, надо домой. По пути ни на что не заглядываться, и дома полежать. Ольга Николаевна проверила, не спряталась ли какая-нибудь, даже самая маленькая слабиночка в жилке под коленками, чтобы, когда пойдет, такая слабиночка опять не переросла в страшное. Потом она очень тихонечко пошла , удивляясь, что ее вот так вот просто отпускают, не убив.
Она сильно надеялась, что слезы ненадежно спрятались в поту и видны каждому, и сильно вздыхала, чтобы кто-нибудь подошел и посмотрел, что с ней, но тут же прогнала бы любого , кто бы ни подошел.
Все таки было обидно и тяжело, что ее в магазинчик как-то не пустили, что ли. Но кто не пустил? Она же ведь не странная, чтобы всерьез думать такие вещи …. Сильно измучилась и все зря – такая ситуация часто бывала и раньше, но из-за того, что сегодня все это было чересчур, Ольга Николаевна дополнительно поплакала.
Она сейчас была очень бедненькая, и при этом следила, чтобы этого не замечали , но оттого, что вот так хорохорится, а это никому не нужно, плакала еще.
Облегчением стало то, что когда Ольга Николаевна пошла , солнце надежно отделилось спиной и больше благородно не нападало на неё сзади .
Позволив слезы, Ольга Николаевна всегда страшно боялась себя успокоившуюся .
Она , как никто, знала свою непередаваемую злость к себе и укоры за признание бессилия и саму себя страшилась . И когда , поднявшись, увидела на лестнице соседку – поняла – это предел. Потом , за то , что показала себя в таком виде она дома добьет саму себя , слабенькую, как умирающую курочку. Но соседка в своем халате, на котором из опавших листьев вдруг вырастали цветы ядовитой яркости , совсем не собиралась отчитывать измученную Ольгу Николаевну , а с одобрением произнесла.
« Сходили, Оля Николавна ?! А я – нет! Побоялась сдохнуть ! Вы – героиня, умница! Мне бы так, как Вам! В эдакую печь! Во Вы даете! Ну, идите, отдыхайте! Надо же, подвиг просто»
Вместо экзекуции Ольге Николаевне достался сладкий покой . Она сразу легла и спала до темноты. Солнце её больше не пугало . Она помирилась с ним и чувствовала его за окном, как хороший, надежный, необходимый свет. И сейчас этот свет , лаская её веки снаружи, помогал сну создавать чудесные картины. Снов было такое количество, что она радостно удивлялась в момент недолгого пробуждения..
Ольга Николаевна проснулась уже совсем вечером. Мало того, что она очень редко засыпала днем , так она еще заснула в одежде , чего не делала просто никогда. Ольга Николаевна встала , разделась и обтерлась . Надо было бы покушать и поубираться… Но она вдруг пошла наперекор себе прежней, смело восстав против порядка , ощутив, что порядок больше власти не имеет и сегодня можно делать , что хочешь.
А ей хотелось спать дальше вот таким чудесным образом.
Она легла и неожиданно стала думать о соседке, потом о родных и гадать, как вообще все везде происходит и этой мыслью вступила в сон.
Она увидела, что всё, ну вообще всё – это такое далекое белое вверху и темное – внизу. И все плоское, а она, дочка, внучка, вообще все люди – поперечные светлые столбики на чем-то продольном … Она ощутила, как все просто и хорошо устроено. Это была замечательная схема, чертеж, самый главный и важный чертеж, который все неправильно разрисовывают в обычной жизни . И потом , чтобы соответствовать этому разрисовыванию , надо снова обрастать собой вне сна . Тут Ольга Николаевна запнулась в сновидении и , открыв глаза , выбралась в комнату. Сейчас она вдруг, наконец разглядела что – то, чего раньше никогда не замечала при пробуждении.
И от этого Ольга Николаевна развеселилась , обнаружив , насколько все , чего она боялась, не страшно.
« Совсем не тяжело»- сказала она вслух , ощутив, как же в мире легко без себя, а затем заснула окончательно.
.
Войдите, чтобы оставить комментарий