«Там, где мы»

I

Иван Павлович Ерёмин, с зачёсанными назад седеющими волосами и густой, аккуратно постриженной бородой, сидел в своём кабинете, устроенном в квартире старой пятиэтажки и читал книгу «Археологические вехи Приморска». Высокий и плечистый, с широкой могучей грудью, в последнее время Ерёмин ссутулился и обрюзг. Клетчатая рубашка, заправленная в синее трико, облегала растущий живот.

Стены кабинета были завешены картинами, литографиями, старинными картами, застеклёнными ящичками с ржавыми наконечниками стрел и позеленевшими монетами. На книжном шкафу стояла гипсовая женская фигурка, бронзовый бюстик Сталина и тёмная икона, лик с которой смотрел строго и при этом как-то понимающе.

На столике у ламповой радиолы лежала обложка виниловой пластинки с изображением краснофигурных античных музыкантов. Из динамика, под перебор струн лиры, лилось пение на древнегреческом языке. Когда пение смолкло, на фоне продолжающейся музыки заговорил оптимистичный и чуть назидательный советский баритон: «Пока живёшь, блистай! Не огорчайся ничем сверх меры. Жизнь твоя коротка. Время берёт своё». Пластинка заела на последней фразе: «Время берёт своё… время берёт своё… время берёт своё…».

Иван Павлович встал с кресла и снял иглу с пластинки. Наступила тишина, в которую ворвалась ритмичная гулкая музыка из проезжающей по улице машины.

II

В кабинет зашла Аза Васильевна, невысокая тонкая женщина, черноволосая, с большими тёмными глазами.

— Всё сидишь, как сыч, — Аза ласково погладила мужа по голове. — Ты хоть помнишь, когда последний раз был на воздухе?

Ерёмин уклонился от её руки и подошёл к окну, за которым было жаркое южное лето. В бухте сновали туристические катера, у причала стоял парусник, где практиковались курсанты морского училища. Зелёные холмы на другом берегу бухты облепили здания с рядами колонн, соседствующие с серыми коробками новостроек. По улочке к морю шла семья отдыхающих — замотанная в прозрачную леопардовую тряпку полная блондинка, её пузатый муж, одетый только в короткие шорты, две девочки, одна из которых плакала, а другая визжала и тащила отца за руку в сторону ларька с мороженным.

— Дорогой, давай прогуляемся, — сказала Аза. — Зайдём в кафе, там приличная кухня.

— В эту мерзость, которая обезобразила нашу набережную? — поморщился Иван Павлович. — Покорнейше благодарю, мне и здесь хорошо.

— Милый, ты так переменился, — грустно сказала женщина. — Тебе всего пятьдесят четыре, а рассуждаешь как старик. Напрасно ты уволился из школы.

— Ты прекрасно знаешь, почему я уволился.

— Знаю. Стал бояться малолетних несмышлёнышей.

— Они не несмышлёныши, — резко возразил Ерёмин. — Они злобные хамы, которые никого не уважают и ничем не интересуются. И переменился не я, а этот мир, который катится в тартарары.

— Ну конечно. Раньше трава была зеленее…

— Не совсем так, — горько усмехнулся Иван Павлович. — Раньше трава просто была. А теперь вот это.

И он показал рукой на разрытый двор, где рабочие укладывали плитку.

III

В квартире раздалась соловьиная трель дверного звонка. Аза оставила мужа и пошла открывать. Вскоре она вернулась.

— Дорогой, смотри кто нас навестил!

В кабинет зашёл лопоухий светловолосый паренёк, одетый в широкие шорты кислотного зелёного цвета, из которых торчали худые бледные ноги. На тощих плечах болталась большая не по размеру футболка, где были изображены иероглифы и зубастый монстр с накрашенными глазами и губами.

— Здравствуй, Дима! — обрадовался Иван Павлович. — Ты совсем не изменился!

— Только похудел, — сказала Аза Васильевна и показала рукой на футболку. — А это что такое?

— Это из аниме, — ответил паренёк. — В ваше время такого не было.

— В наше время было всякое, — улыбнулась женщина. — Я только удивляюсь, почему здесь написано «Цыплёнок охлаждённый прилагательное»?

Иван Павлович хохотнул, а Дима смутился.

— Какими судьбами к нам? — спросил Ерёмин. — Неужели решил навестить старого учителя?

— Это да, — сказал Дима. — Навестить, я ведь помню как вы меня спасли. Я бы очень жёстко встрял тогда, на педсовете.

