«Свежий поток»

I

“Свежий поток” прочитал Борис на синей этикетке и открыл бутылку, глотнул. Сегодня вода показалась Борису вкуснее, хотя эту воду Борис не очень любил. Вода “Свежий поток” была не слаще и не горче других. Борис, хоть и был химиком, не знал и никогда не стремился узнать, как эту воду производят. Проходит ли она специальную очистку, её просто фильтруют или вовсе наливают из-под крана? Борис недолюбливал “Свежий поток” из-за ее дороговизны.

Сегодня же он её полюбил. Возможно, это произошло потому, что сегодня вода досталась Борису на халяву. Факультет с чего-то решил закупить партию “Свежего потока” и использовать пол-литровые бутылки на текущей сессии и предстоящей конференции. Конференция была международной, и, возможно, деканат не хотел упасть в грязь лицом перед иностранными коллегами. Не хотел упасть туда же и сам Борис. А потому всё в его докладе должно было быть безупречно.

Однако, не слишком сведущие представители научной тусовки, порой, Бориса совсем не понимали. В бесконечном словесном потоке очередного доклада Бориса они терялись, долго соображали и пытались уловить хоть какие-то знакомые для себя вещи. Борис списывал это на их некомпетентность или даже недалекость.

Была, правда, одна полезная штука. Борис строил схемы, рисовал изображения, подбирал картинки. И волшебным образом слова Бориса начинали приобретать смысл в головах слушателей благодаря удачному визуальному ряду. В общем, Борис хотел как следует подготовиться. С раннего утра он испросил у лаборанта ключ и зашёл в аудиторию, открыл на большом экране свою презентацию и убедился, что все превосходно.

Презентация была великолепна. Борис находился в лёгком волнении от уверенности в собственном успехе. В горле пересохло. А ведь надо было раза три прочитать доклад, громко, с выражением, возможно, перед зеркалом. Борис уже приметил кабинетик, в котором он отрепетирует свой выход. А в горле пересохло.

Ну, не идти же в столовку за водой. В столовке можно было столкнуться с этим идиотом Кривошеевым, который бы, наверняка, начал подкалывать Бориса. Этот выскочка теперь уже метил в завы кафедрой. Хотя Борис гнал бы в шею таких Кривошеевых. Борис этого очень хотел, но не делал. Потому что Борис был трусоват. Качать свои права он боялся уже потому, что в шею могли погнать его самого. Потому Борис довольствовался тем, что имел, и молчал в тряпочку.

“Свежий поток” оказался как нельзя кстати. Борис выключил свою презентацию и вышел из аудитории, прихватив с собой пару бутылок заветной водички, одну из которых выпил по дороге в кабинет. Настроение было приподнятым. С утра Борис позволил себе омлет с качественным беконом и тосты с дорогущим сыром, а в привычную овсянку даже положил горстку миндаля и немного цукат. Все для того, чтобы уже с утра чувствовать себя превосходно. В такие важные для него дни, как сегодняшний первый день конференции, Борис готов был тратить денег больше, чем следовало.

И всё не зря. Он, действительно, был сейчас очень доволен. Даже хотелось всё-таки спуститься вниз в столовую и высказать Кривошееву в лицо всё, что Борис о нём думал. Но Борис решил, что всё же не стоит этого делать. Он и так уже слишком развеселился не к добру. И Борис тихо проследовал по коридору, стараясь ни на кого не смотреть. И, о, удача, ему не встретился в этот час ни один мало-мальски знакомый коллега.

***

Ваня почувствовал, что падает, но успел зацепиться за стол, точнее за то, что стояло на столе. А на столе стояла открытая банка из-под шпрот. Ваня слегка порезал руку и вымазал её маслом. За счёт этого он сразу же окончательно проснулся. Сел. Голова трещала, но не слишком. Ваня осмотрелся и понял, что он всё помнит правильно. Точнее, пару последних часов предыдущего дня, он уже не очень помнил. Но он точно знал, что находится у однокурсника, квартира которого располагалась в доме прямо напротив химфака.

За окном еще было темно, значит только раннее утро. Ещё когда он чуть не упал, Ваня ненароком выругался и услышал свой собственный осипший, как будто даже чужой голос. Ещё и горло из-за такого голоса саднило. И вообще во рту было состояние под названием “кошки нассали”. Нужно было срочно что-то выпить. Среди грязной посуды на столе оказалась недопитая бутылка “Свежего потока”. Спасение!

Ваня как бывалый варился в студенческой тусовке. Учился он уже семь лет. На первом и третьем курсе отчислялся и восстанавливался. Потом постепенно взялся за дело, многое понял, знал подводные камни, всякие тонкости, завёл хорошие знакомства с преподавателями и тем более на короткой ноге – с аспирантами, часть из которых когда-то начинали учиться вместе с ним. Всё это помогало ему вклиниться. Он вырос над собой, поумнел. И теперь, уже на последнем курсе, вовсю писал диплом. Хороший, добротный такой диплом, по словам его научного руководителя.

И все эти “коротконогие” знакомства в тот или иной час вели к какой-нибудь попойке. Хотя, Ваня и не был такой уж легко управляемый, скорее, это было всего лишь частью студенческого образа жизни. Тем паче после любого мероприятия накануне Ваня мог встать и пойти на работу к шести утра, когда подрабатывал дворником в школе. Или к восьми, когда работал бариста. Или ещё в какое-то удобное для себя время, когда сейчас подрабатывал в местной библиотеке. Именно в библиотеке он и сошелся ещё ближе со Светкой. Точнее, ему так казалось, что сошелся. И день предстоял важный не столько потому, что впереди был последний экзамен за его многолетнюю тяжбу на специалитете, а потому, что Светка.

Со Светкой они учились с третьего по пятый курс. Два с половиной года Ваня по другим девкам шлялся, не думая об однокурснице. И как-то не сразу он заметил Светку, пока не стал её коллегой. Она также подрабатывала в библиотеке. Девушка она была хоть куда, почти идеальная. Красивая, добрая, весёлая отличница. Возможно, Светка была девственницей. Она иногда надевала длинную, но достаточно облегающую юбку, которая подчеркивала фигуру, и эти кофточки с расстегнутыми верхними пуговками, которые как бы ни хотелось хозяйке, но все-таки недостаточно хорошо скрывали выдающиеся формы. Да и это, в принципе, было не главное. Светка не красилась как кукла; у неё была приятная кожа (приходилось Ване не раз ненароком коснуться её), красивые волосы. Хотя в целом Светка была эдакой серой мышкой, не очень приметной, но Ваня знал, что под этой ненавязчивой внешностью скрывался прекрасный человек.

Постепенно Ваня, стараясь не вызывать никаких подозрений, выяснил, что никакого парня у Светки не было. Она жила со своим братом в съемной квартире. Сама Светка приехала откуда-то с Урала. Но в её провинциальности не чувствовалось ограниченности; скорее было какое-то благородство.

Вырастив в себе вполне самостоятельного, хотя бы немного серьезного и думающего человека, Ваня, наконец, оценил Светку. Но всё можно было потерять в один миг. Предстоял дипломный отпуск, Светка собиралась уходить с библиотеки насовсем. И теперь, не считая госэкзаменов, которые были мероприятием очень серьезным, всех ждал один последний экзамен в этой зимней сессии.

