«Последний мазок»

Последний мазок

Старый художник сидел у окна, смешивая на палитре охру с закатным светом. В мастерской пахло льняным маслом и пылью. Он не услышал шагов, но вдруг почувствовал, как воздух в комнате стал холодным и неподвижным, словно перед грозой.

Он обернулся. В дверях стояла высокая фигура в тяжелом черном балахоне. Капюшон скрывал лицо, но художник почувствовал на себе взгляд — бесконечный, как ночное небо. В костлявой руке гостья сжимала косу, лезвие которой тускло поблескивало в сумерках.

Художник не вздрогнул. Он лишь отложил кисть и вытер руки о засаленный фартук.

— Ты пришла за картиной? — тихо спросил он. — Она еще не закончена.

Смерть сделала шаг вперед. Ее голос напоминал шелест сухих листьев:

— Я пришла за тобой, мастер. Твое время вышло.

Художник посмотрел на свои дрожащие руки, потом на холст, где едва проступали очертания гор.

— Так мало, — прошептал он. — Я только начал понимать, как правильно смешивать синий цвет, чтобы он казался глубоким, как море. Я только научился видеть, как свет ложится на лица людей. Почему же так мало? Почему жизнь обрывается именно тогда, когда человек наконец учится ее ценить?

Смерть опустила косу. Она подошла к мольберту и посмотрела на незаконченную работу.

— Вы, люди, всегда спрашиваете об этом, — ответила она. — Вы думаете, что жизнь — это бесконечный холст, на котором можно бесконечно переписывать ошибки. Но если бы у вас было в запасе тысячелетие, вы бы никогда не взялись за кисть.

Она повернулась к художнику. 

— Посмотри на этот закат, — сказала она. — Он прекрасен именно потому, что длится лишь мгновение. Если бы солнце висело в зените вечно, вы бы перестали его замечать. Вы бы привыкли к нему, как к стене в своем доме.

Смерть коснулась пальцем края холста.

— Ваша жизнь коротка, чтобы вы не успели привыкнуть к чуду. Чтобы каждый вдох, каждый взгляд, каждый мазок краски был для вас на вес золота. Вы живете мало, чтобы успеть прожить жизнь по-настоящему, не откладывая любовь, творчество и радость на «потом». Вечность — это скука, мастер. А жизнь — это вспышка. И именно в этой вспышке рождается всё самое прекрасное.

Художник посмотрел на свои руки, потом на окно, где последние лучи солнца окрашивали небо в невероятный, невозможный цвет. Он улыбнулся.

— Значит, я успел? — спросил он.

— Ты успел увидеть главное, — ответила Смерть. — А остальное допишут те, кто придет после тебя.

Она протянула ему руку. Художник взял ее — она оказалась не ледяной, а теплой, как старый камень, прогретый солнцем. В мастерской стало совсем темно, но на холсте, в самом центре, остался гореть яркий, живой блик, который не гас даже в наступившей ночи.