«Недолюбленные»

«Когда появилось первое слово, люди перестали друг-друга понимать.»

(Да кто ж знает, кто это сказал первый?)

Предисловие.

Конечно, у любого литературного персонажа, даже самого сказочного, есть прототип из совершенно реальной жизни. И все же, все имена и события моего повествования прошу считать вымышленными….

Пролог (теперь…).

Город шуршал мертвыми листьями. Ровно год, как не было мамы.

– Не приезжай – раздался из трубки подсевший от не проходящей боли голос отца.

– Я могу без ночевки.

– Нет. Не надо. Будут гости из Ленинбурга…

А жизнь обещала быть светлой и счастливой…

Братья… Не каждому доступное богатство. А тут целых два! Умные, интересные, талантливые. У каждого жены, дет… Впрочем, не совсем. У среднего, давно выросший сын, от первого брака жены, пропадал где-то на бесконечных стройках нашей необъятной. А регулярное спонсорство «на ЭКО» потенциальных бабушки и дедушки, почему-то так и не позволило моему среднему брату узнать, что такое «ну пожалуйста, поспи хоть часик» и почему каждый папа, как только ребенок готов держаться в седле, становится квартирным квадробером.

Младший… Светлая душа, закрывшаяся от жестокого мира с одной стороны монитором рабочего компьютера, с другой – стенами собственного дома.

Дом, со спальней, кухней-гостиной и детской комнатой, был построен своими руками, то ли на самой дальней окраине городка,  то ли на ближнем краю леса.  Из леса периодически показывали рога, хвосты и уши представители местной фауны. Показы педантично ограничивались раскатистым лаем огромного серого пса, регулярно патрулирующего окрестности в сопровождении стройной темноволосой супруги младшего брата. Одной рукой она держала поводок, а другой… Нет, за вторую руку, вопреки бесконечным, убивающим остатки женского здоровья попыткам, никто, семеня маленькими ножками, не держался…

И только моя долгожданная дочь – поздняя и единственная дочь старшего сына, уже с самого нежного возраста самоотверженно штурмующая олимпийские высоты,  могла бы стать последней отрадой стариков. Могла бы…

Всегда приветливая жена среднего брата стояла во дворе нашего родительского дома, подавшись вперед, раздувая побелевшие ноздри.

 – Как ты мог позволить своей жене кричать на мать?!  Я бы убила!

Я невольно восхитился неожиданной открытостью чувств этой всегда на показ  улыбчивой женщины.

– Не торопись осуждать, мы же близкие люди, нужно говорить!

– Я не буду с тобой разговаривать!

 Жены среднего и младшего сели в машину. Хлопнули двери. Мужчины, три брата и отец, остались стоять в голубоватом тающем облаке выхлопных газов. автомобиль скрылся за поворотом. 

– Ну – устало выдохнув, произнес отец – пойдем в дом.

Построенный на берегу залива по принципу «минимум затрат, максимум усилий», родительский дом выглядел весьма добротно. Толстенные бревна лежали на граните из старых, оставшихся с войны блоков финского фундамента.

Какими теплыми были те давние вечера, когда мы все вместе сидели с отцом за рисунками, чертежами, картонными моделями и детскими конструкторами! Тогда, когда все это великолепие было только идеей, мечтой. Фамильное гнездо, родовой замок! Когда – нибудь,  мы будем собираться в нем все вместе, с женами, детьми и внуками…

 А потом мы ломами ворочали каменные глыбы, бегом раскидывали вываленный посреди двора готовый бетон, валили и кряжевали купленные прямо на корню будущие бревенчатые стены…

Дом стоит. Но я сих пор не могу понять, в какой момент он вдруг превратился из светлой мечты в кусок обычной загородной недвижимости?..

 Я поплелся следом за отцом. В голове грубой наждачкой елозила заевшая пластинка  «кактымог, кактымог»… И как же я мог?..

Речь шла о событиях двадцатилетней давности, непосредственно при которых я даже не присутствовал.

Будучи молодой и неопытной, в очередной раз, не найдя моей поддержки к мирному применению ее темперамента, моя супруга решила посетить дом моих родителей и что-то там довольно эмоционально поведала. Результатом стало скоропостижное примирение с решительным предложением мамы «начать все с белого листа»…

Дальше все выглядело именно так, как этот самый лист и предписывал… То ли лист был не достаточно белый,  то ли по нему пробежала черная кошка, но с этого момента отношения двух моих самых любимых женщин почему-то упорно не хотели отыскивать оптимальный маршрут. 

Самым же удивительным в этой истории стало то, что в очередной раз, она всплыла через год после маминой смерти в виде выше упомянутых упреков дражайшей моего среднего, появившейся в нашем доме, аж на семь лет позже упоминаемых ею событий.

Предстоял разговор. Длинный, тяжелый и как всегда, совершенно бесполезный.

1 (когда-то…).

