«Нулевой меридиан»

Когда-то в лёгких у тебя ночевал муссон,

а дождь крестил ресницы по утрам.

Теперь в зрачках — застывший океан,

и лес не шепчет по твоим стопам

Ты стал чужим земле, что родила,

и небу, что считало каждый вздох.

В твоих запястьях — провода, зола,

в ладонях — пульс, но он уже не бог.

Он мёртв.

Ты сам его распял на микрочипе,

на плате из стекла и кремния.

Ты сам сменил синицу на оцифрованный оскал,

а небеса — на потолок из терния.

Ты вырос в мире, где не существует «мы»,

где «я» — как интеграл, возведённый в степень.

Где даже сны берут взаймы

у чьей-то вымороченной тени.

Где лес — помеха, реки — шум в канале связи,

а птицы — глюк небесного сервера.

Где каждый заперт в собственной проказе,

где эгоизм — уже не грех, а мера

единственно возможной теплоты.

И той — взаймы.

Ты слышал, как Земля кричит в ночи?

Не слышал.

Ты занят: ставишь лайк на чью-то гибель.

Твой смех механичен, твой плач — сургуч,

которым опечатан внутренний Египет.

Ты — нулевой меридиан. Отныне

всё в мире начинается с тебя

и на тебе же замыкает спину.

Ты — первый. Ты — один. Ты — не судья,

ты — приговор. Себе. Земле. Воде.

Ты — кукла , что сожгла себя в огне

своей же воли.

Ты — бог и надзиратель в комнате своей,

где стены из инструкций, пол — из боли.

Весна уходит — ты не ловишь свет.

Осень не просит твоего тепла.

В тебе природы больше нет. О нет.

Лишь кукла, что сама себя сожгла.

Сгорела та, что верила в прибой,

что знала имя каждому ростку.

Теперь ты — цифра. Номер. Ноль. Отбой.

Ты — интеграл, забывший про реку.

Ты далёк от корней, как луч в ночи,

от ливня — как сухой песок в степи.

Твой лес — из формул. В нём не слышно птиц,

в нём даже эхо боится зазвучать.

Он стал прозрачен, выжжен и прошит

твоим презреньем ко всему, что дико.

Ты говоришь: «Природа — просто ширма,

за ней — лишь хаос, чтоб прибрать владыке».

И прибираешь. Стерильно. До дыр.

До последнего растенья на окне.

Но если лес тихонечко вскричит —

не человечьим — древесным стоном,

той частотой, что плавит кирпичи,

той, что рождается под корнем, в лоне,

в грибнице, в толще земляной руды, —

услышишь?

Или в наушниках — одни гудки,

и чей-то голос из иной среды

диктует: «Ты же победил.

Ты чист. Ты пуст. Ты — совершенство карты,

где нет лесов, а только гладь витрин».

Ты улыбнёшься стеклянно и старто-

ванно замрёшь.

Ведь Бог давно уже мертвец.

Ты сам забил последний гвоздь в его ладони.

А на груди повесил ЭКГ-прибор,

чтоб убедиться: не воскрес. Не дышит. Всё.

И тишина теперь — твой приговор.

Над городом встаёт Зелёная Стена.

За ней — не хаос. Там листва и корни.

Но ты не выйдешь. Ты стоишь одна —

как памятник себе. Беззвучно, ровно.

Лес кричит.

Беззвучно.

Страшно.

Долго.

Безнадёжно.

А ты не слышишь.

Ты глядишь в ладонь,

где гаснет пульс — последний, чей-то, Божий.

Но ты не чувствуешь.

Ты — ноль.

Ты — камень. Ты — интеграл.

Ты — совершенный человек.

Ты  умер сам.