Я дремал, сидя в кресле, после обеда. Вернулся в действительность от размеренного боя часов, это было неожиданно, потому что они уже давно не тикали и показывали точное время только два раза в сутки. Часы висели в соседней комнате, спросонья я не мог понять, что происходит. Года четыре, как они перестали ходить, а все мои ухищрения их запустить ни к чему не привели. Раньше они умудрялись тикать под большим наклоном от вертикали, но со временем, мне надоело подбирать постоянно ускользающий угол, и я бросил пустое занятие. Бой настойчиво продолжался. Пришлось подняться и идти разбираться с магическим событием.
Я осторожно вошёл в комнату. На высоком табурете стояла моя внучка Ева. Стеклянная, в деревянной оправе, дверка часов была отворена. Резные, ручной работы, старинные, настенные часы фирмы «Густав Беккер» не тикали, но бой продолжался. Большой медный маятник с круглой фарфоровой вставкой, на которой была нанесена кружевная фирменная марка, висел неподвижно. Внучка замерла в отрешённом любопытстве, она была полностью погружена в неповторимое мгновение времени.
На меня нахлынули воспоминания, в которых я откатился лет на шестьдесят: маленький, подстриженный под нуль мальчик, лет семи, поставил один табурет на другой, взгромоздился на эту конструкцию и крутит резные стрелки парадных часов, которые висят в доме моего деда. Входит бабушка, осторожно, чтобы не напугать говорит:
– Слезай пострел поскорее, пока дед тебя не застукал.
Фразу она произнесла тихо, а сама стояла позади меня, в том самом месте, куда я рухнул от испуга, когда услышал про деда. Я его очень любил, но боялся. Он был двухметрового роста с кулаками величиной с дыню, один глаз у него не видел. Со слов бабушки я знал, что незрячий глаз, след удалых юношеских развлечений, когда дед и его друзья стенку на стенку дрались на льду Волги в старинном купеческом городе Вольске. Так они резвились на Масленицу!
Раз в неделю я с дедом ходил в баню. Однажды морозным зимним вечером, когда звёзды на небе похожи на новогодние лампочки, двое мужчин подошли к нам. Я тогда совершенно ничего не понимал, но двое парней неожиданно оказались в снегу. Мне запомнилось, что мы пошли дальше, как ни в чём не бывало, я впереди, а дед за мной. Я спросил:
– Дед, почему эти дядьки от тебя так резво отпрыгнули?
На что он усмехнулся и бросил:
– Склизко сегодня, вот они и попадали.
С дедом мне было свободно, легко и не страшно. Уличные забавы часто увлекали меня. Уже в темноте, бабуля долго звала меня со двора, но без успеха. Стоило деду появиться на улице, я летел домой, как ошпаренный, не дожидаясь его голоса.
Я тихо подошёл к Еве и обнял её. Она вздрогнула своим тонким и гибким телом, но, увидев меня, присмирела. Я спросил:
– Что ты сделала с часами?
Огромные испуганные глаза показывали, что она не ожидала моего прихода.
– Я тронула длинную стрелку, и они зазвенели.
– Тебе нравятся эти часы? – спросил я мягко.
– Давно на них смотрю и жду, вдруг начнут тикать, а когда бьют, заслушаться можно. Если они пойдут, я научусь определять время.
– Бой покажет только часы, но не подскажет сколько минут, – заметил я.
– А зачем мне минуты? Главное часы!
– Не скажи, твои занятия в школе начинаются в 13 часов 10 минут или десять минут второго, стрелки должны стоять вот так.
Я осторожно перевёл стрелки в соответствующее положение. В глазах Евы появилась скука, её не интересовало минутное исчисление. Для неё бабушка, мама и я были живыми часами, которые подсказывали необходимые действия.
– Дед почини их, пожалуйста? Она смотрела с мольбой в больших серых глазах.
«А вдруг, когда часы станут тикать и бить, Еве будет интересно определять время по стрелкам», – подумалось мне.
– Сам я отремонтировать их не смогу, а мастера постараюсь отыскать, – ответил я задумчиво.