Стройка кипела. По папано-маманской, сколоченной из горбыля, деревянной дороге сновала тележка. Приняв очередной груз вывороченных отцом камней, тележка на братской тяге меня и среднего, поскрипывая колесами и нашими костями, отправлялась в район маминой полевой кухни, раскинувшейся рядом с будущим фундаментом нашего родового замка. Прибыв на конечную и потеряв, по пути, сбежавшего по гораздо более важному делу, чем какая-то стройка, среднего брата, я устало разогнул спину и обернулся к маме.

– Ты можешь хотя бы иногда не брать её с собой? – спросила мама, глядя на переминающегося с ноги на ногу младшего брата с ведром воды в руках, в то время,  как женская половинка нашего молодожёнского союза тщетно пыталась найти кнопку включения миниатюрной бетономешалки – она здесь всем мешает.    

– Ма, мне без нее скучно – проблеял я – она помогает, как может…

Вечная привычка неотрывно держаться всей семьей друг за друга, и моя точно такая же вечная привычка, почему-то упорно не хотели стыковаться какой-то несчастной парой зубцов.

Воскресенье. Вечер. Традиционный семейный ужин.

Стоявший на уличном столе, сколоченном из теперь уже потемневших когда-то струганных досок, фамильный самовар, сиял в отблесках повисшего над лесом солнца. Я невольно снова восхитился упертостью среднего брата, отдраившего до золотого блеска это серо-зеленое старье, добытое когда-то с чердака дома на маминой малой родине.

Моя половинка традиционно моет за всеми посуду – единственное дело на кухне, доверенное ей мамой. Моет в тазу: полноценный водопровод в доме, стараниями новых хозяев дачи, в лице среднего брата и его жены, появится только после маминой смерти…

 Кто бы мог подумать, что спустя годы кому-то придет в голову обвинить ее в том, что как раз посуду в доме родителей она не мыла никогда. Как быстро забывается ненужное.

Следуя правилу «выходить из-за стола слегка…», мы вышли из-за  маминого стола слегка переевшими. Неся накопленные в животах на неделю вперед запасы питательных веществ, мы двинулись в сторону двадцатилетнего железа с колесами и двигателем, верой и иногда даже правдой служившего нам нашей первой машиной. До дома пара часов.

В этот раз, я рулил молча, периодически косясь на жену.

«Может, мама права? Может, нужно приезжать без нее?»

2 (когда-то…).

Молодожёнские скандалы, именуемые в народе обнадеживающим «притирка», заглядывали в наш дом часто, но шумно. Правило трех «не» (незрелость, неуклюжесть и неопытность), утомившись нашей идиллией, регулярно устраивало побеги на свободу. Нагулявшись неделю-две, так и не дождавшись обещанной Пониманием, Прощением и Поддержкой смены, угрюмо сотрясая стены, возвращалось на свое место.

Но эти одна-две недели, пока мы с половинкой оставались только вдвоем, были прекрасны…  

– Ребята – голос тещи на праздновании второй годовщины нашей свадьбы был собранным и доброжелательным –  я нашла земельный участок. По очень хорошей цене. Примыкает непосредственно к нашему. Хозяину он не нужен, а потому продается в два раза дешевле.

– Но мы  только закрыли кредит на машину!

– Второй такой возможности может не представиться. Деньги даст в долг моя подруга.

Итоги заседания финансового комитета нашей семьи, в количестве двух человек в полном составе, выявили, что для того чтобы за год-полтора отдать долг, придется съехать со съемной квартиры.

– Ну а почему нет? – доверительно заявила супруга –  Моя комната у родителей уже второй год свободна! Единственное… Ты же понимаешь, что в любой семье свои правила?

Перспектива в самом ближайшем будущем стать законным землевладельцем за совершенно скромную горку денег, дала критическую трещину в моих железобетонных претензиях на самостоятельную жизнь.

– Понимаю – обреченно согласился я…

3 (когда-то, тогда…).

В каждой семье свои правила.

Незаметно сливающимися в год, месяцами тянулись бесконечные часы долговой каторги. До вожделенного «финансового освобождения» оставалось каких-то полгода-год (два-три).

Устало ввалившись в прихожую после работы, я щелкнул выключателем. С кухни потянуло вечными жаренными котлетами, полагавшимися к разваренным макаронам. Из нашей комнаты в прихожей показалась жена. Цвет и избыточная влажность ее глаз свидетельствовали об участии в какой-то недавней экзекуции. И похоже, в качестве главного блюда.

– Ты с утра не в тот стакан поставил зубную щетку…

Я почувствовал себя полупроводником: где-то между головным мозгом и речевым аппаратом возник запирающий слой, не давший сегодня привычно посотрясать стены голосовыми связками.