Макс, староста группы, наверняка по традиции позовёт всех праздновать сессию после экзамена, даже не важно, кто и как сдаст его. И это был шанс. Ваня кутить после экзамена вовсе не собирался. Разве что выпить рюмку для смелости в каком-то из многочисленных баров, куда Макс на правах старосты поведет свою группу. Вот в этом-то злачном месте Ваня выпьет ту самую рюмку для храбрости, угостит Светку, и кто знает, может, что-то из этого получится. Хотя, стоп, хрен знает, как сама Светка к нему относится…

***

Светка сидела как на иголках, волновалась ужасно. Может, стоило попроситься в туалет? Зачем она выпила полбутылки воды? Сейчас ей захочется в туалет ещё и от волнения. Нет, нужно было брать себя в руки. Ещё и препод скажет, что она подсмотрела свой ответ в туалете. Нужно было идти отвечать. Она уже и так засиделась и была одной из последних в их группе из восемнадцати человек.

“Нас оставалось только трое из восемнадцати ребят” – почему-то вспомнила Светка слова какой-то старой песни. И ей вообще казалось, что она помнит и знает просто всё, всё, что только можно знать в её годы. Но она боялась, что даже это ей не поможет. Хотя, казалось бы, какой-то бредовый теоретический предмет. И кто придумал на пятом курсе химико-биологического направления последним экзаменом ставить философию? Всё бы ничего, если бы не этот говнюк Щербаков.

Этот ужасный Щербаков, относящийся к тому типу преподавателя, который думает, что на пятерку знает только он сам, на четверку – только самые лучшие студенты, а все остальные – только на три и ниже. Светку это, конечно, не устраивало. Впереди маячил красный диплом. Конечно, предстоял ещё госэкзамен, но там была своя комиссия со знакомыми лапочками-учителями, которые хорошо знали Светку и уровень её знаний. А здесь препод с другой кафедры, даже с другого факультета, с каким-то непрофильным предметом, который, казалось бы, сдать – раз плюнуть. Но Светка боялась этой сдачи больше, чем госэкзамена. А всё потому, что этот мудак Щербаков принимал экзамен.

Нужно было быть во всеоружии, применить любые средства, воспользоваться слабостями преподавателя. И да, была у него одна главная слабость – девушки. Как говорится, седина в бороду, бес в ребро. Ему уже за семьдесят, но и он туда же. Этот седовлас Щербаков поглядывал на студенток с вожделением. Правда, по слухам, всё ограничивалось только пошлыми взглядами. Руки он не распускал, но тешил свои какие-то неизвестные, неведомые никому фантазии. И, в общем-то, девушки его слабостью пользовались.

Так и сейчас – три из всего пяти девчонок, входивших в группу, уже отстрелялись. Пришли они сегодня, одетые более вызывающе, чем обычно, похлопали ресницами, получили свои тройки, не особо зная предмет, и со спокойной душой разошлись. Но какой трояк? Какой “уд”? Конечно, Светку это не устраивало. И, похоже, действовать нужно было тем же способом.

Светка огляделась. Перед Щербаковым уже заканчивал свой ответ Никита Сорокин, что-то там лепетал, а препод, поглядывая на него, посмеивался. Следующий черёд был Светкин, иначе туалет будет уже не нужен. Слева впереди сидел Ваня Сёмочкин, периодически оглядывался на Светку и добродушно улыбался, словно поддерживая все её начинания. Ваня был хорошим приятелем Светки. Они вместе подрабатывали в библиотеке. И вряд ли он начал бы распространять о ней какие-нибудь сплетни.

Светка аккуратно оглянулась. Сзади, на галёрке сидела Юлька Прохорова и ковырялась в своей тетрадке, уткнувшись в нее носом. Предмет Юлька не знала. Она сама об этом рассказывала. У неё была плохая чужая шпора, с которой Юлька пыталась списать уже битый час, чтобы хоть как-то ответить. В общем, Юлька была занята проблемой по сдаче экзамена любым путём. Ей было не до чего. Ну, а Светке нужно было подумать о себе. В это время Никита уже получил свою зачётку и макаронной походкой проследовал к выходу.

Светка собралась с силами и, встав, зашагала прямиком к преподавателю. Щербаков посмотрел на неё поверх очков, заглянул в ведомость и отвратительно улыбнулся, сообразив, кто перед ним. Кажется, Щербаков готов был сразу заваливать известную на факультете студентку-отличницу. Но стратегия его сломалась в секунду, когда Светка изящно приземлилась на стул сбоку от препода так, что её нетипично легкая для зимы юбка вспорхнула и задралась значительно выше колена. Да, ещё Светка положила ногу на ногу и начала покачивать ей то ли от нервозности, то ли специально.

Щербаков взял у Светки билет, прочитал и сделал вид, что внимательно слушает ответ. Однако сам Щербаков то и дело без стеснения разглядывал светкины ноги. Из-под тонкой ткани юбки периодически выглядывала кружевная тесёмка чулка. Светка между тем тарабанила свой ответ как автомат, смотрела на Щербакова исподлобья и, на самом деле, собиралась провалиться на месте.

Но стыдоба, которая мучила Светку все эти минуты, сработала. Вскоре Щербаков, расплываясь в улыбке, из которой чуть ли не бежала слюна, часто закивал, спросил у студентки несколько дополнительных вопросов и потянулся к зачётке. Светка, не глядя на Щербакова и свою зачётку, думала только о том, как бы поскорее удалиться прочь, и уже не важно было, что за оценку выводил правой рукой препод. А Щербаков, ставя в нужной графе свою витиеватую подпись, всё также косым взглядом поглядывал на Светку. В стороне, как бы ни хотел отвлечься и как не пытался сделать вид, что перечитывает свой двойной листок, также пристально косился на голые светкины коленки её разрумянившийся однокурсник Ваня.

***

Ваня вышел из аудитории, не особо помня, как он отвечал свой билет. Мысли были заняты тем, что же это было. Он хотел присесть на скамью в коридоре, но увидел Светку, выходящую из ближайшего туалета. Она словно в трансе подошла и села на скамейку, прямо смотря перед собой.

– Что? – спросил Ваня, заметив ступор Светки.

– Не знаю, – сказала она и посмотрела вниз.

Ваня сначала взглянул мельком на светкины коленки, теперь уже почти прикрытые юбкой, а затем на зачётку, лежащую у нее на коленях. Догадавшись, Ваня бесцеремонно взял зачётку, разом открыл на нужной странице, закрыл и вернул обратно на колени.

– Отлично! – сказал он, улыбаясь, – Что и требовалось доказать.

Светка лишь слегка пожала плечами, а потом промямлила еле слышно:

– Вырядилась же. До последнего думала – не решусь…

– Ты о чём? – спросил Ваня и предательски сглотнул.

От какого-то противного дежавю Ваня зло блеснул взглядом. Светка подняла свои стеклянные глаза и посмотрела на Ваню так, что тот уже не смог удерживать воображаемую стену между ними.

– Понятно, – сказал он – Уломать Щербакова можно, только идя ва-банк. И не зря ведь…

Светка медленно закрыла глаза, слегка улыбнулась и опустила голову, словно в этот момент тонна груза сорвалась с её плеч. Ваня решил принять этот жест облегчения на свой счёт. Может, Светке не всё равно, понял ли Ваня, в чем прикол. Но не успел он подумать об этом, как чья-то рука шибанула его по спине. Рядом очутился Макс.

– Тройбан, скажи же, – выпалил он – В нашем полку прибыло.