— Что за лексика, — поморщился Иван Павлович. — Но тебе действительно грозили большие неприятности. Признаться, я был удивлён, что ты, с виду такой щуплый и нерешительный, начистил морду тому негодяю.

Дима заулыбался, а потом вдруг стал очень серьёзен.

— Но я не только навестить. Мне нужна помощь.

IV

Дима достал из карманов шорт смартфон, пару электронных браслетов, беспроводные наушники и колонку на ремешке.

— Что это? — спросил Ерёмин.

— Машина времени, — взволнованно ответил Дима. — Я сам придумал. И я прошу протестировать её вместе со мной, ведь никто не знает историю лучше вас. Правда, перемещаться можно только в прошлое.

— Вот как? А в будущее?

— В будущее не вариант, — расстроено сказал парень. — Кажется, будущего нет.

— По-моему, ты переиграл в компьютер, — улыбнулся Иван Павлович.

— Вы зря смеётесь, — обиделся парень. — Вот, смотрите сами.

Он надел браслет на руку Ивана Павловича, включил приложение на смартфоне и навёл камеру на мужчину. Приложение захватило лицо Ерёмина в квадратную рамку.

— Когда захотите вернуться, нажмите сюда же, — сказал Дима, вложил смартфон Ерёмину в руку и прикоснулся к экрану.

Иван Павлович исчез на мгновение и вновь появился, мокрый и раскрасневшийся. Аза Васильевна ахнула.

— Ты с ума сошёл! — закричал он. — Меня чуть не сожрала жуткая тварь! Куда ты меня отправил?

— Я рандомно выбрал, — пролепетал Дима.

Он осторожно взял смартфон из рук Ерёмина и посмотрел на экран.

— Гондвана какая-то, — парень хихикнул, но тут же осёкся и снова принял виноватый вид. — Мезозой.

— Гондвана? Мезозой? А если бы ты меня в вулкан засунул? Или ещё куда? С такими вещами не шутят!

— Извините, — потупился парень. — Я потому и прошу вас помочь, с историей у меня не очень.

— История…, — пробурчал Ерёмин, смягчаясь. — Это не история, а палеонтология какая-то сейчас была.

V

— Мы отправляемся ровно на две тысячи лет назад! — провозгласил Иван Павлович.

— Круто! — сказал Дима. — А куда?

— Как куда? Сюда конечно, я всю жизнь изучал родной край.

— Родной край? — Дима поморщился. — Может, лучше куда-нибудь в Америку рыцарских времён? Где драконы и всё такое?

— Какая ещё Америка, — Ерёмин раздражённо подкатил глаза. — Ещё и рыцарских времён. Нет уж, я не упущу шанс увидеть Остракон.

— Ладно, — вздохнул Дима. — Сюда так сюда.

— Только настрой на пару километров восточнее, чтобы нам не оказаться сразу среди людей. Неизвестно, как они нас примут.

— Восточнее — это где?

— Это тут, — раздражённо сказал Иван Павлович и ткнул пальцем в карту.

— Понятно. А вообще, чтобы с людьми не контачить, есть инвиз.

— Это ещё что?

— Невидимость. Но если отойти от смартфона, то инвиз вырубится. Перемещение тоже не сработает, если отойти от устройства дальше социальной дистанции.

Дима повесил колонку на шею Ерёмину:

— Это — умная колонка, в ней встроенный переводчик. Если захотим пообщаться, он сам определит язык. Вам какой режим настроить?

— Мне всё равно. Меньше всего хочется привнести в простой, неиспорченный быт наше «умное» барахло. Уж по-гречески я худо-бедно смогу объясниться.

— По-гречески? Я думал, там на каком-нибудь древнем русском говорят.

Иван Павлович не ответил, только вздохнул и покачал головой.

— Я вам включу эпичный режим, — сказал Дима и протянул один наушник. — А это будет переводить для нас, в нормальном режиме.

В кабинет вошла Аза Васильевна со свёртком.

— Мальчики, возьмите бутерброды.

— А может, я лучше сбегаю за бургерами? — предложил Дима.

— Нет уж, увольте, — резко возразил Ерёмин. — Ещё бургеров я не ел.

Он взял свёрток с бутербродами и положил в свой старый походный рюкзак.

VI

Иван Павлович и Дима оказались на холме, пели цикады, лёгкий ветерок был наполнен запахом степных трав. С холма были видны бухта и город.

Вдоль берега тянулась каменная стена с круглыми и квадратными башнями, по морской глади плыла галера с круто изогнутыми оконечностями и единственной мачтой. Парус был убран, галера заходила в гавань на вёслах. У причалов стояло несколько похожих кораблей, в порту суетились едва различимые издалека люди, катились запряжённые ослами повозки.