Обидно, ведь было что сказать! Я хорошо помню, куда я ставил щетку. А так же то, что выходя из дома, выключил все выключатели, проверил положение стульчака унитаза, тапочки поставил в свою ячейку, закрыл дверь на оба замка, на все обороты…

Рванув дверную ручку, я пошел растворяться в темноте затихающего города.

Часа через два, убедившись в своей полной нерастворимости и обнаружив, что точка невозврата суточного ресурса моих ног находится где-то шагах в четырех, проклиная себя за бесхребетность, я запустил мой нейронный навигатор на обратный путь…

То, что некоторые опрометчиво называют «жизнью», потекло своим обычным руслом куда-то дальше, в свою неизменную серую конечность.

На выходных поехали в городок к родителям. У отца в гостях был мой дядька, прилетевший из голодного Поволжья на самолете погостить. Всей родней притопали к столу. Дядька по-своему, зачем-то, решил считать время, проведенное за столом: с интервалами примерно в десять минут, он поочередно задавал то мне, то моей половинке один и тот же вопрос.

– А карапузы-то у вас когда? Когда карапузы?

Вспомнилось, как под утро, проходя на цыпочках по коридору, я обнаружил забытый тещей на кухне горящий свет и работающий телевизор. В глазах всего благородного общества, на такой смертный грех был способен всего один обитатель нашего оазиса счастья! Я защелкал выключателями, параллельно поздравляя себя с невероятным спасением из лап очередного наставления ротозея на «Путь Истинный».

Растить карапузов на таком минном поле? Хм… «Смело, но глупо»?..  Но детей хотелось. И оптом и в розницу…

4 (тогда…).

За соседними столами гасли мониторы офисных собратьев по планктону. Домой не хотелось. Я уныло елозил мышью по столу. В компьютере враги сожгли очередную родную хату. Нужно было прокачать арсенал и, наконец, накрыть оккупантов благородной яростью.  Заквакал мобильник. Номер не знакомый.

– Привет! 

Женский голос. Не жена. Но то-то очень знакомое. Что-то из другого мира, где гуляют за ручку и верят гаданию по ромашке. Ну конечно! Это голос той, которая когда-то, очень давно, произнесла мое имя так, что я страшно захотел, чтобы меня всегда звали именно так… А потом продолжила: «прости, я люблю Другого»…

– Привет, подруга. Живешь все там же? Как ты меня нашла?

– Выманила у твоего бывшего одноклассника номер и вот – звоню.

– Как «Другой»?

– Мы давно развелись. Как сам?

– Женат три года. Детей нет.

– Как нет?! А жена тебя любит? Я бы тебе уже через год родила… 

Из трубки полились обещания про розовощеких крепышей, небесные радуги и поля полные единорогов.

– Не ведись – буркнул в ухо, проходя к дверям, задержавшийся коллега. Он как-то сразу уловил суть нашей локальной перегрузки телефонной сети…

Да что он понимает?!

Вернулся домой. У порога традиционно, любимая жена с вселенским вопросом о концептуальном положении носов тапочек в обувном шкафу. Пришлось опять до утра терпеливо и вежливо объяснять свою, предельно логичную и единственно правильную для рассматриваемых критериев, позицию, геометрически увеличивая амплитуду голосовых колебаний, заботливо понимая, что за четыре часа нежной беседы ухо перестает воспринимать тихие звуки. И к тому же, может оказаться не лишним, если и её родители за стенкой отведают золота наших глубоких познаний в поставленном вопросе…

5 (тогда…).

32-е майгуста! Профессиональный праздник, давно ставший для нас семейным. Почти достроенный родовой дом. За столом – родители, два младших брата и я с женой.

Раздался звонок. Я вышел с телефоном из дома: в трубке – знакомый задорный голос.

– Ты на даче?

– Да.

– Выгляни за забор.

У соседнего дома – машина. За рулем – она. Хотя последние полгода мы иногда созванивались, я не видел ее лет десять! Господи, она почти не изменилась!

Подошел к машине. Она толкнула пассажирскую дверь.

– Садись!

Сел. Машина сорвалась с места.

Остановились на отвилке в паре километров.

– Ну, привет! – она чмокнула меня в щеку.

– Привет… Забавно… Когда я последний раз пытался тебя поцеловать, ты сказала, что не одна. Теперь я – не один.

– Ты ее любишь?

Я обратил туманный взор в лобовое стекло:

– Не знаю. У нас сейчас все очень сложно…

В этот момент я почувствовал на шее тепло ее губ.

Ч-чёрт!..

Меня искали четыре часа. Всей семьей. С собаками, кошками, мышами и зелеными кузнечиками…

Моим внезапным  появлением у калитки, разрастание спасательной операции до всероссийского масштаба, было прервано.

Сразу – в дом.

– Мама, прости. Встретил ту, которая… Ну, ты помнишь. Совсем не смотрел на часы.

Полетели звонки отмены тревоги. Скоро вернется любимая… Что сказать ей?