Ваня лишь кивнул. Макс обратился к Светке:

– Чего, завалил?

Светка, дебильно улыбаясь, будто только сейчас осознавая оценку, ответила:

– Пять!

– Ни хрена себе! Да, ты войдешь в историю! – воскликнул Макс и добавил деловито – Жду вас в “Пьяном мастере”. Щас скину адресок.

– Я еще на конференцию собираюсь заглянуть, – сказал Ваня, словно отмазываясь.

– Я тоже, – оживилась Светка.

– Ну, я не прям щас же зову. Через пару-тройку часов подгребайте, – сказал Макс, криво улыбаясь.

Из аудитории вышла Юлька, и Макс тут же переключился на неё. Светка, словно воспользовавшись этим, быстро встала и пошла в противоположном направлении. Ваня за ней. Светка тихонько приоткрыла зачётку, смотрела несколько секунд. Теперь заулыбалась искреннее. Даже дернула Ваню за локоть, бросив: “Спасибо!” и пошла быстрее. Ваня от неожиданности замедлил шаг, но так и шел следом.

– Мне-то за что? – сказал он вслух, а про себя подумал: “Что-то изменилось…”.

II

Борис встал со своего места и, не спеша, направился к кафедре. Формально Кривошеев уже закончил свой доклад, сидел за столом и впихивал группке заинтересованных свои книги.

“Нераспроданный тираж раздает – подумал Борис, усмехнувшись. – Типа от чистого сердца”.

Борис поставил на стол рядом с кафедрой свой портфель, начал доставать оттуда конспект доклада, какие-то бумаги, воду. Отпил немного из бутылки, громко прочистил горло. Кривошеев, нехотя, встал из-за стола, принимая комплименты людей вокруг, и стал собирать оставшиеся книги. Затем элегантной походкой последовал на свое место, смотря с усмешкой на Бориса.

Светка подошла к приоткрытой двери в аудиторию, стала прислушиваться. Тут же подошел и Ваня.

– А ты хорошо придумал, – сказала Светка негромко.

– Что придумал? – не понял Ваня.

– Про конференцию. А то я с этим Щербаковым про всё забыла. А так, типа отмаза от сходки. Я ж с экватора с вами не ходила. Теперь как-то стрёмно.

– Так ты не идешь?!

Светка заглянула в приоткрытую дверь, увидела у стола выступающих какую-то суету и, воспользовавшись паузой, зашла внутрь. Ваня скользнул за ней. Светка быстро нашла взглядом свободное место и перед тем, как направиться туда, сказала.

– Ещё госы будут. Успеем отметить…

Светка в мгновенье ока удалилась на другой конец аудитории. А Ваня в легком недоумении остался стоять возле двери. Кто-то зашёл и вышел, заставив Ваню потесниться, так что он чуть не сбил ненароком фотографа, ведущего съемку мероприятия, затем наступил на какой-то провод, запнулся, пихнул под локоть человека с пластиковым стаканчиком в руке. Хорошо, воды в стакане оказалось мало. Ваня взял себя в руки и пошёл искать место где-нибудь поближе к Светке.

Ваня ведь вовсе не придумывал отмазку. Он действительно должен был выступать с докладом на конференции. Ждать приходилось почти до конца. Доклад Вани поставили позже, чтобы он успел сдать экзамен. Сообщение его состояло из выдержек по теме диплома и должно было послужить хорошим подспорьем выпускнику в виде публикации в сборнике. Научный руководитель Вани сидел в первых рядах, и если он не застанет студента на месте, будет совсем неудобно.

А Светка свободна как ветер. Вот возьмёт и уйдет с конференции в любой момент. Может, даже в момент выступления Вани. И что тогда делать? Бежать за ней следом, срывая доклад? Глупо же.

И Светка действительно ушла неожиданно. Доклад Вани она, правда, дослушала, улыбнулась ему на прощанье и упорхнула, пока растерянный Ваня пытался отвечать на вопросы. Нет уж. Полгода гонял балду. Что ж теперь-то вдруг с утра ему захотелось сдвинуться с точки? Ни бежать же теперь искать Светку по всем дворам.

Решительности скромному Ване не прибавил даже странный случай, произошедший почти сразу, как и он, и Светка появились в аудитории.

Борис проводил палящим взглядом Кривошеева и приготовился рассказывать, одарив аудиторию высокомерно-слащавой улыбкой. Мария Алексеевна, его коллега и одна из организаторов конференции, уже нашла нужную презентацию на ноутбуке и запустила её. Но большой экран за спиной Бориса оставался тёмным. До этого по экрану медленно крутилась какая-то хрень, а теперь и вовсе ничего не крутилось.

Борис открыл рот, но по лицам окружающих понял – что-то было не так. Борис медленно оглянулся, Мария Алексеевна тоже. Презентация была открыта на ноутбуке, но не выводилась на большой экран. Лицо Бориса мгновенно приняло кислый вид. Как?! Ведь он специально пришёл за час до официального открытия и всё проверил.

Марья Алексеевна полезла в компьютер разбираться, в чём дело. Пробовали перезагрузить презентацию, перезагрузить ноутбук, нажимали какие-то кнопки, пультом мучили проектор. Ничего не помогало. Кто-то побежал искать старшего айтишника Сан Саныча. Вид у Бориса был беспомощным. Среди скучающей публики он заметил ехидное лицо Кривошеева. Нужно срочно что-то делать.

– Что ж… Я пока начну… – заговорил Борис в своей привычной убийственно-монотонной манере.

Борис показушно растягивал вступление, читая его с листа. Причём начал издалека, рассказывая о предпосылках его исследования. Так он докопался бы до сути часам к шести, в аккурат к концу первого дня конференции. Между тем айтишник Сан Саныч не появлялся. Борис видел, что у слушателей не было никакого интереса. Некоторые тихо переговаривались между собой. Кто-то, о, ужас, зевал.

В итоге Борис просто скомкал всё вступление, протараторив речь по бумажке. Попил водички, чтобы выдержать паузу, задумался. Повисла тишина.

– Итак, представьте себе! – сказал Борис громко, чтобы хоть как то привлечь внимание.

Он взмахнул руками, и понеслось. Борис активно жестикулировал, чертил в воздухе какие-то схемы, ходил взад вперед с театральной экспрессией и говорил. Говорил свободно, легко, без пауз и запинок, так, будто чудодейственный ручей струился из его уст. Он словно был главным спикером на презентации очередного смартфона. Сработало! В глазах присутствующих появился живой интерес. Люди слушали как завороженные. Даже Кривошеев застыл ненадолго.

Марья Алексеевна тоже слушала внимательно, отвлекшись от ноутбука и понимая, что презентация не понадобится. В приоткрытой двери наконец-то появился Сан Саныч в спецовочных брюках и футболке с логотипом факультета. Он кивнул Марье Алексеевне и также понял, что его помощь пока не требуется.

Кривошеев, тем временем, очнулся от “гипноза” и смекнул, что его позиция самого харизматичного сотрудника кафедры начинает уходить вниз. Он тоже чуть ли не впервые в жизни начал сосредоточенно вслушиваться в лепет своего вечного оппонента. Кривошеев уловил момент, когда речь подошла к концу, но никто еще не опомнился, и выпалил:

– Информация вызывает сомнения. Вы используете неизвестные никому данные. А часть доклада и вовсе, на мой взгляд, это исключительно ваши псевдонаучные фантазии.