Мой друг, который увлекался старинным Краснодаром, рассказал, что на перекрёстке Гоголя и Рашпилевской сидел когда-то часовщик, который ремонтировал всё, что только могло показывать время. Мне вспомнился старый еврей из Кремлёвских курантов, который со специфическим выговором произносил:
– Люди эти куранты сделали, люди должны снова научить их ходить.
Припарковаться в центре нашего города стало проблемой, но мне удалось это сделать в районе Сенного рынка. Название осталось, только сено там уже давно не продают. Я оказался на перекрёстке Будённого и Рашпилевской, размышляя, куда податься. Солнце уже припекало, весенняя погода поднимала настроение. Купол церкви «Всех скорбящих радость» сверкал на солнце золотисто-розовым цветом, отражая лучи весеннего светила.
«Давно не был на Красной, – произнёс внутренний голос. – А почему бы не прошвырнуться, как в юные годы?»
Когда учился в политехе, каждый день топал по этой улице, зелёной, цветущей, наводненной прекрасными ровесницами. Улица Красная – место встреч, прогулок и общения. Напротив знаменитой по фильму «Кочубей» Первой Городской больницы, нависло высотное здание, строящейся гостиницы. Сооружение, непривычной высоты, закрывает небо. В щель между мэрией и гостиничным комплексом виднеется баня Лихацкого, которая была открыта в год столетнего юбилея города Краснодара. Каждый краснодарец знает этот трёхэтажный дом из красного кирпича. Он до сих пор привлекает внимание необычностью архитектурных форм и соединяет нас с прошлым.
Гостиница выросла на месте кинотеатра Россия. Вспомнился фильм «Анна и Командор», нас двое на балконе в последнем ряду. Романтическая история, которую разыгрывали на экране Алиса Фрейндлих и Василий Лановой, прерывалась поцелуями с любимой и прекрасной девушкой, которая стала моей женой.
Забор закрыл хроническую стройку, которая много лет тянется на месте стеклянного кафе Эра, таких в городе было около десятка. Но только здесь был музыкальный автомат, который работал, потому что кафедра электротехники политехнического института взяла над агрегатом шефство. Бросаешь жетон, и Валерий Ободзинский золотым голосом поёт:
– Эти глаза напротив… навевая романтическое настроение.
Общежитие политехнического института с читальным залом превратилось в факультет Краснодарского технологического университета. Библиотека имени Некрасова, по какому-то таинственному повелению не тронута вездесущим бизнесом. Может это памятник старины?
А вот доморощенная вывеска «Ремонт часов всех систем». Под лестницей, за тонкой дверью прилавок и верстак одновременно. За ним часовщик с моноклем в правом глазу, который смотрится как антикварный реквизит. Под настольной лампой в руках мастера больное часовое существо то тикает, то останавливается, под воздействием тонкого инструмента.
Человек поднимает голову, передвигая монокль на лоб.
– Чем могу служить?
Чем-то архаичным повеяло на меня. Бегло осмотрелся, на стенах часы в деревянных корпусах, начали бить перезвоном 12 раз. Помолчали. За спиной витрина, на которой россыпь ручных, карманных и настольных часов. Обстановка говорила:
«Часы здесь живут с комфортом, их здесь любят, о них заботятся и лечат».
Бой прекратился, на меня спокойно продолжал смотреть мужчина, лет сорока, совершенно не похожий на человека с берегов Иордана.
– Здравствуйте! У меня часы «Густав Беккер», – начал я довольно робко.
– Настенные или настольные? – конкретный вопрос привёл меня в себя.
– Настенные, – продолжил я уверенно.
– Что с ними?
– Не хотят тикать в вертикальном положении.
– А когда последний раз были в ремонте?
– Кто?
– Мы говорим о часах? – мастер вопросительно смотрел на меня.
– Они не были в ремонте вообще, сколько я себя помню!
– Так что же вы хотите? Услышал я иронию в голосе, но не успел возразить, что терпеть не могу диагноз: «Что же вы хотите?», – которым любят награждать пожилых людей современные доктора.
– Скорее всего, сточилась вилка. Приносите, попробуем вылечить.
– А почему попробуем? Вы не уверены, что получиться?