– …ничего. Скажешь, что потерял сознание – проявилась твоя старая травма головы.

Очень старая травма. Очень головы…

Любимая – рядом… Что она пережила за эти часы? Соврать про голову? Это может быть правдоподобно?

Сказать правду? Порвать? Покаяться?

Еще один скандал? Сколько можно скандалить?!

Она не скандалила. Она залепила мне пощечину и уехала на попутке.

– С ней у вас уже ничего не получится…

Как точно мама умеет иногда резюмировать!

6 (тогда…).

Решено. Четыре года безупречного брака. Все кончено. Потирая пустое место на безымянном пальце, схожу по перрону города моего детства. Где-то там, через два квартала мамин дом с голубыми занавесками. И где-то недалеко она. Та, другая… Ну, которая из детства…

Сначала к маме. Теплый прием, непринужденная беседа. Мама все знает.

И где-то между строк:

–  Мам, у тебя никто из знакомых не сдает квартиру?

– Для тебя?

– Для нас с ней…

– Поищу, конечно…

7 (тогда…).

Квартира нашлась…

Еще сегодня утром она была здесь.

– Алё. Ты где?

– Я в гостях.

– Тебя ждать?

– Не знаю…

Часы проскрипели час ночи.

– Алё. Тебя ждать?

– Нет.

Холодная кровать, будильник, электричка, работа, электричка. Новый вечер и опять без нее.

– Алё. Ты меня любишь?

– Да.

– Я в нашей квартире. Приедешь?

 – Не сегодня…

Позвонила бывшая. Попросила забрать вещи. Еду.

Противно скрипнула ненавистная дверь. В прихожей та, которой я обещал верность и счастье. Она мне больше не верит. Но, черт возьми, почему я хочу видеть её? Её, а не ту, которая что-то там по телефону обещала мне.

– Можно я позвоню? – спросил я, обернувшись в дверях.

– Зачем?

– У меня что-то не клеится. Нужен совет друга…

Даже сейчас, перечитывая эти строки, не могу поверить, что это был я. Это был я.

9 (тогда…).

Квартиру в городе детства снимал всего месяц. Больше не потребовалось… Перебрался обратно, поближе к работе.  Какое-то время жил у среднего брата. В тот выходной, я проснулся без каких либо ощущений. Кроме одного… Острого желания увидеть ее. Не другую. А ту, которой я что-то там обещал.

В трубке через пару гудков – ее «алё..»

 – Привет. – я старался говорить ровно – Давай встретимся.

– Зачем? 

Её голос… Невольно вспомнился тот день, когда я, впервые увиделись… Я стоял в стороне от сидевших у лесного костра друзей, держась за березу, чтобы хоть как-то унять головокружение от её голоса… Потом, уже выйдя за меня замуж, она рассказывала, что в первый раз в жизни тогда подумала, что «вот будет смешно, если он станет моим мужем». Стал… Не смешно…

– Ты вернул мне кольцо.

– Но мы же не развелись.

– Надо?

– Надо поговорить.

– Хорошо, давай поговорим…

10 (тогда…).

Время разговоров… Оно приходит, как всегда, не ко времени. Стоит ли тешить себя мыслями, что к кому-то это время не приходит вовсе?

Никогда…  

Ну, наверное, только когда в охапку с тяжелущим букетом и новеньким ранцем на плечах, я стоял, по-утреннему поеживаясь, на своей первой школьной линейке. За спиной улыбались мама и папа…

…никогда в жизни я не чувствовал себя таким счастливым.

Держа перед собой синий пластиковый таз, из которого торчали свежеприобретенный  утюг и электрический чайник, я шел навстречу нашему новому дому. Съемная ушатанная двушка у черта на рогах. Колыбель последней надежды…  

Она идет рядом. А в моем паспорте отметка, что я все еще на ней женат!

Мы все наладим. Мы будем жить вместе. Пусть, пока, не как муж и жена. Но рядом. И каждый день сможем говорить. Я смогу с ней говорить!   

11 (тогда…).

Осколки матового стекла двери ее комнаты удивительно острые. Кровь из разрезанного пальца уже застилала пол коридора крупными каплями.

– Не смей меня игнорировать!

– Родной, милый, пожалуйста! Просто дай мне подышать. Я сейчас приду, и мы продолжим разговор.

 Господи! Господи, как давно она меня так не называла… Я попятился и плюхнулся на пол. Прислонившись спиной к входной двери и зажимая здоровой рукой рассеченный палец, я считал невыносимо длинные бесконечные секунды. Сейчас… сейчас…  Сейчас она успокоится, выйдет и мы продолжим…  Или не продолжим?

Жалел ли я о том что сделал тогда? И о том, что сделал потом? И о том, не сделал и то и другое раньше?..

