Рабочий день начался: небольшая планёрка, дежурный разнос директора и начальники цехов разбежались по местам. Зазвонил телефон, прерывая напряжение после утренней матерщины. В трубке раздался знакомый голос Аделаиды Львовны, жены нашего заслуженного ветерана:
– Валентин Михайлович, Давид Алексеевич скончался сегодня ночью.
Я понял, ушёл из жизни ещё один дорогой мне человек, девяностолетие которого мы недавно торжественно отметили. Додик, так его называли все близкие, но он не обижался. Однажды, после праздника «День победы», он рассказал, что Додиком его звала мама, которую он смутно помнил, так как рано оказался сиротой и беспризорником. Меня охватила печаль, его возраст и здоровье давно подсказывали: скоро мы с Додиком расстанемся. Я поднял глаза и откинулся на спинку кресла, на меня смотрели сочувствующие глаза «Казанской Богоматери».
– Странно, – подумал я. – На этом месте, лет двадцать назад, висел портрет Владимира Ленина, которому молились добровольно и принудительно. Вспомнилось, как переживал начало перестройки Давид Алексеевич. Я был моложе его на 30 лет и старался доказать: всё изменится только к лучшему, и незачем нам молиться большевистским символам. Додик снисходительно улыбался и говорил:
– Кому бы вы не молились, порядок всё равно необходимо будет наводить, а если не найдётся Дзержинского, грош цена будет всем вашим перестройкам и свободам!
Как он был прав?! Дзержинский так и остался символом ФСБ, и методы наведения порядка те же, но это уже совсем другая история.
Я зажёг свечку, поставил её на стол и перекрестился за упокой усопшего. Вошла секретарь:
– Валентин Михайлович, к вам пожарный инспектор.
– Надо же, не дают поскорбеть, – подумал я. – Пусть заходит.
Молодцеватый майор, лет тридцати, переступил порог кабинета. Я его раньше не встречал.
«Видать новенький, – подумал я. – Интересно, сколько запросит за снисходительную проверку?»
Поздоровались, я предложил офицеру присесть. Он спокойно отодвинул стул и сел с левой стороны стола. Я приготовился слушать, помолчали.
– У вас кто-то умер? – неожиданно спросил майор. – Может я не вовремя?
– Вы представляете ведомство, для которого нет понятия не вовремя, – начал я иронично. – Пожар часто более внезапен, чем смерть.
– Я могу прийти дня через три, к вашей организации по архивным материалам особых претензий никогда не было, хотя производство мебели и пианино пожароопасное.
– То, что вы пришли сегодня, дань уважения человеку, организовавшему пожарную безопасность нашего предприятия, о которой вы положительно отзываетесь. На лице у майора появился интерес.
– Извините, как вас по имени отчеству? – продолжил я.
– Сергей Никифорович, – ответил проверяющий.
– Не думаю, что есть необходимость переносить ваш визит на другой день, вся документация у нас в порядке, а технические проколы за два дня устранить
невозможно. Лучше вы на них остановитесь, а мы их устраним. Так меня учил Давид Алексеевич.
– В этом есть здравый смысл.
– Вы правильно заметили, именно, здравый смысл, покойный часто повторял: «Незачем пытаться выполнить все требования, которые написаны в инструкциях, необходимо лично встретиться с контролёром и решить, что устранять в первую очередь, что во вторую…
– А что вообще можно не устранять, – спокойно закончил мой визави.
– Вы против такой установки?
– Нет, так лаконично никто не выражал отношение к проверке.
– Надеюсь, вы не думаете, что я рад вашему визиту, какие бы красивые слова не говорил.
– Спасибо за откровенность.
– Противопожарная профилактика и гражданская оборона необходимы, но только с позиции реальной опасности без перекосов, самоуправства и административного давления
– Я с вами согласен, – спокойно подхватил Сергей Никифорович. – Я пришёл убедиться, насколько отчёты соответствуют действительности.
– Вас недавно сделали контролёром?
– Три месяца назад, – ответил контролёр.
– Хлопотно убеждать людей в том, что они сами отлично понимают?
– Дважды два знают все, что от копеечной свечки Москва сгорела тоже, а вот огнетушитель повесить на лестничной клетке – нет денег, – с улыбкой проговорил майор.
Я почувствовал, что мне начинает нравиться этот человек. От него шёл заряд энергии и вера, если исполнять правила, которые написаны сгоревшими жизнями и домами, пожаров будет меньше.
– Хотите расскажу, как я познакомился с Давидом Алексеевичем, как он меня учил выполнять инструкции.
– Любопытно послушать.
– Меня направили на эту фабрику главным инженером, до этого я работал начальником цеха на мебельной фирме «Акрополь». Мне было чуть больше тридцати, я был инициативный, честолюбивый молодой человек. Когда приступил к работе, я никого здесь не знал. Главным для меня было выполнение плана и качество продукции. Но через два дня наехал пожарный инспектор и заставил заниматься тем, что вам известно намного лучше, чем мне. Я вызвал к себе Давида Алексеевича, и начал его распекать по поводу того, что пожарная безопасность на фабрике в загоне. На другой день секретарь приносит мне зарегистрированный официальный рапорт.
