Чудо случилось на любимой улице, Красной, в той её части, которая богата перекрёстками, закоулками, тесными, горластыми дворами и причудливыми воротами. Время было рассветное. Волею судеб я оказалась на одном из «мистических перекрёстков» и увидела безучастного к окружающему миру человека. Он стоял в тусклом свете старинного фонаря, его аскетичное лицо было неподвижно, хотя губы шевелились. Я прислушалась, в голове чётко зазвучало:
– Ночь, улица, фонарь, аптека,
Бессмысленный и тусклый свет.
Живи ещё хоть четверть века –
Всё будет так. …
– Батюшки! Это Александр Александрович!
Я стояла и не верила своим глазам. Как он мог оказаться здесь, в городе, о котором при жизни, может быть, и не слышал.
– Пришёл взглянуть на Александра Сергеевича в бронзе, – улыбаясь, сказал он.
– Нам здесь нравится, не правда ли, Анна Андреевна?
Стройная, тонкая и призрачная женщина, словно сошедшая с полотна Натана Альтмана, обозначилась рядом.
– Это не Петербург… это Кубань, каким ветром…? – лепетала я
– Мы на брегах Невы периодически появляемся, по Невскому гуляем, но никто нас не замечает, изменились мы, что ли?
– Что вы, что вы – совсем не изменились, словно сошли с известных полотен, – заметила я робко.
– А здесь, на Кубани, первая ночь… и Вы «дыша духами и туманами» узнали нас с первого взгляда.
– Я Вас здесь часто вспоминаю, – вымолвила я и продолжила:
– И повториться всё, как встарь:
Ночь ледяная рябь канала,
Аптека, улица, фонарь…
– Вот и я ему, уже целую вечность талдычу, лучше написать невозможно, – вмешалась Анна Андреевна
– Поэтому продолжила мои стихи, – усмехнулся Блок, но стал простым и близким, хотя с лицом отшельника.
– Так-то ж юбилейная ода, кто её сейчас помнит? – задумчиво молвила урождённая Горенко.
Я скромно потупилась и процитировала:
– Он прав – опять фонарь, аптека,
Нева, безмолвие, гранит.
Как памятник началу века
Здесь этот человек стоит…
– Вот и я в лучах Вашей славы искупалась, – засмеялась Анна Андреевна.
– Анна, дорогая, не прибедняйтесь, Ваш «Реквием» стоит всех фонарей этого города, – обронил Блок.
– Не будем обо мне, не мой сегодня юбилей. В прошлом июне надо было суетиться, милостивый государь.
Я стояла, с открытым ртом, благо, что мухи в эту пору спали, но тут подоспел мой однокашник Валентин:
– Ба…! У вас тусовка? Познакомь.
Пока я размышляла, Блок протянул узкую бледную ладонь, скромно представился:
– Александр, а это Анна.
– У Александра сегодня день рождения, – неуверенно промычала я.
– Так я мигом, – неожиданно бойко засуетился мой дружок.
И действительно, от машины он подлетел мгновенно, с четырьмя фужерами и бутылкой Абрау-Дюрсо. Я не помнила его таким расторопным от рождения, хотя у него всегда «с собой было», но лень вперёд него родилась.
«Но как кстати, он сегодня расторопен!» – подумала я.
Чувство волшебного покоя охватило меня, я ничему не удивлялась. Только вывеска с вязью старинных букв «улица Гоголевская» почему-то затормозила мой взгляд, но тут же отпустила. Каждый взял по бокалу, пробка гопнула.
«Шампанское почему-то не пениться, – пришло мне в голову, но я мысленно рассмеялась. – А то, что Блок и Ахматова здесь, это нормально? Пушкина только не хватает».
– Мы были у него. Он отказался гулять с нами, до сих пор обижается на мои упрёки к его любимой Натали, хотя я покаялась, в заблуждениях юности, – голос Ахматовой ровно звучал в голове, было очевидно, что остальные его не слышат.
– Александр Сергеевич так и остался взбалмошным, потешным, обидчивым и гениальным. Ему нравится собственный памятник в Вашем городе, он от него тащится…
– Так за что пить будем? – осмелев, прокричала я вызывающе.