– Если погибли звёздочки, то восстановить их некому. Валентин с Гоголя совсем древним стал.
– Ну и что?
– Мы все не вечны… Густав Беккер серьёзная фирма, давно не существует, а часы работают. Вы их принесли?
– Нет, не принёс.
– Человек тоже ветшает. Некому сейчас штамповать часовые шестерёнки, – он посмотрел на меня и продолжил. – Приносите ваше сокровище, сделаем, что сможем, – протянул визитку. – Звоните, приходите, вызывайте…
Я вышел из-под лестницы. Улица Горького разрезана рельсами, по которым громыхал красный трамвай моей юности, с распахнутыми дверями и колбасой, за которую я иногда цеплялся. Трамвай уехал, на месте гарнизонной столовой, сверкал многоэтажный, стеклянный шкаф Арбата.
«Причём здесь Арбат?» – спросил внутренний голос. По диагонали напротив аптека, сверкает ярмарочным бутиком, зазывая модниц разориться.
– Это обувной магазин Иллариона Котлярова, а не аптека, – прошептал кто-то на ухо. – Посмотри на фасаде написано, 1901 и вензель.
Я оглянулся, никого не было. Человек, который ремонтировал время, постарел и уехал, а может уже умер, но жизнь продолжается, часы идут и без него.
Военная комендатура потеряла свой строгий, неприступный вид, часовой исчез, вдоль стены появились лавочки, на которых сидят влюблённые парочки. В пору моей юности, вдоль комендатуры, бродить было не принято. Ювелирный салон остался сундуком золота, которое меня не интересует.
Напротив, магазин подписных изданий, давно потерявший свой престиж, теперь здесь косметика «Шанель» зазывает покупателей. Вспоминаются очереди, переклички, небольшие скандалы из-за путаницы в толпе букинистов и библиофилов, которые всегда мирно разрешались. Булгаков, Ахматова, Пастернак, Куприн, Бунин, Достоевский. Как давно это было? В квартире, на полках шкафов, стоят книги моих любимых авторов.
Светлячок, угловая стекляшка с ароматами шашлыка и чебуреков, к которым предлагался томатный сок. Напротив «Кубанские вина», знаменитый фирменный магазин, сейчас скучно смотрящий на Красную витринами бутика «Аты-Баты!». Исчез часовой мастер с экзотическими часами в виде русалки на витрине. Мысленно пересекаю улицу, беру бутылку портвейна, нет, лучше марочного рислинга, я получил стипендию. Можно позволить с любимой девушкой, шашлычок с прохладными Алиготе или Кабарне.
Городской Драмтеатр, сейчас филармония, место премьер и гастролей. «Прощай оружие», «Трамвай желания», в молодости удавалось быть в русле театральных новинок, которые привозили в Краснодар столичные театры.
Как пишет в своей книге «Архитектура Краснодара» Виталий Бардадым: «Заветная мечта екатеринодарцев – Зимний театр, сбылась в 1909 году».
Архитектор Ф. О. Шехтель, в 1908 году, разработал проект, по заказу Екатеринодара. Здание было построено его учеником А. А. Козловым в 1909 году. Театр получился величественным, стройным, он настраивает зрителя на лирический лад. Из красивого фойе поднимаемся по мраморной парадной лестнице, идём через ряд светлых комнат и попадаем в зрительный зал на 1300 мест, с тремя люстрами-звёздами, где горят 750 цветных лампочек.
Дом книги! На углу стекляшка, забегаловка на пять минут: кофе, коньяк, сухое! За кафешкой старый книжный магазин забитый книгами, закоулки, полки, разговоры. Первые альбомы по искусству от букиниста: Тулуз-Лотрек, Гоген, Ренуар, прикосновение к импрессионизму, начало увлечения модерном. Делаю поворот на Шаумяна (Рашпилевская), в подворотне драмтеатра, в дверном проёме букинист, опять остановка, как не зайти.
Улица Рашпилевская аляписто пестрит фасадами бутиков. Лавки они и есть лавки, как их не называй, не расписывай и не покрывай итальянским кирпичом поверх кизяка. Сторожка знаменитого часовых дел мастера, забита фирменной косметикой. Всё проходит, это точно! Прав царь Соломон.
