– Цибуля это лук? – спрашивает кто-то.
– Нет, это фамилия, – горестно заявляет Ваня и продолжает. – А я очень хочу быть Доминикой Библиашвилли.
– Ты не можешь стать Доминикой, – уверенно говорит моя внучка, – Потому что ты мальчик, но можешь поменять фамилию и имя, если отец разрешит.
– У меня нет отца, только мама и бабушка.
– И деда нет? Этого не может быть, – рассуждает внучка.
– Дед есть, но он участник войны.
– Он сейчас воюет?
– Наверняка, в кителе, с орденами уходит куда-то, чуть ли не каждый день. Вечером приходит усталый и бледный.
Внучка поднимается и подходит ко мне.
– Дед, помоги мне поменять имя.
– По-моему у тебя красивое, редкое, женское имя.
– Каждое утро мама говорит: «Ева, вставай; Ева, вставай!» – возразила внучка.
– И по воскресеньям? – улыбаясь, спросил я
– Два дня отдыхаю.
– А какое имя тебе нравиться?
– Ваня сказал Доминика.
– Ты хочешь поменять имя для себя или для Вани? – задаю я очередной вопрос.
– Для Вани и для мамы тоже…
– Тогда мама будет повторять по утрам: «Доминика, вставай; Доминика, вставай!» – это лучше?
– Выхода нет, всю жизнь будут доставать?
– Если повезёт, пойдёшь в школу, вторая смена избавит тебя от побудки.
– А когда в школу?
– Две зимы и всё поменяется.
– А я думала, что всю жизнь меня будут поднимать.
– Когда вырастешь, тебя перестанут будить.
– А я не забуду проснуться? – спросила Ева и, не дожидаясь ответа, побежала на песочницу.
Стояла моя любимая кубанская погода. Настроение поднималось вместе с тёплым октябрьским солнышком. Припомнилась школьная пора, которая проходила в прохладном регионе России, где в октябре снег покрывает землю, но в детстве – это не бедствие: санки, коньки и лыжи заполняли свободное время и уроки физкультуры.
По утрам мама повторяла, начиная с нежной ноты:
– Валерочка, вставай; Валерочка, вставай!
А далее строгость и требовательность нарастали, пока не переходили в громкий возглас:
– Валерий, вставай сейчас же! – и тёплое одеяло слетало, заставляя меня ёжиться от утренней прохлады.
Вставать, естественно, не хотелось. За ночь изба остывала, и окунаться в утренний холодный воздух было подобно прыжку в ключевую воду реки Белой. Лежать под ватным одеялом уютно и тепло, но приходилось подниматься и двигаться к умывальнику, после которого глаза открывались, и бодрость мурашками расползалась по телу.
Я улыбнулся своим воспоминаниям, в которые вмешались грусть и печаль о том, что мамы уже давно нет.
«Всё повторяется», – подумалось мне, уменьшительно-ласкательное имя в устах матери вызывало во мне протест, казалось, что такое обращение делало меня «маминкиным сынком», а от этого прозвища дети шестидесятых отбивались, как могли. Мама понимала протест и моё стеснение от её нежности, и по молчаливой договорённости не называла меня Валерочкой в публичных местах, чаще ей приходилось использовать повелительное наклонение, обуздывая моё буйное поведение.
Я взрослел, в мою жизнь врывались юные девушки, будоража мои чувства и желания. Временами, они называли меня Валерочкой и другими ласкательными “Никами”, чему я, естественно, не противился.
По Божьему промыслу, одна из девушек стала моей женой. Со временем нежные и любовные отношения стали переплетаться с повелительностью и требовательностью, где не было места уменьшительно-ласкательным обращениям, но это не вызывало особого протеста, потому что совпадало с моими понятиями о взрослости и самостоятельности.
Память завела меня в самое печальное событие жизни. Вспомнилось, как я встретился с мамой в последний раз. Уже было понятно, что её жизнь заканчивается и по приговору врачей, и по её активности, которой практически не стало. Мама спала, я подошёл к дивану и долго смотрел на неё, понимая, что жизнь из неё уходит. Неожиданно она открыла свои тёмно-карие глаза, и взглянула на меня каким-то запредельным мистическим пространством, приковавшим моё внимание.
– Валерочка, только на тебя надежда. Отец больной, ты остаёшься старшим. Настоящий мужчина, я всегда гордилась тобой, – закрыла глаза, и больше уже не приходила в сознание.
С тех пор Валерочкой меня никто не называл…
Войдите, чтобы оставить комментарий