На возвышении в центре города стоял храм с колоннами, между склонами был виден полукруг театра, а рядом огороженное светлыми зданиями поле стадиона. Оранжевыми рядами черепичных крыш к морю спускались узкие улочки.

— Круто! — восхищённо сказал Дима. — Как во второй части «Этернал Вор».

— Не то слово! — отозвался Ерёмин. — А знаешь, что в нашем времени здесь, где мы находимся? Октябрьский микрорайон!

— В смысле? Я живу в Октябрьском, но у нас моря не видно.

— Сейчас почти ниоткуда моря не видно. Понастроили уродцев из стекла и бетона.

Иван Павлович достал блокнот и стал делать записи. Дима терпеливо ждал и наконец сказал:

— Вообще-то, можно всё зафоткать.

— Конечно же! — воскликнул Ерёмин. — Ты совершенно прав. Дай-ка свой телефон.

Иван Павлович взял смартфон и стал фотографировать.

— Можно, он будет у меня? Здесь масса бесценных кадров!

— Конечно можно, — поколебавшись, сказал Дима. — Только не забывайте про социальную дистанцию.

VII

Они вышли на дорогу, Дима нажал кнопку на смартфоне и по путешественникам пробежала световая дуга.

— Теперь мы видим друг друга, а местные нас — нет, — сказал парень.

Спутники миновали поле, яблоневый сад, оливковую рощу и через ворота в башне вошли в город. Иван Павлович уверенно шёл вперёд, поминутно делая фотографии.

У одного из зданий лежали две отощавшие собаки. Фреска на стене изображала полуголую девушку, которая подавала блюдо возлежащему мужчине. Под фреской стоял обложенный камнями прилавок, в который были вмурованы глиняные горшки, накрытые крышками. За прилавком суетился невысокий бородатый мужичок в хитоне, крепившимся на плечах бронзовыми застёжками.

— Дай-ка мне римскую котлету, друг, — обратился к мужичку подошедший посетитель с плоской подушкой в руке. — Я спешу в театр, а там сам знаешь, как готовят. Стряпня Мельпомены убивает быстрее, чем стрела!

— Это точно! — со смехом подтвердил мужичок за прилавком.

Он ловко разрезал лепёшку, вложил в неё котлету, посыпал нарезанным лучком. Затем открыл горшок на прилавке, и воздух наполнился гниловатым запахом.

— Ну и вонь! — шепнул Дима.

— Не вонь, а культурная особенность, — строго возразил ему Иван Павлович. — О вкусах не спорят.

Мужичок полил соусом из горшка котлету и подал лепёшку посетителю. Тот отошёл к высокому деревянному столику, где стал торопливо есть. Справившись с лепёшкой, он пошёл дальше по улице.

— Пошли за ним, — сказал Ерёмин. — Театр обязательно надо посмотреть.

Заскучавший при слове «театр» паренёк покорно побрёл вслед за Иваном Павловичем.

VIII

Вход в театр представлял собой арку с колоннами, на которой стояли две женские статуи в венках. Обе держали в руках маски с огромными ртами, одна — бородатую, с насупленными бровями, а другая — безбородую и улыбающуюся. Каменные женщины были ярко раскрашены — на белесых лицах ярко выделялись красные губы и толстые чёрные брови.

— Смешнявые, — показал на них Дима.

— Это музы, — Ерёмин разочарованно оглядел фигуры, напоминающие нелепых одутловатых кукол. — Без росписи они гораздо изящней.

Путешественники прошли под аркой. Между склонов холмов полукругом расположились каменные скамьи, на которых, подложив подушки, сидели зрители. Передние ряды были со спинками, тоже каменными. Там смотрела представление местная знать.

Перед зрительскими рядами стояли музыканты с флейтами, лирами, бубнами и другими инструментами. Дальше была сцена, за которой возвышалась каменная, украшенная рельефами стена с широким проходом в центре и двумя поменьше с краёв.

На сцену вышел актёр в маске, похожей на те, что держали музы над входом — с большим ртом и высоким морщинистым лбом. Одежду оттопыривал огромный бутафорский живот и не менее огромный зад. Толстяк тащил мешок, сгибаясь под его тяжестью. Актёр повернулся к зрителям и провозгласил:

— Богатый улов сегодня на городской свалке! Хоть бы донести до дома, а то изысканная помоечная снедь из чрева сбежит в сандалии!

