«Твой цвет»

Я сижу на скамейке под козырьком. Стена позади меня вся обклеена рекламными объявлениями, и с них на меня глядят десятки счастливых серых лиц. Им до меня дело есть, а мне до них нет. Подъезжает автобус, в него заходят люди, искоса поглядывая на меня, а я сижу. Им до меня дело есть, а мне до них нет. Встаю только тогда, когда автобус скрывается из виду. Прячу блокнот в сумку и выхожу из-под козырька. Дождь уже успел перейти в морось. Это радует.

 Я люблю дожди и автобусы, бумагу и чернила, а ещё разные истории. Вообще, я очень многое люблю. Только вот людей полюбить у меня никогда не выходило. Впрочем, у нас с ними это взаимно.

Иду дальше. Шоссе сменяется людной улицей, и все проходящие мимо косятся на меня. Но я вновь повторяю про себя свой жизненный девиз. Им до меня дело есть, а мне до них нет. Улица постепенно переходит в аллею, а та в старый парк. Людей вокруг всё меньше, это положительно сказывается на моём настроении. Вообще каждый раз, чем ближе я подхожу к заветному месту, тем лучше себя чувствую. Мне известно и о райском саде, и о Боге. Так может мне удалось найти рай на этой разноцветной, но такой скучной земле?

Единственный человек, до которого мне есть дело, это ты. К тебе я и прихожу неизменно каждый вторник в четыре часа дня. К теплице, где ты в это время работаешь. Чтобы попасть внутрь, ты доходишь до конца этого парка и спускаешься по некогда белым бетонным ступеням, поросшим теперь мхом и местами растрескавшимися. Я прихожу обычно на пять-десять минут позже тебя, однако за тобой не спускаюсь. Напротив, я поднимаюсь. Взбираюсь на плоскую прозрачную крышу теплицы и наблюдаю за тобой оттуда.

У нас есть кое-что общее с этой крышей. И то, что нас объединяет, отравляет мою жизнь. Если бы на мне не было одежды, можно было бы лежать там преспокойно сколько угодно времени, снизу меня никто не смог бы увидеть. Но в нашем обществе правила для всех одни, потому я тоже одеваюсь, как и все люди, и потому мне приходится как можно быстрее прятаться, когда ты собираешься посмотреть наверх.

Ты выращиваешь в теплице растения – а что там ещё можно делать? В больших и маленьких глиняных горшках, которые ты приносишь с собой, растут эустомы, протеи, стрелиции… Каждый раз, когда распускается новый цветок, я всю следующую неделю ищу информацию о нём в энциклопедиях. Обо всех ростках ты заботишься трепетно и бережно, будто о собственных детях. Ты не только поливаешь их и удобряешь, но и беседуешь с ними, как с разумными существами. Никто из моих знакомых так не делает. Они бы все точно посчитали тебя странным человеком, но только не я. Твои еженедельные разговоры с растениями это то, что каждый раз заставляет меня лежать не дыша, пытаясь вникнуть в твои слова, обращённые к тем, кто их не слышит. Однако твой ласковый голос приглушён стеклянными стенами и шумом внешнего мира, и ничего разобрать не получается.

Я никогда не спускаюсь вниз, чтобы увидеть и услышать больше. Я не хочу показываться тебе, это только всё испортит. Я просто подолгу смотрю на вас с крыши. И мне хорошо.

Так повторялось каждую неделю уже с довольно давних пор. Всего два раза тебя не было здесь в это время. И мне приходилось сидеть и ждать до вечера, прячась в кроне ближайшего дуба, чтобы не выдать себя, если ты вдруг появишься. Я не имею ни малейшего понятия, что послужило тому причиной, но мне было тогда так обидно, будто у нас намечалось настоящее свидание.

Неужели сегодня третье исключение? Я уже полчаса сижу на неудобной дубовой ветке, на меня капает что-то неприятное с листьев, а тебя всё нет и нет. Собираюсь уже расстраиваться, как изношенная струна, то тут слышу приближающиеся шаги и… голос?!

– Ну, вот мы и встретились…

Не веря своим ушам, я осторожно отодвигаю один лист, создавая маленькую щель. С тобой ещё кто-то? Или твои слова обращены к новому зелёному другу?..

Ни то, ни другое. В образовавшейся щели между листьями я первым же делом натыкаюсь на твой взгляд. Ты знаешь, что я здесь. Ты смотришь на меня. Впервые. А я впервые смотрю на твоё лицо. Оно лишь немного светлее, чем серая кофта с капюшоном, которую ты всегда надеваешь, когда приходишь сюда.

Последний раз, когда мне приходилось чувствовать такое сильное волнение, пришёлся на один из моих дней рождения. Мы с родителями в очередной раз были у врача. Тоже, между прочим, серого. И в очередной раз он качал головой, глядя нам в глаза.