Борис на мгновение сник, не сразу сообразив, кто его распинает. В порыве выступления Борис, кажется, потерял сам себя. Но быстро сообразил и удивился такой наглости. С той же энергией он дал отпор.

– Фантазии, как вы выразились, – это результат моего собственного многолетнего исследования. Все протоколы и отчёты, как я уже говорил, будут представлены в ближайшей публикации. Могу привести примеры по каким-то конкретным пунктам.

Кривошеев никаких примеров, конечно, не спросил бы. Он попросту не понял половины из того, что рассказывал Борис. Но снова хотел что-то возразить. Однако Борис отреагировал быстрее.

– А что касается неизвестных никому, как вы выразились, данных. Так они известны, я надеюсь, большинству из здесь присутствующих.

Многие слушатели потупили взоры, скрывая свою некомпетентность, но два или три человека всё же уверенно закивали на слова Бориса.

– И в том числе, – продолжал Борис, снова начиная растягивать речь – приведены в работах нашего уважаемого заведующего кафедрой, который, к сожалению, сегодня не присутствует.

Кривошеев прикусил язык, но просто так отступать не хотел.

– Может, вы всё-таки ошиблись? – спросил он, улыбаясь своей сногсшибательной улыбкой.

Борис собрался с духом. Ему как будто поплохело. Но нужно было держать оборону.

– А мне думается, ошиблись вы! – сказал Борис на выдохе словно свой последний аргумент.

– В чём это? – не сдавался Кривошеев.

На глаза Борису попалась одна оставшаяся на столе книга Кривошеева. Эффектным движением Борис схватил книгу и показал её публике, заявив:

– В этом!

Все, включая автора, молчали в ожидании.

– В своей монографии вы слишком мало место уделили новейшим исследованиям, а взамен налили воды из истории и теории. Хотя мне казалось, наша с вами кафедра занимается не именно этим.

Среди аудитории послышались негромкие фырканья.

– Я понимаю, товарищи, – опомнился Борис – это тоже полезно и нужно нам. Но автор сей книги заявляет себя исследователем.

В зале по-прежнему негромко гудели.

– Да, признаю. Мы вправе заниматься не совсем профильными нашей кафедре вопросами. Но! Если уж вы так сведущи в теории и занимаетесь бородатой критикой таблицы, то как вы можете использовать настолько устаревшие аналитические данные?

Кривошеев смотрел на Бориса, хлопая глазами. Публика перестала гудеть.

– Да-Да! – сказал Борис уже словно из последних сил.

Он отпил из стоящей на кафедре открытой бутылки с водой, которую принёс с собой, в очередной раз прочистил горло и закончил монологом.

– Некоторые элементы до сих пор не имеют официальных названий и очень нестабильны, но они уже лет пять, как введены в научный оборот через различные публикации. А вы беретесь проводить анализ системы, выкидывая из расчета важные детали. Это как минимум говорит о вашей лени, а как максимум – о ненаучности исследования.

Кривошеев в гневе встал с места и быстро очутился возле Бориса.

– Дай сюда книгу, идиот! – завопил он.

– Господин Кривошеев, остыньте – высказалась ошарашенная Марья Алексеевна.

– Да уж, ему не помешает, – сказал Борис с каким-то шальным смешком и резко плеснул в лицо Кривошееву остатки воды из бутылки.

Кто-то ахнул, кто-то засмеялся.

– Так-с! – заключил стоящий в стороне Сан Саныч, понимая, что дискуссия его никак не касается.

Он подошел к ноутбуку наклонился над Марьей Алексеевной, ощутив мимолетный, но приятный запах её духов, что-то понажимал на ноутбуке. Затем он отошел к проводам, паршиво разбросанным в ближайшем углу аудитории. Через мгновенья что-то щёлкнуло. То ли какой то порт, то ли пальцы Сан Саныча. Потому что он буквально одним движением, словно по щелчку пальцев вернул всё на исходную.

Сан Саныч поправил тот самый провод, на который наступил Ваня. На экране тут же появилась презентация Бориса. Причём открылась она как раз на последнем слайде с надписью “Спасибо за внимание!”, контактами спикера и qr-кодом на его страничку. Многие сразу взялись сканировать код телефонами. Кривошеев, ворча, пошел восвояси, отряхивая пиджак. Лес рук с телефонами вывел Бориса из временного замешательства. Он оглянулся, увидел на последней странице своей презентации крупную надпись и, понимая, что сказать больше нечего, проговорил:

– Спасибо за внимание!

Секундная пауза прервалась аплодисментами.

***

В конце дня Сан Саныч по просьбе Марьи Алексеевны пришел в аудиторию. Она только указала руками на пол и добавила: “Вот!”

Сан Саныч и сам ужасался тому, как запутанно разложили провода. Среди паутины шнуров стояла тренога, на которую закреплялась камера. И как только оператор не грохнулся в этой кутерьме вместе с камерой?

– Утром пришел ваш помощник, – сказала Марья Алексеевна, – прихватив с собой однокурсника. Они тут по-быстрому всё раскидали и побежали экзамены сдавать. А завтра иностранные исследователи выступать будут. Надо бы привести в должный вид.

– Всё понятно, Марь Лексевна. – сказал Сан Саныч и принялся за работу.

Он прошелся по аудитории, оценил обстановку. Затем начал проверять широкие каналы, закреплённые над плинтусами. Те были использованы лишь на треть. Часть проводов Сан Саныч собирался спрятать.

– Вот, золотые руки у вас, – сказала Марья Алексеевна в знак поддержки.

– Ладно. Чего там, – пробубнил Сан Саныч.

Но Марья Алексеевна не просто льстила засидевшемуся на работе сотруднику. Она была искренне рада похвалить его.

– А какие вы дельные предложения составили разработчику нашей базы данных. Никто бы не додумался.

– Просто надо, чтобы система хорошо работала. А не как вот эта куча.

Сан Саныч принялся аккуратно разбирать провода в углу.

– Я еще подвёл как назло… Но я далеко заранее отпросился на утро… по делам.

– Понимаю. Вы не при чём, – доброжелательно сказала Марья Алексеевна.

Сан Саныч, ловко орудуя стяжками, старался на Марью Алексеевну не смотреть. Внимание её слегка его смущало. Причины своего временного отсутствия он ни за что бы не стал открывать. Сутра он, зевая, сидел во врачебном кабинете и слушал россказни доктора о профилактике, снижении тестостерона и соблюдении диеты.

Ко многому в жизни Сан Саныч относился с долей иронии и самоиронии. Он давно уже смирился со своей не слишком разнообразной работой на факультете, которая длилась лет десять. Смирился с тем, что взрослые сын и дочь лишь изредка зовут отца в гости. Смирился с тем, что на горизонте у давно разведенного холостяка не маячит свет в окошке.

Однако за несколько месяцев до Сан Саныч отметил пятидесятипятилетний юбилей в кругу закадычных друзей, которых он всё-таки заимел как венец прожитых лет. И жизнь показалась ему не такой уж и серой. После праздника как-то чаще стали появляться в его доме гости, среди них и друзья, и дети. А на зимние каникулы ему даже доверили внука. А Марья Алексеевна частенько оказывалась рядом в рабочее время, занимаясь презентациями, базой данных, сайтом и прочими потребностями факультета.