По рядам зрителей пронёсся смех.

Толстяк удалился в проход в стене. Из другого прохода рабочие сцены выкатили тележку, в которой стояли двое — один в мужской, а другой в женской маске. Актёры сошли с тележки и стали соприкасаться масками, изображая поцелуи. На сцену вновь вышел толстяк. Он бросил мешок на пол и гневно закричал:

— Что видит дома почтенный отец! Пока он трудится, беспутная дочь забавляется с каким-то проходимцем!

«Проходимец» отбежал от «дочери» и взмолился, заламывая руки:

— Прости почтенный! А лучше, вели сыграть свадьбу!

— Ещё чего! От свадьбы прибыли не будет. Плати две драхмы и забавляйся сколько хочешь!

— Две драхмы? А может, я отдам их тумаками? По драхме за удар и ещё пяток на бедность.

— Ну-ну, не горячись. Так и быть, скину три обола.

«Проходимец» подошёл к толстяку и развернул его за плечи.

— Старый ты сквалыга! Родную дочь готов продать за бутыль вина! — с этими словами он пнул под зад толстяка, и тот кубарем покатился через сцену.

Музыканты с большими трубами разом дунули в них и раздался пронзительный дребезжащий звук. Зрители громко захохотали, некоторые бросали в распластавшегося толстяка объедки.

Дима заливисто смеялся, а Ерёмин смотрел мрачно.

— Ты находишь это смешным? — спросил Иван Павлович.

— Да. А вам не понравилось?

— Мне нет.

— А мне прикольно. Вы же сами говорили, о вкусах не спорят.

— Значит, не будем тратить на пустые споры драгоценное время, — Ерёмин схватил Диму за руку и потащил из театра.

IX

Путешественники стояли на улице, Иван Павлович размышлял, куда бы им отправиться дальше.

— Смотрите, — Дима показал на широкую четырёхгранную колонну.

К колонне была прикреплена доска, на которой была надпись и грубый рисунок, изображавший двух людей. Один — с маленьким квадратным щитом и мечом, изогнутым под прямым углом, в поножах и нарукавнике. Другой был в шлеме с фигурой рыбы наверху, мечом и щитом побольше.

— Это же гладиаторы! — воскликнул паренёк. — А что там написано?  Наведите смартфон, чтобы перевести, нажмите на три точки…

— Я сам могу перевести, — оборвал его Ерёмин и стал читать. — «В амфитеатре Остракона пройдут грандиозные игры в честь дня рождения наместника. В программе поединки лучших гладиаторов. Впервые в Таврике схватка между Фракийцем и Мурмиллоном. Опытный хряк сразится с жилистым крысёнышем».

— Вы реально умеете читать на иностранном? — Дима смотрел на Ерёмина, как на волшебника. — Давайте отправимся на эти грандиозные игры! Я хочу посмотреть реальную бойню с кровищей.

— Не думаю, что тебе надо это видеть, — покачал головой Иван Павлович и задумался. — Да уж, видно нравы в городах никогда не отличались высотой. Давай-ка лучше переместимся чуть древнее, лет на пятьсот. Здесь тогда был совсем маленький городок, почти деревня. Может, хоть там мы увидим первозданную, неиспорченную жизнь.

X

Иван Павлович с Димой сидели у моря, сверкающего в солнечных лучах. Кричали чайки, мерно накатывала волна, расходясь пеной по мокрой гальке. Вдали лежали на берегу корабли, обшивка с некоторых из них была частично снята, в прорехах виднелись рёбра поперечных брусьев. За прибрежной полосой был лесок, среди деревьев виднелся частокол, над которым поднимались струйки дыма.

Путешественники перекусывали бутербродами, а неподалёку разводил костёр тёмный от загара мальчик. Рядом с ним лежал закопчённый бронзовый лист с погнутыми дырявыми краями.

Из моря вынырнули два других мальчика и побрели к берегу. Каждый из них нёс сетку с чёрными блестящими ракушками. Они подошли к костру, положили бронзовый лист на костёр и высыпали на него свой улов.

— Когда-то и мы с друзьями точно также жарили мидии на костре, — улыбнулся Иван Павлович.

— Пахнет приятно, — Дима потянул носом воздух. — Наверное, вкусные.

— Ты что же, никогда не ел мидий? — спросил Ерёмин.

— Вообще-то нет. Они мне казались какими-то стрёмными.

— Ну ты даёшь! — удивился Иван Павлович. — Прожил всю жизнь в Приморске и не пробовал мидий.