Так или иначе, прошел еще год…

Такие года рушат и семьи, и стены. Мы, закрывшись от всего мира, остались только вдвоем. Наши ссоры – только наши. Наши примирения – только наши. Я год не видел родных. Как выстояли стены нашей маленькой семьи, я не знаю. Наверное, просто, больше никто не помогал им упасть…  

12 (тогда…).

Два года после разрыва! Год после примирения!

Она решилась! Мы едем к моим! Свадьба среднего брата!

Цветы, гости, суета, сын невесты от первого брака, вереницы украшенных машин… и фото. Много-много фото.

– Сын встань сюда, туда, со мной, теперь с папой, теперь с нами вместе, с гостями…

Теперь только невесту!  Анфас, фас, профиль, анпрофиль, профильфас, фаспрофиль.

– Снято!…

Праздничный стол в родительском доме… Нервно курившие на заднем дворе волшебные скатерти-самобранки побросали окурки и ушли в военкомат записываться на службу портянками.

Мама, бессменно державшая вахту у плиты, непрекращающимися очередями яств отбивала толпы наступающих гостей. К ночи натиск начал стихать. За пустеющим столом, то тут, то там раздавались одиночные тосты. Но вскоре и они сменились грохотом посуды взгромождающейся Монбланами в раковине. Безоговорочная победа. Генералиссимус усталым взглядом осматривает поле боя.

– Не. Посуду помою завтра – мама бессильно упала в кресло.

– Как скажешь, родная – отец зевнул, и пошел расправлять кровать.

13 (тогда…).

На ночь мы не остались. Моя бывшая/будущая/настоящая жена, выпившая только с утра полбокала желтой газированной жидкости у ЗАГСа, всматривалась поверх потертой баранки нашей моторной повозки, в бегущие по дороге отблески фар. 

– Почему мы не остались?

– Там все случилось…  Дольше пока не смогла. Мне больно.

Я повернулся к лобовому стеклу и тоже уставился на летящие под колеса серые скопища асфальтовых пупырышек. «Первый шаг. Возвращение в Большую Семью.» Почему эти мысли не светятся энтузиазмом?..

14 (тогда…).

Время бежало. Звонил телефон.

– Почему вы не приезжаете? 

Мы приезжали реже. Гораздо реже, чем когда-то…

У каждого свои масштабы погрешностей, поэтому там, где я говорил «редко», мама говорила «никогда». Но в этом ее вопросе я ощутил нашу общую боль.

Приезжал и один. Отрываясь с мясом, доезжало от меня, процентов семьдесят. Остальное упорно оставалось там, где меня ждала моя женщина. Та, которую выбрал я.

Я устал объяснять супруге, что в семье моих родителей ее любят и ждут.

 Может у мамы получится? Передал трубку половинке.

– У Вас же прекрасная семья, трое детей, верный муж. Я не понимаю. Вы меня успокаивали. Называли ту, другую, падшей женщиной… А потом, через три дня Вы помогли снять квартиру для нее и сына, женатого сына… Почему?

– Какая ты, оказывается, злая!

– Я просто не понимаю!

– Ты злая…

Я схватился за волосы. Что делать?! Что мне делать: остановить разговор, отобрать трубку или женская мудрость все-таки способна творить чудеса? Мудрость, на помощь!!!

То ли мудрость в тот момент была нужна кому-то еще, то ли просто отдыхала, но разговор наотрез отказался быть конструктивным…

Ничего. Да, сейчас я ошибся. Я не должен был передавать трубку. Там, где моя спутница искала доверие, моей маме виделись лишь обвинения…

Но мы соберемся все вместе и поговорим лично. Мы поедем на территорию родителей. Я буду все контролировать. Я не дам им поссориться.

Разумные люди могут договориться обо всем!

Разумные, наверное, могут… Только, где ж их возьмешь?

Радушный прием. Теплые объятья. Телефонного разговора точно не было. Или был?

Был. И был вопрос без ответа.

– Я не понимаю…

– Потому что он – МОЙ сын.

– Я не понимаю…

– Вот когда будут свои дети – поймешь!..

Ничего, я смогу по-другому! Я найду другие слова! Они поймут друг-друга. Проблема во мне! Я должен найти слова… Я не буду сдаваться. Я буду искать СЛОВА… Слова…

За двадцать лет я использовал весь свой словарный запас!

Правда, мама говорила, что время все лечит. Хорошо, пусть время тоже лечит!

«Вот когда будут свои дети – поймешь!..»

Дочери десять. Мамы больше нет. А она все еще не поняла. Может все еще рано?

15 (недавно…).

Полгода как нет мамы. Звонил отец.

– Привет. Мы тут у нотариуса, со средними. Мы с мамой решили, что дача должна принадлежать кому-то одному. Поэтому мы ее почти целиком оформляем на среднего. Но при этом, чтобы семейный дом оставался общим, я из своего наследства выделю тебе и младшему по одной восьмой доли дачи. Ну а городскую квартиру вы поделите только с младшим.

