Вайден и Дубыня примчались во дворец так быстро, как могли. Дубыня запыхался, но Вайден выглядел полным сил. Пройдя по залу дальше, они вошли в библиотеку. Там уже ожидали остальные герои.
Эми пыталась развернуть свиток, лежавший в центре стола. Тера осматривала помещение вокруг себя, а голем… Он убрал с пола большинство книг, отодвинул рукой полки и сел. Пол слегка дрогнул, стоило голему опуститься.
Когда Дубыня занял место за столом, Вайден прошёл к центру комнаты. Схватив свиток с середины стола, он снял с него печать и, двумя руками придерживая правый верхний и левый нижний углы, развернул на том же столе. Затем положил вместо своих рук две книги с рецептами. Копия одной такой была у Дубыни.
Прежде чем Вайден заговорил, Дубыня взглянул на Теру, сидевшую напротив него. Её взгляд был устремлён прямо на него — но не с целью рассмотреть, а словно с целью запугать. Да, Тера немного груба, но настолько ли она враждебна к нему? Возможно, он её обидел? Но чем, если они почти не пересекались, кроме пары раз… И при том, что Дубыня едва ли отвечал — хоть и начинал беседу, — её суровый взгляд было трудно объяснить. Может, она смотрит не на него, а сквозь него? Или в его душу?
Холодный ветерок пробежал по коже, словно чьи‑то пальцы с ногтями впивались в неё, оставляя невидимые раны.
Но их зрительный контакт, к счастью или к сожалению, был прерван речью Вайдена.
Вайден указал на свиток. Только сейчас остальные герои, кроме Эми, обратили на него внимание.
— Я читал это, прочтите и вы. Здесь есть кое‑что… — начал Вайден.
Эми прервала его:
— Погоди, а как ты прочитал этот свиток, если на нём стояла печать?
Вайден подошёл ближе и указал на печать на свитке, а затем достал из кармана ещё одну:
— Смотри. Печать, что была на свитке сейчас, — синяя. Моя. А та, что была, когда я читал, — красная. Чувствуешь разницу?
Эми сомнительно кивнула, украдкой бросив взгляд на голема, словно ожидая, что тот тоже что‑то скажет. Но голем лишь продолжал изучать свиток.
Тера не выдержала:
— Что ещё за «Сириус»? Какой «сотворитель»?! Где ты понабрал этот бред?! Что ещё за «Древнее зло», «Истинный»?! Это же еле читается, словно писали много…
Её речь прервал сам Вайден:
— Много веков назад, да. В том и суть. Такое происходило раньше. С миром что‑то не так. Мы не могли просто так очутиться тут. И мне кажется, что этот свиток всё пояснил. Сириус — это, как мне кажется, человек, создавший всё, что мы имеем сейчас. Он описан как сотворитель. А Истинный… — Вайден подчеркнул слово, — подчёркнут тёмными чернилами. Не видите логики?
Тишина.
Только стоило голему кашлянуть, как Вайден с досадой вздохнул и продолжил:
— Фу‑уф… Смотрите, объясню так, чтобы даже ребёнок понял. Сириус — хороший, добрый. Истинный — бука‑бяка. Плохой, хотел нас убить.
Эми немного поразмышляла, а затем ответила с ноткой сомнения:
— И что нам это даст? Ну, знаем мы, к примеру, что хороший победил плохого. И что дальше? Что за «Фома»? И что нам делать с этим свитком?
Тера вмешалась:
— Да сжечь его — и дело с концом. Хоть польза будет.
Холодный взгляд Вайдена окатил Теру хуже, чем любая, даже самая холодная вода. Она тут же отвела взгляд в сторону.
Вайден, поправив волосы и взяв свиток в руки, ответил:
— Что ж. Давайте я вам прочту всё внимательнее, иначе толку от вашего чтения останется меньше нуля. Кхм‑кхм!
Он открыл пергамент перед собой и, приняв важный вид, начал читать строку за строкой:
«Свиток Фомы, сына Велемира, верного нашему народу мужа. Написано во славу бога нашего.
Да будет ведомо всякому, кто прочтёт письмена сии, о чуде чудном, что узрел я во дни минувшие!
Поведаю вам о великом Сотворителе, боге люда мирного — Сириусе пресветлом. Он — тот, кто дал земле форму дивную: воздвиг горы высокие, словно копья небесные; проложил реки быстрые, что поют песнь вечности; раскинул степи широкие, где травы шелестят, будто речи предков; насадил леса дремучие, полные зверей и тайн; вдохнул жизнь в цветы и деревья, дабы радовали они очи людские.
А был ему супротивник — окаянный враг всея людей, злой и тёмный воин Истинный. Сам себя так прозвал, ибо мнил, будто одна лишь тьма — истина сущая. Куда ни ступит он — всё гибнет: реки мелеют и чернеют, леса чахнут и обращаются в пепел, степи становятся пустынями безжизненными, а горы трескаются и осыпаются прахом.
И настал час, когда сошлись они в бою не на жизнь, а на смерть. Грохотали небеса, дрожала земля, ветер вопил, как стая волков. Сириус, преисполненный силы и любви к творению своему, бился отважно. Долго длился бой тяжкий, но в час последний могучий Сотворитель одолел врага.
Заковал он Истинного в цепи светозарные и изгнал в пустоту бескрайнюю, где нет ни света, ни звука, ни времени. Там томится ныне тёмный воин, скованный мощью Сириуса.
Но тревога гложет сердце моё: надолго ли хватит тех цепей? Устоит ли печать, что наложил пресветлый бог? Никто не ведает, на сколько сие его задержится… И шепчут ветры древние: „Берегитесь, люди. Истинный может вернуться…“
Да хранит нас Сириус от тьмы вечной.
Писал Фома, сын Велемира, в год, когда луна трижды была полной, а орёл сел на вершину старого дуба у реки».
Все в комнате погрузились в раздумья. И только Вайден, отложив свиток, продолжил:
— Вот что я думаю. Нужно нам найти Сириуса. Любыми способами. Или найти то место, где произошла битва между светом и тьмой. Вероятнее всего, оттуда и пошло всё это. Все мы выпали в этот мир из чёрных порталов. А значит, тьма выбрала нас — а не свет. И мы дадим этой тьме отпор. Достойный отпор. Вместе. И спасём Русь, как когда‑то её спас Сириус.
Тера задумчиво произнесла:
— Сириус… Это звезда на небе, нет? Может, нам нужно найти некий канал связи с ней?
Вайден нахмурился:
— Разберёмся по пути. Пока что давайте найдём место, где жил этот Фома. Я думаю, что там должны быть подсказки.
Дубыня тяжко сглотнул. Тяжело давалось ему это молчание. Но, видать, в новый путь пора.
— Что ж… Встречай, дорога дальняя.
Войдите, чтобы оставить комментарий