– Нам не удалось найти никого с такой же особенностью. Вероятнее всего, это единичный случай, и изменить это нельзя. Но мы абсолютно уверены, что на качестве жизни вашего ребёнка это никак не скажется, ведь…

– Какой позор! – не помню, кто из родителей прервал врача, но явственно помню дрожь в собственном теле от этого резкого выкрика.

Родители кричали на врача, обвиняя в шарлатанстве и безразличии, говорили о том, что я всю жизнь проведу дома, ведь на улице мне попросту не дадут покоя всякие недалёкие личности, или того хуже – какие-то уроды поймают меня и заберут на опыты. А мне приходилось слушать всё это и представлять во всех красках, на которые только было способно моё юное воображение.

Мне стало страшно жить. Тогда из моих глаз и полились слёзы. Но разве мог это кто-то заметить?

Сейчас слёз нет, но в остальном чувствую я себя в точности как тогда. Тело дрожит, а взгляд бегает по тебе, изучая. Да, до этого мне не доводилось видеть тебя спереди. С высоты трёх метров, за многочисленными листьями твоих любимцев, и главное за этой самой серой кофтой мне всегда была видна только твоя спина. Меня угораздило влюбиться в спину, представляешь? В самую добрую спину на всём разноцветном свете. Эта мысль забавная, и я тихо и нервно смеюсь, озадачивая тебя ещё больше. Меня угораздило влюбиться… Страх исчезает. Я решаюсь раздвинуть ветви и наконец выйти к тебе.

И вот мы стоим, глядя друг другу в глаза. Ты никуда не убегаешь, не набрасываешься, чтобы отправить на опыты, и даже не косишься на меня. Я убираю руки за спину и неловко качаюсь на пятках. Твои руки тоже за спиной. Значит тебе тоже неловко?

– Зачем ты постоянно наблюдаешь за мной? –, спрашиваешь ты наконец.

– Не постоянно, -, отвечаю честно, – только когда ты здесь, работаешь в этой теплице.

Ты злишься? Или боишься? Мне так непривычно видеть твоё лицо, что от потрясения я забываю, как различать чужие эмоции. Я вновь отвечаю честно:

– Мне просто очень это нравится.

И ты улыбаешься. Я первый раз вижу, чтобы серый человек так искренне улыбался. Да и на лицах оранжевых, синих, фиолетовых, жёлтых и красных мне, по правде, тоже никогда не удавалось увидеть ничего подобного. Я застываю в ступоре. Должно быть, выгляжу невероятно глупо, но ты не перестаёшь улыбаться.

– Почему же ты всегда прячешься? Мы могли бы выращивать растения вместе…

– Мне нравится не выращивание растений. Мне нравится то, как ты о них заботишься. Ты мне нравишься.

Я поворачиваю голову и смотрю на тепличную крышу. Всё же у нас с ней есть кое-что общее. И это сходство больше меня не пугает.

– Понимаете, друзья, у нас, серых, принято создавать семьи только с такими же, как мы. Если вы видели, например, пару фиолетового с синим или оранжевого с жёлтым, знайте, что эти люди поступают неправильно. Они обрекают на страдания и себя, и своих потомков.

Это был дурацкий старый фильм, который попался мне на глаза в раннем действе. Тогда мне и открылась странная истина, которой придерживались мои родители, их родители, и все, кто были до. На самом деле у этой истины не было настоящих обоснований, это была лишь старая традиция, которая сразу же стала мне противна, но что было делать? Пришлось смириться и жить с этим, в мире, где большинство населения – приверженцы этого порядка.

Я продолжаю говорить, глядя тебе в глаза и не отдавая себе отчёт:

– Мне удалось полюбить тебя не за твоё лицо, а за твою доброту и готовность заботиться о тех, кто не может об этом попросить. И я очень хочу научиться так же заботиться о тебе. Я знаю о традиции серых, поэтому ни о чём тебя не прошу. Я говорю это лишь чтобы тебе было известно, что ты самый лучший человек из всех, кого я знаю. И всё.

Ты продолжаешь улыбаться, однако теперь твоя улыбка печальная. Дождь наконец окончательно отступает, и из-за туч выглядывает солнце. По моим рукам и ногам, и наверняка по лицу, рассыпаются тысячи бликов самых разных цветов. Есть и оранжевые, и синие, и фиолетовые, и жёлтые, и красные, и множество других оттенков. Но больше всего во мне тебя. И это заставляет меня чувствовать себя самым прекрасным существом на всей этой разноцветной земле, где ещё можно найти счастье. Ты отражаешься во мне, когда подходишь ближе, берёшь мою ладонь и говоришь:

– Твой цвет самый красивый!