«Пуговицы»

Лирическая проза была написана во время прослушивания этюда Дьёрдя Лигети «Лестница Дьявола». Повесть вдохновлена бессознательным — образами снов. Место действия — провинциальная музыкальная школа.

Возвращаясь в длинные коридоры детско-пережитых травм, с пустыми бело-серыми стенами и острыми углами, подчеркнутыми отсутствием предметов, волей-неволей вспоминаешь юное себя — маленькое «Я», открытое миру, но напуганное от его необъятности. 

Благо, жизнь обладает прекрасным свойством — лечить временем и делать тебя от этого сильнее.

Возвращаясь в длинные коридоры, найдя в себе смелость отпустить боль и с уверенностью прийти назад уже другим «Я» — в красоте расцвета юности, стремящимся вперед к своим мечтам, — ты внезапно видишь в конце бело-серого тоннеля отражение себя: свою первую влюбленность.

Она встречает тебя с улыбкой и распростертыми объятиями.

Видеть свою любовь в месте, где когда-то начиналась собственная история, — дорогой сердцу момент. Ты спешишь разделить с ней это мгновение, но неожиданно натыкаешься на картонную стену, выросшую посреди «вас». Красивый, животрепещущий момент — а внутри лишь мучительное смятение. И в оглушительной пустоте возникает вопрос:

«Но почему?»

Возвращаясь в длинные коридоры и вновь оказываясь в том самом картинном зале, ведущем в концертный зал, ты идешь уже не один, а вместе со своей любовью. Она останавливает тебя и открывает перед тобой всеобъемлющую красоту античности, словно вовлекая в новый, прежде неизведанный мир. Временная выставка заиграла красками, пробуждая в тебе сильное желание постичь и раскрыть тайны других полотен и реликвий ушедшей эпохи.

Но глаза и руки первой любви холодны: сладостны и горячи лишь речи её об античности — ибо связан он старой нитью прошлых чувств, нитью от пуговиц богини Терпсихоры — танцев и веселья, что были так знакомы его душе.

И этими нитями намертво были пришиты глаза его, не способные больше отозваться и познать другие струны души другой богини — богини Эвтерпы.

Долго мучился он бесконечными нитями того сладостного прошлого, что долго связывало его с Терпсихорой, что нашел для себя одно лишь решение — обвязать ими встретившуюся на пути его богиню Эвтерпу, так идеально соответствующую на роль пропавшего идеала в его одноименной, так и недопетой до счастливого финала оперы.

Иногда прошлое не уходит. Оно лишь меняет лица.

И в оглушительной тишине вновь возникает вопрос:

«Но почему?»

Возвращаясь в длинные коридоры, ведущие к двери с табличкой «Класс фортепиано», ты вновь переступаешь её порог. Здесь всё осталось почти прежним: тёплый янтарный свет, тяжёлый шкаф с нотными партитурами, два чёрных фортепиано, за которыми когда-то измерялось время. Кажется, будто стоит закрыть глаза — и где-то совсем рядом снова прозвучит первая гамма, первый этюд, первая ошибка, за которой обязательно последует ещё одна попытка.

Напротив — твой первый наставник. Прошлое на мгновение узнаёт настоящее. Несколько слов, несколько взглядов — и тогда ты снова замечаешь их: бездушные пуговицы вместо глаз. Ты переводишь взгляд на свою первую любовь. И там — те же пуговицы.

И именно это оказывается страшнее всего.

И волей-неволей задаешь себе вопрос:

«Но почему?»

Возвращаясь в длинные коридоры, ты впервые понимаешь: никто не просыпается однажды с бездушными пуговицами вместо глаз. Всё начинается гораздо тише — с привычки не замечать, с попытки удержать то, что уже давно стало прошлым. Стежок за стежком нить прошлого незаметно переплетается с настоящим, пока однажды не становится частью самого взгляда. И тогда человек уже смотрит не глазами, а тем, что однажды оказалось пришито к ним.

Возвращаясь в длинные коридоры, приведшие тебя к первой любви и первому учителю, ты слышишь едва различимый шепот:

«Сдайся в плен этим пуговицам. Позволь пришить их к своему взгляду. Позабудь о собственной душе…»

Возвращаясь в длинные коридоры, ты понимаешь: твоим глазам не нужны чужие пуговицы.

Нить прошлого никуда не исчезла. Она по-прежнему тянулась следом, касаясь дверных ручек, старых клавиш, пожелтевших нот, знакомых голосов, соединяя вчера с сегодня. Но так и осталась нитью.

И, быть может, длинные коридоры прошлого никогда не были дорогой назад. Они лишь искали тот день, когда их эхо наконец умолкнет.

Чистополова Дарья, Москва, 26.11.2025