Как интересно. Когда умерла бабушка (мама отца) младшие еще были далеки от мыслей о браке и самостоятельной жизни.  Отец отдал нам с женой всю свою долю в ее наследстве. Этого не хватало даже на комнату, но мы договорились, что поскольку я сразу получаю деньги, я не претендую на городскую квартиру родителей. Она останется младшим. Родовой дом (он же «дача») планировалось поделить поровну…

– Хорошо. Что от меня требуется?

– По закону, если ты не претендуешь на большее, в течение года, ты просто не подаешь никаких заявок на наследство.

– Ну хорошо. Это ваше решение. Осьмушка, так осьмушка.

Чтобы дача не разрушалась, она должна быть кому-то нужна. Поскольку мы с младшим купили участки, а не вторые-третьи квартиры, как средний, то дача нужна только ему. Хм. Разумный выбор?

16 (недавно…).

Ветер, на выходе из бухты, сменился с «а пойдем, покатаемся» до «не перевернуться бы». Баллоны парусного катамарана, безжалостно разрезали волны. Кое-как, по наитию научившись ходить под парусом, я с трудом справлялся с управлением.

Планировали, что с нами будет отец. Но он, сославшись на здоровье, остался ожидать дома. Приехавшие из Глуш-Саратова гости, мой двоюродный брат с половинкой, и моя жена, ушли вперед на моторке готовить палаточный лагерь, оставив трех дочерей под мое попечение. Год назад, за полгода до маминой смерти, я на пороге шестого десятка, все-таки, осуществив детскую мечту, обзавелся собственным парусником. С родственниками тогда мы договорились о походе по заливу.

 Той из дочерей, к появлению которой я имел самое непосредственное отношение – девять. Племянницам на два года меньше. Моя, пока я старался удержать как можно более острый курс, носилась по катамарану, пугая меня чудесами цепкости и акробатики, дергая и подтягивая бесконечные шкоты, оттяжки и крепежи груза. Одна из двойняшек – племянниц, упакованная поверх спасжилета в мою тельняшку, сидела рядом на корме, сжавшись в полосатый комочек. Вторая же, постоянно что-то бормоча, забралась на, взлетавший на волнах, нос. Я прислушался.

– Ветерок, ветерок, сильнее дуй, сильнее дуй!

Давно горевший на дальнем берегу костер недвусмысленно намекал на ожидающий всех ужин…

Вечером у костра ко мне подошел двоюродный брат:

– Слушай, мы тут подумали… Мы бы хотели побыть с дядькой, с твоим отцом…

– Ну, почему  нет? На рассвете соберем лагерь и вернемся.

…Мы не планировали ночевки в доме. Но желание семейства двоюродного брата мы посчитали вполне справедливым.

Гостевых комнат в доме было только две, поэтому на следующую ночь гостей (племянника с женой) отец, теперь уже, полухозяин дома положил спать на веранде.

Гостевую, где обычно останавливалось семейство младшего брата, заняли девчонки, а нас с женой отец определил в спальню среднего. Мне не раз объясняли, почему моей комнаты, комнаты старшего сына, в родительском доме не было. Эти комнаты отец уже достраивал один. Он запланировал в доме две условных гостевых. Целый год я не появлялся в доме родителей совсем. Да и потом, мы стали приезжать куда реже, чем раньше. И больше никогда не останавливались на ночь…

А младшие и средние приезжали чаще. Они просто разделили никому не принадлежащие комнаты между собой. Все логично: третьей комнатой в ряд с двумя гостевыми комнатами была общая проходная веранда.

Средние приехали поздно и без предупреждения. В результате, им ничего другого не оставалось, как поставить во дворе палатку…

С ними мы увиделись уже утром. Жена среднего привычно обнялась со всеми, произнося на ухо каждому «м-ма!». Видимо, это означало звук поцелуя.

Вечером всей семьей пошли прогуляться по дачному поселку.

Если средние довольно сдержанно относились к единственной племяннице, то младший мой брат с женой сразу завоевали дочкино сердце. Их подарки, всегда были очень выверенные и душевные. Их приглашения в гости и теплые домашние вечера за настольными играми всегда оставляли на сердце приятное послевкусие.

Все омрачилось после их очередной неудачной попытки увеличить свою семью. И хотя, даже дозвониться до них стало проблематично, нам почему-то казалось, что все это просто какие-то временные трудности. Дочка просто замучивала нас расспросами, когда же мы снова поедем в гости к дяде и тете.  А уж когда в их доме появился огромный серый пес…

Младшие, держа питомца на поводке, шли чуть впереди. Дочка вертелась вокруг собаки, пытаясь с ней играть. И хотя дядя и тетя не раз говорили, что пес не укусит, собака – не человек. Она хорошо считывает атмосферу стаи…

Раздался рык. Дочка удивленно схватилась за руку. Следов крови не было. Видимо, только прихватил.