Гостиница Центральная построена в 1910 году, Зелёный гастроном в 1866, далее гостиница Кубань, вход с улицы Гимназической, на втором этаже буфет, знаменитая Бакалдинка. Ждан Пушкин, легенда Краснодара поправляет свое здоровье. Настроение поднимает рюмка коньяка, и пошли рассказы про Вертинского, Утёсова, Евтушенко и Вознесенского. Я слушаю, открыв рот.
Через две недели забрал часы из ремонта. Мы долго выбирали, куда их повесить. Часы оказались парадным явлением. Стена в зале самое подходящее место: входишь в квартиру и видишь:
– Старинные часы германо-Швейцарской фирмы «Густав Беккер», основанной в 1860 году часовых дел мастером Густавом Беккером, выходцем из Силезии, – так я отвечаю на вопросы моих друзей, которые заскакивают ко мне на огонёк, и замечают красоту и степенность старинных часов.
Внучка первые дни, часто стояла напротив них, смотрела и слушала бой. Я поражался её терпению, иногда говорил:
– Чем смотреть и ожидать, когда начнут бить, научись определять время по стрелкам.
В сквере напротив Краевой администрации, на месте фонтана стоял белый Войсковой Александро-Невский собор, который разрушили по просьбе трудящихся к Первому мая 1932 года, восемьдесят лет назад. Ева катается на велосипеде, я сижу на лавочке, наслаждаясь утренними лучами весеннего солнца. Возле часовни Александра Невского священник собрал толпу детей; они притихли, хотят научиться колокольному бою. Звонарь – профессия экзотическая, постепенно становится востребованной. Перезвон колоколов наводит на задумчивый, лирический лад.
Трудно восстановить разрушенное. Соборы начали строить, но ушла неуловимая аура прошлого, которая наполняет нас любовью к родине и гордостью за своих предков. За спиной Краснодарский государственный историко-археологический музей-заповедник, личный особняк братьев Богарсуковых, дом неповторимой архитектуры, гармонично вписывается в современность.
Встаю, следую за внучкой, которая выезжает на Красную, мы двигаемся к памятнику Екатерины. За музыкальным театром дом купца Калашникова, архитектурное свидетельство ушедшей эпохи. Сразу за ним «Кафе Суши», заведение совершенно невероятное в дни моей юности.
По диагонали, на другой стороне улицы Мира, башня с часами. Внучка с интересом смотрит то на часы, то на бронзовую собачью парочку, которая устроилась, напоминая определение Маяковского: «Сабачкина столица – это Краснодар». Лбы и носы медных изваяний натёрты до блеска. Появилась примета, что собаки исполняют желания, если дотронуться. Слухи, приметы, мифы.
– Дед, а что, эти часы не ходят? – встряхнула меня Ева.
– Почему ты так решила?
– На моих, – она посмотрела на мобильник, – 13-40, а на башне, без двадцати час. Как это может быть? Ты говорил, существует поверье – часы в доме должны ходить.
Я подумал, что устами дитя глаголет истина.
– Если в городе есть башенные часы, они должны точно отсчитывать время, соединяя эпохи. Если часы не ходят, создаётся впечатление запустения, разрухи и неопрятности, – пока я размышлял, внучка закричала:
– Стрелка дёрнулась, дед, они ходят, но почему на час назад?
– Они остались в зимнем времени, их забыли перевести на летнее. Мы все живём по-летнему, а они по-зимнему.
– Это как? Спросила Ева.
– Помнишь, в прошлом году, когда мы ездили в школу, на улице было светло, а в этом году затемно.
– Да, заметила. Зимнее время на городских часах? Поэтому весна в этом году пришла поздно, раз часы показывают зимнее время! – с умным видом закончила внучка.
– Надо же, подумал я, – внучка научилась определять время по старинным часам.
– Дед, без пятнадцати час, нам пора выезжать! – закричала она мне однажды. Я обрадовался, потому что вспомнил, в её возрасте дед учил меня определять время и отправляться в школу по этим, старинным часам.
Войдите, чтобы оставить комментарий