Марья Алексеевна была женщиной миниатюрной, но симпатичной, и очень женственной, с достоинством. Было ей лет сорок. Она считалась на факультете старой девой. Слышал Сан Саныч и одну давнюю историю, как случился, однажды, в жизни Марьи Алексеевны бурный роман с бывшим студентом, который в то время был уже аспирантом. Да такой роман, что Марья Алексеевна написала большую часть диссертации своего благоверного. Спустя время аспирант успешно защитил кандидатскую и укатил куда-то почти по-английски, только пару раз позвонив Марье Алексеевне по телефону.

Марью Алексеевну на факультете все очень уважали, поэтому забылись со временем подробности той истории, забылось и имя аспиранта. Осталась только прекрасный преподаватель, доцент кафедры Марья Алексеевна. Пожалеть бы её. Но нельзя. Такого отношения к ней Сан Саныч в себе не допускал. Всё потому, что Марья Алексеевна ему очень нравилась. Нравилась как женщина.

Пока Сан Саныч технично разложил всё по местам и организовал бесперебойную подачу всех сигналов к испытательным приборам, экрану, проектору, микрофонам и компьютерам, Марья Алексеевна без дела не сидела. Она поправляла стулья, убирала откидывающиеся от подлокотников мини-столики, чтобы назавтра гостям было удобно рассаживаться.

За полчаса работа была закончена. Сан Саныч поднялся с пола, вытер со лба слегка проступивший пот и достал из нижнего бокового кармана спецовочных брюк бутылку с водой, которую носил с собой еще с утра. “Свежий поток” приятно увлажнил пересохшее горло.

– Готово! – сказали сослуживцы друг другу почти одновременно и заулыбались.

С разных концов аудитории Марья Алексеевна и Сан Саныч двинулись к выходу, вместе подошли к выключателям, которых в большом помещении было аж пять штук, и стали поочередно щелкать ими. Каждому досталось по два выключателя, а на пятом, посередине, их руки встретились, причём ладонь Саныча накрыла миниатюрную руку Марьи Алексеевны. Руки слегка тряхнуло током, хотя исправный выключатель в этот момент никаких электро-сигналов пользователям не пропускал.

В аудитории был полумрак. Верхний свет не горел. Но по-прежнему светился пресловутый большой экран, отображая рабочий стол ноутбука. Синий экран светился в блестящих глазах Марьи Алексеевны, которая, не мигая, смотрела на Сан Саныча. Руку он не убирал. Из другой руки Марья Алексеевна взяла у Сан Саныча открытую бутылку, в которой оставалось совсем немного воды, допила. Марья Алексеевна волновалась. Хотелось бы знать Сан Санычу, почему.

Сам он отметил для себя, что утренний врач идёт лесом. У самого Саныча внутри словно возник свежий поток, приятным щекотанием будоражил фантазию. Вдруг Марья Алексеевна отдернула руку, загремела ключами в кармане, будто выталкивая Сан Саныча из его тёмных мыслей.

Сан Саныч отвел взгляд, развернулся и пошел за пультом от проектора. Марья Алексеевна шагнула к двери, все также позвякивая ключами, словно просила Саныча поторопиться на выходе. Но произошло иное. Марья Алексеевна ловким движением выхватила из связки нужный ключ и уверенно закрыла дверь в аудиторию изнутри.

***

Ваня с полчаса сидел угрюмо, потом всё-таки заказал себе для вида пинту пива. Макс принес поднос с шотами. Чёртова дюжина ребят еле помещалась за двумя сдвинутыми столами. Удивительно было, что собралась вся, вся без исключения мужская часть группы, что бывало редко. В общей волне веселья, которая передалась и Ване, он опрокинул свой шот одним движением и беззвучно ахнул. Эта рюмка, действительно, оказалась “рюмкой для храбрости”. Сквозь угар Ваня разглядел у входа в зал всех девочек своей группы, включая Светку.

Вскоре девочки окружили ещё один придвинутый к компании стол, и застолье продолжилось уже не сухарями и рыбёшками, а салатиками, винишком и розовыми коктейлями. Светка сидела напротив Вани, говорить с ней он не мог, но периодически переглядывался.

В разгар вечера народ немного рассосался, кто-то ушел совсем, кто-то регулярно удалялся на улицу или тусовался у бара, у входа, в тяжелых случаях – в туалете. Ваня разговаривал с барменом, делая вид, что абсолютно расслаблен. Однако он занял место у бара для лучшего обзора. Светка исчезла куда-то, и Ваня боялся упустить её совсем.

Но Светка снова появилась, войдя в зал и оставаясь у входа. В баре играла живую музыку энергичная кавер-группа. Светка пританцовывала и даже немного подпевала знакомой блюзовой мелодии. Ваня поднял с пола рюкзак, который на всякий случай прихватил с собой к бару, достал бутылку воды, выпил и прополоскал рот остатками “Свежего потока”.

Через минуту он шагнул в сторону стоявшей на том же месте Светки. Почему она всё-таки решила прийти, Ваню совсем не интересовало. Главное – она здесь. Ваня почти подошёл к ней, сдерживая волнение, споткнулся обо что-то и чуть не свалился прямо на Светку. Состояние было ужасным, но Ваня не смог сделать ничего другого, как рассмеяться над самим собой. Светка тоже посмеялась.

– Кому-то больше не наливать! – сказала она.

Ваня встал рядом, смотря, как и Светка, на музыкантов, также начал пританцовывать. Музыка загремела громче. Именно в этом момент Ваня удачно что-то припомнил и заговорил со Светкой, наклонившись прямо к её уху, чтобы было лучше слышно.

– Вот, Бориска учудил сегодня! Не ожидал от него такого…

– Ага, – ответила Светка, алаверды приблизившись к уху Вани. – Думаешь, попрут его теперь с кафедры?

– Не… – сказал Ваня, подумав, – А кому работать то? Зав скоро на пенсию уходит. Иванова в декрете. Аспиранты – не ахти…

Светка лишь закивала в знак согласия.

– Он, на сам деле, хороший специалист, – сказал Ваня, снова наклонившись, и быстро поцеловал Светку куда-то ниже виска.

Ему показалось, что висок Светки бешено пульсировал под его губами. Но Светка как будто не реагировала. Дослушав песню, она двинулась в сторону их общего стола и села на своё место. Примоститься рядом не получилось. Слева уже кто-то сидел, а справа подсела Юлька. Так и сидели Светка и Ваня, больше не разговаривая друг с другом, еще около часа. А потом народ начал расходиться. Оставшиеся три девчонки с группы, включая Светку, решили удалиться совместно.

Ваня думал только о том, как бы смыться вслед за девчонками, а пьяный Макс всё втирал ему что-то про температурные флуктуации.

– Ой, не занудствуй. – отмахнулся от Макса Ваня и, прихватив рюкзак, вскочил со стула.

Макс посмотрел обиженно. Ваня растерялся, но тут же добавил:

– Пойдем лучше покурим.

Макс сразу подорвался и пошел за Ваней, попутно шаря по карманам.

Прохладный воздух снаружи подействовал ободряюще. Ваня увидел, что девочки медленно шли по тротуару, удаляясь от бара, но из виду не пропадали. Макс, наконец, нашел пачку и долго пытался прикурить на ветру, параллельно болтая ни о чём. Ваня был начеку. Вскоре одна из троицы девчонок отделилась и скрылась за углом. Ваня перебирал в голове рой мыслей. Макс не унимался, пытаясь обратить внимание сокурсника на свою персону.