Из леска послышалась музыка и пение. К большому плоскому камню на берегу направлялись люди. Мальчики ссыпали готовые мидии в корзину и присоединились к процессии.

XI

Идущие, почти все очень молодые, были украшены лентами и венками. Одни играли на рожках, другие стучали в бубен, третьи пели.

Впереди шла юная девушка, она несла на голове корзину. Другие тоже что-то несли — амфоры с острыми донышками, лепёшки, пучки трав.

— Посмотри, какие лица! Одухотворённые! Среди нынешней молодёжи таких не встретишь, — сказал Иван Павлович.

— По-моему, они просто бухие, — ответил Дима.

Будто в подтверждении его слов, один из идущих поднял амфору и долго пил прямо из горлышка.

— Что за слово такое — бухие! Для них это не банальная пьянка, для них это таинство.  

— О, смотрите, какой классный барашек! — показал рукой Дима.

Действительно, процессия вела беленького ягнёнка, украшенного бантами и цветочными венками.

— Сейчас у тебя будет возможность посмотреть на реальную кровищу, как ты хотел, — сказал Ерёмин.

— В смысле?

— А ты думаешь, они барашка просто выгуливают?

— Они чё, хотят его завалить?

— Поверь, им он нравится не меньше чем тебе. Просто они приносят в жертву богу лучшее, что у них есть.

— Бред! — возмутился Дима. — Богу что, нравится когда убивают прикольных барашков?

— Это немного другой бог, и не нам их судить.

Подойдя к камню, процессия остановилась. Мужчина с бородой стал посыпать присутствующих зерном из корзины, которую несла девушка, а потом достал из той же корзины нож.

Дима вскочил на ноги и бросился к ягнёнку. По парню пробежала световая дуга и он стал видим для всех.

— Уроды, вы чё творите! — закричал Дима и вырвал верёвку, за которую держали животное. Ягнёнок заблеял и бросился наутёк.

— Богохульство! — закричали в толпе, а юная девушка дико завыла.

Один из молодых людей крепким ударом сшиб Диму с ног.

— Жертва должна состояться! — крикнул кто-то. — Убейте чужака!

Иван Павлович в страхе застыл. Толпа плотно обступила Диму и Ерёмин не мог подобраться к нему на достаточное расстояние.

Наконец он решился. Отключив невидимость и выкрутив громкость колонки на полную, Ерёмин закричал:

— А ну шкеты разбежались, а то сейчас жёстко встрянете!

Умный динамик, настроенный в эпичном режиме, громогласно перевёл: «В страхе бегите, беспутные дети ехидны! Тягость и муку сулят вам гневливые боги!»

Все замерли и с благоговейным ужасом смотрели на Ерёмина, который, расправив плечи и выпрямившись, пошёл прямо на толпу. Люди расступались перед ним. Иван Павлович приблизился к лежащему на земле Диме, нажал кнопку на смартфоне и они вернулись в Приморск, в начало двадцать первого века.

XII

Ерёмин, Аза Васильевна и Дима сидели на набережной, в тени руин древней башни. Ветра почти не было и морская гладь едва подёргивалась рябью. В бухте, недалеко от берега лежал затонувший сухогруз — местная достопримечательность. Над водой высилась ржавая надстройка и такой же ржавый нос корабля. Мимо сухогруза буксир тянул парусник, тот отправлялся в очередное учебное плавание.

— Всё-таки, кое-что не меняется, — сказал Иван Павлович.

— Вы про башню? — спросил Дима. — Тогда она выглядела получше.

— Что ты. И эта башня, и те, — Ерёмин показал на новостройки. — Все когда-нибудь исчезнут.

— А что тогда?

Иван Павлович не ответил. Он задумчиво смотрел на море, горы, на плывущие по небу облака. Аза Васильевна улыбнулась и погладила мужа по щеке. Тот улыбнулся в ответ и поцеловал её ладонь. Глядя на них, заулыбался и Дима.

— А знаете, что-то мне очень захотелось жареных мидий, — сказал парень. — Сто пудов их где-нибудь готовят.

— Хорошая мысль, но я воздержусь, — ответил Ерёмин. — Всё-таки самые вкусные мидии — жареные на железном листе, на берегу моря. Я бы съел бургер.

Аза Васильевна изумлённо посмотрела на мужа.

— Чего ты удивляешься, — рассмеялся он. — Надо же хоть попробовать, что это такое.

— В том кафе очень вкусные мидии, — сказала женщина.

— И бургеры там кайфовые, — добавил паренёк.

— Значит, туда и пойдём, — заключил Ерёмин.

2025 год