Мой младший брат обернулся к племяннице:

– Так тебе и надо!

На лице девочки застыло смятение. В одно мгновение, ее мир перевернулся. Еще несколько секунд – и она, уже не слыша какие-то невнятные тетины объяснения, бежала ко мне, заливаясь слезами.

Я подхватил дочь на руки и посмотрел на брата:

– Что это было?

Тот молча отвернулся и пошел вперед, все так же держа собаку на поводке.

Мы с женой недоуменно переглянулись. 

17 (теперь…).

Пустое время летит быстро. Если к отцу мы старались приезжать регулярно, то с младшим братом мы не виделись месяца три. От него никаких вестей. Я позвонил. Обычное «как дела?», потом – обычный философский дискурс на вольные темы. Случай с собакой все никак не приходился к слову. И вдруг…

– Слушай – голос брата потяжелел – твои приезды с женой и дочкой к отцу нам всем делают очень больно. Средние того же мнения. Твоя жена никогда не ночевала в доме родителей. Мы понимали, что это было связано с тяжелыми для неё событиями. А тут, после маминой смерти, вдруг все события забылись? Она спокойно ночует в мамином доме. Значит дело не в событиях. Твоя жена просто ненавидела маму. А ты двадцать лет стоял в стороне и ничего не делал…

Это не было громом среди и без того хмурого, неба. Я просто в один момент проглотил с него все молнии. Господи, что у них там еще стряслось?

К ним нужно ехать. Нужно все объяснить! Как предупредить жену? Как не взвалить на нее еще и эту тяжесть?

– Вчера поговорил с братом. У них там что-то не просто.

– Может тебе к ним съездить?

Моя умница.

18 (теперь…).

Поговорил. До дома два часа на машине.

Прорезая колючие черные ночные струи, я тащил в груди новую беду. Самая близкая, после жены, родная душа во вселенной…

Вспомнилось, как в шутку, средний брат и моя, тогда еще, девушка спихивали меня со скамейки у отцовского дома. Этот пацанёнок всерьез бросился меня защищать…

И вот теперь, в сияющих доспехах и алом плаще, я примчался к нему причинять добро: «Я понимаю, что для вас с супругой это был вдвойне тяжелый год. У вас были и свои потери, и вдруг мама… Я понял, что вы не вывозите. Поэтому я приехал сразу как смог. Я могу вам чем-то помочь?..».

И вдруг!

«Пока твоя жена не извинится перед мамой, мы не желаем вас видеть».

 «Как? Мама умерла!».

 «Все равно она должна извиниться».

 «Как? За что?»

 «За всю ту боль, которую она ей причинила…». «Человек, который так ненавидел нашу маму, не должен был заниматься её похоронами!».

«А ты не думаешь, что пока средние рыдали, не думая ни о ком, запершись в своей комнате в доме, а ты приходил в себя после суток у маминой кровати в больнице, она так проявила свое уважение к маме и поддержала отца и меня?».

«Я никогда не поверю в ее уважение».

Бред. Бред! Бред…

 «После смерти мамы препятствий больше нет. Она ездит к отцу нагло и лицемерно…».

«Нагло и лицемерно»… Куда-то пропали его же слова о том, что отца пока желательно не оставлять одного. Поначалу, мы даже «распределяли дежурство»: в эти выходные – мы, потом – вы, потом – средние. Тогда я обсудил это с женой: одно дело – не остаться на ночь в доме, где все случилось, после праздника… А не остаться рядом в беде, ссылаясь на свои никому не понятные болячки…

Только суметь не сказать ничего жене. Ей достаточно было больно. Держаться. Держаться до выходных. День рожденья отца. Там будут все. Там мы все уладим. Я поеду один…

…Мама любила, когда я приезжал один…

Бред.

20 (теперь…).

Праздник отгремел вчера, в субботу. Мы поздравили отца с днем рожденья по телефону. А подарок  спрятали в доме заранее. Во время нашего ПОСЛЕДНЕГО приезда. Вчера наше присутствие не требовалось…

Я подъезжал к тому, что когда-то планировало стать «родовым замком».  Гости как раз собрались разъезжаться по домам после  душевного семейного завтрака.

Сейчас. Сейчас я им все объясню. Они поймут всю нелепость ситуации. И может быть, может быть даже, несмотря на мои три (пока еще, только три) бессонные ночи, мы искренне посмеемся над ней…

Младшего я поймал уже у машины.

– Брат, пожалуйста. Мне очень нужно. Задержитесь хотя бы на час.

– Моя жена не останется. Мы должны ехать.

Катушки в голове то ли закоротили, то ли слетели с осей. Мне захотелось его ударить.

– Валите к чертям!

Средний… Молчаливый. Всегда сдержанный.

– Ты останешься?

– Да.

Я обнял стоявшего истуканом брата.