– Что, голубок, девчонок наших закадрить решил напоследок? – сказал Макс, улыбаясь, без всякой задней мысли.

Ваня посмотрел на него с кривой улыбкой, мол, очень смешно. Тем временем Юлька пошла дальше вглубь улицы, в темноту, а Светка осталась стоять на светофоре. Макс в очередной раз принялся что-то рассказывать заплетающимся языком. Не такие уж и близкие друзья они были с Ваней. Но сейчас уже не было смысла что-то скрывать, и Ваня в полнейшем отчаянии выпалил:

– Мне Светка нравится!.. Пиздец как!

Макс даже сигарету выплюнул и заулыбался как-то уж совсем противно. Ваня опустил глаза, хотя ему в этот момент стало легче.

– Да, ты чё, брат? – спросил Макс – Думаешь, я смеюсь что ли над тобой?

Ваня молчал, не поднимая глаз.

– Да с чего бы мне? Светка – норм девчонка. Чё такого?

Ваня посмотрел, наконец, на Макса обескураживающе-доверчивым взглядом.

– Я ж с ней не кручу. В чём проблема? – недоумевал Макс.

Ваня слегка улыбнулся и тихо пролепетал:

– Ну, я пошел тогда?

– Ещё спрашиваешь, идиотина! – сказал Макс, смеясь, и достал следующую сигарету.

Но курить Макс не стал, скрылся в баре. А Ваня уже нёсся на всех порах за удаляющейся по другой стороне улицы Светкой. Увидев, Ваню, она заулыбалась, вслух обрадовалась тому, что не придётся идти одной. Ваня, конечно, предложил проводить, на что Светка с удовольствием согласилась.

Светка жила недалеко, но за неспешную прогулку они с Ваней горячо разговорились. Её приветливость погрузила Ваню в какую-то бессознательную эйфорию. Он смутно потом помнил конец вечера, смутно помнил, как Светка позвала домой на чай, смутно помнил, почему её брата в этот день не было дома, смутно помнил, о чём они говорили за столом и как он оказался с ней в одной кровати. Ясно было только то, что они тогда не просто легли спать…

III

Ваня почувствовал, что падает, но успел зацепиться за столик, прикрученный к его стулу. Он очнулся из-за шума – люди переговаривались, входили и выходили, пока очередной оратор готовился к докладу.

Накануне Ваня не выспался. Через час-полтора после того, как залезли в кровать, Ваня со Светкой заснули почти одновременно, и он проспал часа два глубоким здоровым сном. А потом резко проснулся и почти весь остаток ночи лежал тихо и размышлял, боялся нечаянно прижать Светке волосы или, чего ещё не хватало, захрапеть. Привыкшими к темноте глазами он разглядывал стены комнаты, не особо обжитой в съемной квартире; кое-где смотрели на него знакомые лица с плакатов. Оказалось, что многое им одинаково нравилось в музыке или в фильмах. Надо же, учишься с человеком три года, а не знаешь, как вы с ним похожи.

Под утро он проспал минут тридцать и проснулся от светкиного будильника. Хмурый, не выспавшийся Ваня тихо собрался, так и не дождавшись приглашения на завтрак или другие романтические мероприятия. Также хмурая Светка была словно заморожена, ходила по квартире, переживая из-за какого-то важного дела, молчала. Только у двери она автоматически попрощалась с Ваней. А когда на выходе он хотел что-то сказать, Светка с пустым лицом лишь медленно, без слов помотала головой.

От дома Светки Ваня быстро дошёл до факультета, умылся в студенческом туалете и от нечего делать пошёл дослушивать конференцию. Ближе к перерыву Ваню всё-таки срубило. Теперь же он старался сосредоточиться, перебирал в голове вчерашний день, строил предположения.

“Что ж теперь будет?! Цо то бэндьже, цо то бэндьже? – всплыли в его голове уроки литературы в белорусской школе – Вот и так бывает. Родились и росли себе спокойно в разных частях мира, а встретились здесь, среди студенческого угара, в точке примерно посередине между моим родным Могилёвом и её Магнитогорском”.

Ваня всё же решил отвлечься от мучительных мыслей и начал прислушиваться к очередному докладу. Выступали сразу трое инициативных первокурсников, так сказать, из свежего потока. Ваня услышал что-то о модифицированной воде, которую изменили путём эксперимента, и она после этого, якобы, улучшает физические и волевые качества человека. Выпивший воду в разных количествах, в зависимости от ситуации, начинает чувствовать себя увереннее, сильнее, смелее. Возникает побуждение воплотить в жизнь все свои тайные желания, хочется, так сказать, свернуть горы.

По мере понимания смысла доклада Ваня начинал чувствовать себя всё бодрей, но при этом хреновей, как от морального похмелья. Все доводы докладчиков, говорящих поочередно о своих наблюдениях, Ваня интуитивно стал перекладывать на свой опыт последнего прожитого дня. Ключевым доводом стал момент, когда один из первокурсников взял в руки пол-литровую бутылку “Свежего потока”, ту самую, с синей этикеткой.

– Воду мы брали не дистиллированную, обычную питьевую, с подходящим химическим составом, – сказал паренёк – Вот, например, как эту. И обязательно негазированную.

Ваня, вытаращив глаза, уставился на бутылку, затем начал косится по сторонам. У многих на столиках стояла такая же вода. Но с серебристой этикеткой, именно газированная. Бутылку с синей он видел только в руках докладчика. И вчера он точно пил именно негазированную воду, и этикетка была синяя.

“Здрасте, приехали… – подумалось Ване – Я что вчера просто водички попил, и пошло-поехало?”

Ваня пытался дослушать сообщение, но мысли непослушно уходили обратно во вчерашний день.

“Твою мать… Может, поэтому я вчера весь день словно в каком-то мороке был”.

Ваня начал рыться в своём рюкзаке в поисках злосчастной бутылки, попутно разглядывая аудиторию. Может, у кого-то все же есть синяя? И тут Ваня обомлел. Прямо перед собой, между головами сидящих впереди двух парней, Ваня увидел со спины Светку.

Она сидела через ряд от него и слушала участников конференции. Даже не это неожиданное обнаружение Светки выбило Ваню из колеи. Возвращаясь мысленно во вчера, он чётко припомнил – у Светки была такая же бутылка во время экзамена. Он же несколько раз оборачивался и видел на её парте этот чёртов “Свежий поток”.

Ваня судорожно думал о том, а что, если Светка тоже находилась под действием модернизированной воды. Юбка, чулки, Щербаков… Всё сходится! Светка и сама говорила Ване, что, хоть и оделась соответствующе, до последнего не решалась пустить в ход эти женские штучки. А тут под руку попалась та самая вода, и…

И вовсе необязательно, что Ваня был симпатичен Светке. Всё могло произойти лишь в неосознанном страстном порыве. Может, и он, Ваня не особо в неё влюблен.

“Вот придурок-то, Хоспаде прости!” – подумал Ваня.

Он мысленно убедил себя, что его чувства зародились намного раньше вчерашнего дня, и даже придвинулся ближе вперёд, словно желая уловить мысли Светки. А она будто и не понимала этого чудно́го разоблачения, хотя и слушала доклад с интересом. От того, что сел ближе, Ваня ненароком уловил тихий разговор двух сидящих впереди.