Александр Александрович лукаво прищурился, опять становясь простым и доступным, в один круг разлил бутылку и швыранул её куда-то через плечо. Валентин от неожиданности пригнулся, забеспокоился, но тишина успокоила его, звона не последовало.
– Благословляя свет и тень
И веселясь игрою лирной,
Смотри туда – в хаос безмирный,
Куда склоняется твой день. …
– За счастье! Ваше счастье молодые люди, вы дожили, всё возвращается на круги своя! – задорно провозгласил Блок, и продолжил:
– Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз –
Впереди – Исус Христос, это счастье, господа!
Два бокала легко взлетели, опрокидываясь до дна, и медленно начали падать, переворачиваясь ножкой вниз. Я заворожённо следила за полётом, как в замедленном сюжете. Лёгкий звон осколков вывел меня из оцепенения.
– А вот посуду бить не следует, – вдруг церемонно упрекнул Валентин.
Но наших визави, уже не было. Сухие осколки на асфальте, пустая бутылка, два полных бокала в наших руках и оцепенение. Я залпом выпила вино, удивилась, что мне это удалось, и услышала вопрос.
– А кто это были?
– Анна Андреевна и Александр Александрович, – после длинной паузы бросила я язвительно.
– Из новых русских?
– Нет, из старых настоящих. Блок и Ахматова приходили бронзового Пушкина навестить.
– Что ты гонишь? – услышала я неприятную, но знакомую речь.
– Театр, дом книги и фонарь,
Всё повторяется, как встарь.
Лошадка, улица, аптека
Фантазии начала века…, – странно, но это говорила я.
Вокруг никого не было. «Улица Графская» резанула по глазам вязь старинных букв на противоположной стороне улицы. Молодой Пушкин со скрещенными руками улыбался со своего пьедестала. Старинные фонари испускали тонкий, лимонный свет, наступал рассвет, пора было идти домой. Но двигаться не хотелось, дверь на балкон дома Коваленко была приоткрыта, неяркий свет лился из окон второго этажа, задушевно играл рояль. Мужской голос негромко пел:
И каждый вечер, в час назначенный,
(Иль это только снится мне?)
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.
И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна,
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.
Я не выдержала и постучала в парадную дверь. Музыка смолкла, дверь на балконе с треском захлопнулась, и что-то похожее на человеческую фигуру в серебристом плаще пролетело над головой.
«Никогда не слышала романса на эти стихи», – подумала я.
– Верьте в чудо, и оно обязательно случиться, – прозвучал голос Александра Александровича.
Наступила тишина, я повернулась и посмотрела на Репина, силуэт которого виднелся под деревьями на противоположной стороне улицы, если бы он приблизился ко мне, я бы не удивилась, но он спокойно занимался своим делом.
Прошло месяца четыре, наша компашка (человек восемь институтских друзей) собралась у Валентина. Разговор зашёл о магических тайнах, гороскопах, фантазиях, уфологах и прочей чепухе, что так и просится на уста последнее время, в связи со сменой тысячелетия. Я рассказала эту историю, мы долго молчали.
– Куда ты пропала в тот вечер? – спросил Валентин.
Я не знала, что ответить, так как никуда не пропадала, сама не могла понять, как очутилась на другом конце города.
– А почему ты молчал, как рыба об лёд? – ворвался в разговор реалист – Толик, обращаясь к Валентину.
Валентин слегка поморщился, видно было, что вопрос ему неприятен:
– Она, из-за моей дремучести, с той ночи со мной не разговаривала.
Все с укором посмотрели на меня.
– Ты Валечка, прости меня дурочку, но эта встреча так на меня подействовала, что я боялась, спрошу у тебя, а ты скажешь, никаких корифеев в Краснодаре не было, а всё это мои очередные приколы и розыгрыши.
Валентин заулыбался, видно было, что ему стало легче.
– Боялась услышать, что ничего не было? Я сам иногда думаю, а было ли это на самом деле? Но фужеры они действительно разбили на счастье, а бутылку, которую Шурик выкинул, я нашёл. Он поднялся и достал из буфета юбилейную бутылку шампанского.
– Это всё, что осталось от чуда.
Мне стало весело, я всегда верила, что наш город полон тайн и загадок.
– Снежной россыпью жемчужной,
В белом венчике из роз
Впереди – Иисус Христос, – голос Блока прозвучал в голове.
Войдите, чтобы оставить комментарий