Я порылся в столе и достал реликвию, которая помогала мне сохранять ироничное спокойствие в ежедневной работе.
– Очень интересный документ, почитайте.
Наступила тишина, которая прерывалась смешками и хохотом Сергея Никифоровича.
Главному инженеру ООО «Секретер и П – Кубань»
Митрохину В. М.
От начальника Штаба ГО и ДПД
Глинкина Д. А.
Рапорт.
Настоящим довожу, до вашего сведения о состоянии пожарной лопаты №5. При обследовании главного пожарного щита, установлены нижеследующие отклонения инвентарной лопаты №5 от предписания уполномоченного по пожарному надзору РПЧ №3 г. Краснодара:
1. Черенок лопаты короче стандартного, на 8см;
2. Насажен не глубоко и качается;
3. На конце черенка нет бульбы;
4. Трекер лопаты забит тавотом;
5. Щёки лопаты ржавые, не засуричены;
6. Лопата не совкового типа;
7. Черенок лопаты не входит в держатели на пожарном щите;
8. Вследствие вышеизложенного, лопата на щите не закреплена, авось не упадёт!
9. Лопата не окрашена в красный цвет;
10. На лопате нет бирки о последней проверке;
11. На лопате отсутствует инвентарный номер (№5);
12. Лопата не учтена в приходно-расходной книге, как инвентарь;
13. Лопата не включена в опись шанцевого инвентаря пожарной доски;
14. Во время проверки, лопата висела не на штатном месте. Далеко от места будущего пожара;
15. При испытании лопата сломалась;
16. Сломанная лопата не была внесена в акт списания;
17. После поломки лопату не исключили из описи пожарной доски;
18. Нет служебной записки и административного заключения о причине поломки лопаты;
19. Нет приказа о наказании виновника поломки лопаты;
20. Лопата до поломки превышала по весу норматив на 1кг 250г;
21. Лопата не была закреплена за конкретным бойцом боевого пожарного расчёта.
22. В процесс эксплуатации лопата неоднократно использовалась не по прямому пожарному назначению.
Дознанием установлено: в зимних условиях мастер Свириденко К.В. чистил этой лопатой снег. В тот же день вышеуказанной лопатой были нанесены побои трактористу Горбань В.В. гражданкой Горбань А Б, его женой, которая самовольно проникла на территорию фабрики из ревностных побуждений. Восьмого марта пожарная лопата использовалась в клубе на торжественном собрании, для демонстрации портрета женского исторического лица (Клары Цеткин).
Вывод: в виду окончательной поломки лопаты – заводской №51256, признать дальнейшее использование её для боевых и пожарных нужд невозможным. Стоимость шанцевого инструмента возместить за счёт мастера Свириденко К. В. Для определения стоимости лопаты черенок, тулейка, наст, лоток создать комиссию в составе трёх человек, обязательно включить в неё мастера РММ Ещенко А Н, как объективного и незаинтересованного свидетеля.
Проверяющий, Начальник Штаба ГО и ДПД.
Глинкин Д. А.
Было видно документ поразил пожарного. Сергей Никифорович держал рапорт перед собой и время от времени взрывался смехом:
– Можно я возьму это произведение себе?
– Уникальный документ? – участливо спросил я. – А в чём мораль сего трактата?
– В жизни нет мелочей, даже если на беглый взгляд, это абсурд, Полный отпад, покажу его коллегам.
– Покажите, в жизни всегда есть место юмору, который приносит пользу, – весело ответил я, радуясь, что покойный Давид Алексеевич продолжает помогать мне в деле пожарной безопасности.
– Скажите секретарю, пусть снимет копию, произнёс я на прощание. Присел, расслабился. Образ Казанской иконы Божьей матери улыбнулся или мне показалось?
На похоронах, которые состоялись через день, я встретил Сергей Никифоровича и моего старого знакомого, инспектора пожарного надзора Почулаева Р. М. Поздоровались.
– Давно не виделись, – произнёс я участливо.
– Услышал, что представился мой старый друг и оппонент Додик, как мог не прийти? Я теперь на пенсии, времени свободного много, да и кому я сейчас нужен?
– Меня тоже подпирают молодые дарования, – сказал я под сурдинку.
– Молодым везде у нас дорога, так вас учили большевики, – съехидничал Сергей Никифорович
– Нам не жалко уступить дорогу, но хочется, чтоб и нас помнили, – произнёс пожилой инспектор
– Вы же вспомнили Давида Алексеевича, – обронил Сергей Никифорович.
– Как не вспомнить, – сказал Почулаев. – Он если получал предписание, обязательно выполнял его до конца.
– И мне покоя не давал, пока всё не устраняли, – подтвердил я.
– Тебе с ним повезло, ни одного возгорания, и всегда полное понимание и порядок, – сказал пожилой инспектор, и продолжил. – Если бы такой человек служил в «Хромой Лошади» люди бы не сгорели.
Раздались выстрелы салюта. Давид Алексеевич был офицер в отставке и участник войны. Мы все трое наклонились, взяли по горсти земли и бросили в могилу. Комья грунта дробью застучали по крышке гроба. Печаль снова охватила меня, я почувствовал боль расставания.
– Господи упокой душу родного мне человека
Войдите, чтобы оставить комментарий