– …Он по башке за это может получить, – вполголоса сказал один другому – Ребята не говорят, что небольшая упаковка этой воды куда-то подевалась. Лаборант вынес из подсобки и оставил в коридоре. А куда потом делась упаковка – загадка.

Ваня не дослушал диалог. В ушах у него зашипело. Он буравил взглядом светкин затылок и сокрушался, сокрушался, сокрушался…

Борис заглянул в свой портфель. Воды в нём не было. Борис припомнил, как накануне выплеснул остатки “Свежего потока” в физиономию Кривошеева. Борис невольно улыбнулся этой мысли, но нервничать не перестал. Он сидел чуть впереди Вани и также невольно слышал разговор своих соседей в ряду. Что если вода сыграла с ним злую шутку?

Борис и так уже морально готовился к выговору за хулиганство. Любимчик кафедры Кривошеев наверняка уже накатал заву докладную на Бориса. Эх, а виновато во всём скупердяйство Бориса. Нет, чтобы купить воды в автомате. Денег пожалел. Ведь недолюбливал же Борис эту водичку. Нет, надо было позариться на халяву. Аж две бутылки прихватил.

Борис даже захотел уйти с конференции, несмотря на свой успех накануне, и не дожидаться круглого стола. Но после заключительных обсуждений, где его, возможно, снова похвалят, ещё и обед будет. А обед, скорее всего, выйдет отменный, как часто бывает. Тем более иностранные коллеги сегодня участвуют. Наверняка, и икру подадут. И Борис решил хотя бы дождаться обеда, а там будь, что будет.

С левого бока от двух коллег, обсуждающих пропавшую упаковку воды, стоял в свободном пространстве аудитории Сан Саныч. Одет он был в ту же рабочую одежду, но свежевыстиранную и наглаженную. Сан Саныч и сам был человек аккуратный, всегда опрятный, самостоятельный. Он прилично готовил, стирал, гладил. Стрелки на брюках выводил мастерски. Но заботливо выстиранная и тщательно выглаженная одежда всё равно ждала его этим утром на стуле возле кровати, а на кухне ждал вкуснейший завтрак. Кровать и кухня были чужими, но со вчерашнего дня стали как-то роднее. Марья Алексеевна постаралась.

Вообще излишней суетливости вокруг его персоны Сан Саныч не очень любил. Но пока решил – пусть женщина позаботится от души. Их иногда хлебом не корми, дай кого-нибудь холить и лелеять. И ничего, пройдёт время, и, однажды, посадит Сан Саныч свою женщину за стол, накормит своим фирменным блюдом, приготовит кофе по-турецки и даст, наконец, расслабиться этой маленькой прекрасной женщине.

Марья Алексеевна периодически одаривала Сан Саныча тёплым взглядом и милой улыбкой, он улыбкой отвечал. Даже если он слышал разговор сидящих перед Ваней парней, даже если разобрал доклад, несмотря на разницу в специальностях, о чудодейственной водичке и решил бы как Ваня примерить это открытие на себя, то ничего бы в его нынешнем состоянии не поменялось.

Ведь опыт, как говорится, не пропьёшь. Он относился к таким мелочам, как и следовало относиться, оценивал жизнь с иронией и знал, что она, порой, подбрасывает невообразимые обстоятельства. А по итогу всё зависит только от нас и от наших планов на эту жизнь. А у Сан Саныча планы имелись. В них немалое значение отводилось этому прелестному секретарю конференции – Марье Алексеевне. Ни о чём таком они, кстати, с ней не договаривались. Они вообще мало говорили за последние сутки. Но многое, слишком многое они уже понимали в этой жизни без всяких слов.

Ване казалось, что он всё в этой жизни проспал. Проспал вчерашнее утро, проспал сегодняшнее, проспал конференцию, проспал даже блок с вопросами парням, которые так всколыхнули его воображение пресловутой водичкой. Проспал, конечно, образно. На кофе-брейке все куда-то подевались. Ваня чуть ли не залпом выпил кофе, заглушая голод и желая окончательно прийти в себя. Он искал глазами тех самых первокурсников. Нужно было обязательно выяснить как минимум две вещи – сколько времени вода остаётся модернизированной и сколько длится эффект от неё.

На круглый стол, как и положено, остались только непосредственные участники конференции. А ведь Ваня и был одним из них. С нетерпением он ждал начала дискуссии и дождался. Даже делать ничего не пришлось. В сторону свеженьких студентиков посыпалась куча вопросов.

– А вы не предполагали, – спросил среди прочего один из специалистов – что данное вещество действует как панацея просто от осознания человеком его предполагаемых свойств?

– Такой вариант мы тоже рассматривали, – ответил один из студентов – Мы проверили это на мне. Я изначально ничего не знал об эксперименте.

– Вы же говорили, что проверяли воду только на одном участнике, который обо всём знал.

– Я, видимо, неправильно выразился, – заключил студент, слегка покраснев.

После этого началась, образно говоря, публичная порка. «Как вы смели проводить эксперименты без участия сторонних квалифицированных наблюдателей?! – возмущались коллеги поочередно – А если бы что-то произошло? Действию воды были подвержены двое. И не факт, что третий, в случае чего, смог бы вам помочь. Я не против такой необычной работы уже на первом курсе. Но организовывать её надо по всем правилам. Чревато ставить эксперименты на самих себе. Не хотелось обсуждать это при лишних зрителях во время утреннего заседания», – подобные высказывания лились отовсюду, подводя дискуссию к одному главному вопросу: “Кто будет отвечать?”.

Послышалась какая-то возня за одним из столов, кто-то из коллег поднялся и сказал:

– Под мою ответственность!

Все посмотрели в сторону откликнувшегося. Это был Борис.

***

Выходя из аудитории, Ваня заметил ту же парочку, которая сидела перед ним во время нашумевшего доклада о воде. Он надеялся, что, раз действие воды совсем короткое, она ни при чём. Но решил убедиться. Не помня себя, Ваня подбежал к парням и резко спросил, слегка напугав их:

– А где пропавшая вода? Помните, вы говорили, что из лаборатории пропала упаковка воды?

– Точнее – из лаборантской. А я почём знаю. Может, ты в курсе? – сказал один из парней, подозрительно глядя на Ваню.

– Нет, нет. Вы говорили, что кому-то за это будет плохо.

– Я работаю в отделе закупок. И знал бы ты, как там за каждую бутылочку трясутся. Мы же за каждую копейку перед Министерством отчитываемся. Начальнику моему втык дадут за то, что целая упаковка воды пропала.

– А ребята?

– Какие ребята?

– Те, что эксперименты над водой ставили. Они же именно её использовали?

– Ну, ты совсем конченый, нафиг. Им-то зачем такая вода дорогущая? Они какую-то “Красную цену” закупили в местной Пятёрке и над ней по-всякому издевались.

Ваня выразительно, но почти беззвучно засмеялся сам над собою. Парень смерил его взглядом, хмыкнул и отвернулся.

Кончив истерику, Ваня пытался сообразить, что делать дальше. Возможно, надо было просто поесть, чтобы мозг, наконец, заработал. Он не спеша пошёл по длинному коридору, ведущему к столовой, и заметил, что впереди идёт своей горделивой походкой Борис. Снова какие-то сомнения залезли в башку к Ване. И чего он каждый раз боится? Не зря на первом курсе его обзывали “трус-белорус”. Даже Бориска, этот скользкий душнила-препод не дал маху, в отличие от него. А ведь Бориска тоже вчера принёс с собой ту самую воду, плескал ею в лицо Кривошею.

Ваня в очередной раз решил убедиться в том, что и так уже было понятно. В очередной раз выстраивал стены, высокие ступеньки и всякие кривые маршруты, чтобы убедиться в собственной глупой ошибке и только после этого прямой дорогой бежать к своему счастью. Ваня догнал Бориса и спросил у него:

– Извините, а вы ведь вчера пили воду?

– Какую воду? – ответил Борис вопросом на вопрос и насторожился.

– “Свежий поток”. Такая, с синей этикеткой.

Вспоминая вчерашнее выступление на конференции, Борис знал, что отступать некуда, и отрывисто проговорил:

– И что с того? Стояла вода беспризорная, вот я и взял. Сразу две бутылки.

– Откуда взяли? – не унимался Ваня.

– Из аудитории. Там целая упаковка стояла, ну, я и взял пару штук.

– И как вы после этого?

– Ты на что намекаешь, Сёмочкин? С похмелья что ли? Я тебе что, вор какой-нибудь? Воду закупили для конференции. А я её участник…

Ваня вдруг понял, что у Бориски никаких подозрений о необычных свойствах именно “Свежего потока” и в помине не было. Только Ваня со своей больной фантазией напридумывал всякой чепухи. Борис, между тем, взглянул на часы, прибавил шагу и сказал Ване строго:

– Иди-ка ты лучше… на своё рабочее место.

И Ваня подумал, а почему бы и нет. Забыв про обед, он вышел во внутренний двор и вскоре очутился в библиотеке.

Когда Ваня вошёл, то тут же увидел Светку, которая печатала что-то на компьютере. Точно! Ведь Светка должна ещё отработать до конца текущей недели, а потом только уходить. Видимо, во время своего обеда Светка заглянула на конференцию. А он всё проспал, очень мягко говоря. Истерически смеяться над собой в третий раз Ваня почему-то постеснялся.

Они дежурно поздоровались. Ваня сел недалеко от Светки на стул и в упор смотрел на неё.

– Там список, – сказала она без интонации – Заведующая просила книги подготовить к следующему семестру.

Ваня согласно промычал в ответ. Нужно было о чём-то завести разговор. Проследить за реакцией. Может, Светка на что-то обиделась.

– Что собираешься делать на Танькин день?

– Прошу, Вань, не начинай, – проворчала Светка в ответ.

Ваня решил зайти с другой стороны.

– Походу Бориску завом назначат. Пока только врио.

– Откуда знаешь? – отреагировала Светка живее.

– Мой научник эту тему перетирал с другом-аспирантом. Зав кафедры, на сам деле, давно на Бориску метил. А Кривошееву не доверял.

– А что ему доверять то? Одна холёная внешность, не более.

Такие слова Ваню, с его сомнительной внешностью, слегка воодушевили.

– А знаешь, Бориска на круглом столе за парней заступился. Всю ответственность на себя взял. Думал, наверно, больше нечего терять.

– Вот и потеряет доверие, – сказала Светка, наконец, оторвавшись от компа.

– Не-а. Зав уходит на пенсию, но до конца месяца на посту. Он, по сути, отвечать будет.

– А Бориска прошёл проверку на вшивость, – совсем оживилась Светка, но тут же, скривившись, добавила – хотя препод он никакущий.

– Согласен! Материал подает – убиться и не встать. Душнила он.

– Да уж, не отстанет теперь от меня. Надо данные освежить. А то диплом с лета пишу. Уже почти готово.

– Что еще можно было ждать от отличницы? – сказал Ваня, добродушно улыбаясь,– Диплом готов. Работа в процессе. А личная жизнь?

Ловко Ваня довел диалог к самому главному. Но Светка вдруг помрачнела, отвернулась к компу, замолчала. Так и сидели минуты три. Затем она тихо начала.

– Для тебя наверно странно, что я сама по себе… Даже с нашими девчонками не особо тусуюсь. Я после девятого ещё в училище три года проучилась, потом уж на химфак поступила. В училище у меня был парень, с которым потом долго расставались, словно искореняя давнюю привычку. Из училища все мои лучшие друзья, а большего мне и не надо. Я ведь твоя ровесница, тоже старше всех на пару лет.

Ваня молчал.

– Так вот, – продолжала Светка – Друзья у меня и так имеются. От недостатка общения не страдаю. А тут на факультете мне показалось, у меня есть только один настоящий друг. Это ты.

“Что?! – завопило подсознание Вани – Всё это долгое вступление было ради этого?! М-да, приятель, френдзона – твой удел!”

– Но теперь всё иначе. И я решила пока до госов не видеться с тобой.

– Погоди-ка… Что иначе? – спросил Ваня, хлопая глазами.

– Ну, вот это вот всё, – ответила Светка, несколько ломаясь.

В очередной раз осознавая, что девочки любят говорить загадками, Ваня закатил глаза.

– Ты пойми, – говорила Светка – Впереди госэкзамен. Мне надо готовиться. А я буду отвлекаться на… на…

– На что? – спросил Ваня, уже начиная раздражаться.

– Ну, например, начну писать стихи о тебе или выбирать тебе подарки на озоне или целыми днями представлять, как мы с тобой занимаемся любовью на всех поверхностях.

– Чего-чего? – вдруг очнулся Ваня, пропустив мимо ушей половину её слов.

Светка вздохнула, улыбнулась и снова уткнулась в экран, сказав членораздельно:

– Ни-че-го.

Всего-то надо было Ване объясниться со Светкой давным-давно. Столько времени упущено. Вдруг поняв, что худшее уже позади, Ваня впервые взял волю в кулак, даже слегка выругался, осмелев не на шутку.

– Ты – дурочка, нет? Ты хотела на две недели взять тайм-аут, ничего мне не сказав?

– Думала – догадаешься. Хотя все мы дуры, когда влюбляемся.

Раздражение и лёгкий шок быстро улетучились, и Ваня растаял, снова сломав воображаемую стену между ними.

– А если бы я обиделся? – сказал он, лучезарно улыбаясь, – От отчаяния и горя я бы за эти две недели женился бы на… да хоть на Марье Алексеевне.

Светка засмеялась.

– А что? Она – старая дева, а я ещё так молод!

– Не прокатит! – сказала Светка, продолжая смеяться, – Ты видел, как она смотрит на нашего Саныча?

Ваня на секунду застыл.

– Ааа, не важно, – сказал он и быстро, но горячо поцеловал Светку.

– До госов, увы… – проговорила Светка спустя несколько секунд.

– Да, понял я, понял, – сказал, Ваня, разглядывая список книг, – А то нафантазиуешь себе про нас… эээ, чего ты там нафантазируешь?

Светка демонстративно полезла в компьютер, а Ваня добавил.

– Мож, я пойду пообедаю?

Светка часто закивала, продолжая печатать. Ваня стремительной походкой пошёл к выходу – большому арочному проёму, на самом верху которого был каким-то образом прикреплён мраморный картуш с логотипом университета. Ваня с разбегу подпрыгнул и достал-таки рукой до картуша, что ему ни разу до этого не удавалось. Хотя среди других парней прецеденты были. Хорошо, что картуш надежно крепился и не свалился на ванину счастливую голову.

“Однако, – подумал Ваня, выходя во двор, – картуш то действительно висит высоко. А всё этот самый “Свежий поток”.