– Вот только не надо!  – за спиной в паре метров от меня стояла его жена – не надо этих обнимашек! Как ты мог позволить своей жене кричать на мать?!  Я бы убила!

 В какой-то момент я растерялся. Ведь при той, случившейся двадцать лет назад, ссоре присутствовал мой брат, а не я… Нет. Все-таки этот упрек был в мой адрес.

– Как ты мог, так доводить мать?!

Ее запоздалая забота о Матери в моих глазах выглядела довольно странно. Особенно, если вспомнить насколько подешевели подарки от среднего брата родителям после того, как она вышла за него замуж. Вкладываться в бойлер на очередной юбилей, чтобы маме не приходилось мыть за всеми посуду холодной водой, средние просто отказались, ограничившись тортиком. В результате, бойлер был куплен и установлен только на наши с младшими средства и демонтирован в ходе большой реконструкции, затеянной средними сразу после вступления в наследство.

– Вы стали приезжать нагло и лицемерно!

(Где-то я уже это слышал…)

– Не торопись осуждать, мы же близкие люди, нужно говорить!

– Я не буду с тобой разговаривать! – она повернулась к жене младшего брата – Поехали отсюда.

Девчонки вдвоем сели на передние сиденья и захлопнули двери.

Мужчины, три брата и отец, остались стоять в голубоватом тающем облаке выхлопных газов удаляющегося автомобиля. 

Да. Так, пожалуй, гораздо правильнее. Разговор будет мужской.

21 (теперь…).

Мои самые выверенные аргументы, прилетавшие точно в цель, оставляли на глухой стене едва заметные отметки «а-а…, понятно…». Большинство же отскакивало без следа с характерным звуком «не можем поверить», «не верим». 

Отец где-то там, за стенами. Но его пушки молчат. По обе стороны стен – его сыновья.

Мы говорили часов шесть.

За ответную картечь отвечал младший брат. Средний заведовал крупной артиллерией, а потому его немногочисленные, но тяжеленные снаряды были особенно ощутимы.

 -Да, у нашей семьи проблема. Чтобы решить проблему надо ее локализовать.

– И?

– В данном случае проблема в твоей жене. Твоя жена ненавидела маму! Каждый раз, когда она приезжала мама боялась, что будет скандал!

– А были скандалы?

– Нет. Но твоя жена постоянно поддевала маму.

-Как? – я в очередной раз скатывался со стены в зловонный ров окружающий крепость.

– Своим поведением! Это ее суть. Это и есть суть проблемы.

Занавес. Жидкие аплодисменты в пустом темном зале. Редкие зрители забудут эту бездарную пьесу, едва покинут зал.

22 (теперь…).

Не говоря уже о буднях, дочкин спорт съедал все выходные… Какой – «выходные»?! Он съедал все ее детство.

– Очень устала.

– Ты же знаешь, что можешь бросить в любой момент.

– Ты что, папа?!

Жена повезла дочь на очередную тренировку. Не понимаю, откуда столько целеустремленности в моем ребенке?

Я на этот раз приезжал один. Приехал рано утром. Постоял у маминой могилы и поехал к отцу.

Почему-то достал старые фотоальбомы.

Сел на пол у его кресла, перелистывая тяжелые картонные страницы.

– Был уверен, что старость моя будет в окружении кучи внуков. А получилось что дочка только у тебя – произнес отец, не поднимая глаза от черно-белых карточек.

– Ну… Есть еще сын среднего. Он же его усыновил!

–  Да. Средние… Его даже оставляли с нами. Но он у нас на даче скучает…

Я перелистнул очередную страницу старого альбома.

– Па, а кто это?

– Так, никто. Он нравился маме…  Еще до нашей свадьбы.

– А как его звали?

– Как тебя. Просто так совпало. Тебя назвали в честь деда!

С отцом тепло попрощались. Только…

Уже на пороге:

– Я подумал. Мне обидно за маму. Наверное, пока с дочкой Вам лучше не приезжать…

«Обидно за маму», «не приезжать»… не укладывается в голове… Запоздалый выстрел…

– Хорошо.

Отец стоя один на крыльце махнул рукой на прощание. Как тогда…

Тогда я учился в последнем классе средней школы. Мамина подруга на месяц слегла в больницу. Мы, мама и братья, переехали в ее дом в соседнем поселке, помочь по хозяйству (корова, куры).

Отец остался наедине со своей работой, собакой и котом.

Среди недели я заехал на мотоцикле домой за забытыми вещами. Прощаясь, поднял глаза на отца.  У него на работе тогда начались какие-то трудности, но в тот день на нем совсем не было лица.

– Па, ты чего?

– Скучаю без мамы…

Вернувшись и закатив мотоцикл во двор, я подошел к маме.

– Ма, папанский там один. Он скучает.

Думал, она запланирует поездку. Пусть даже не на весь день! Дороги всего полчаса!

– Пфе! – мама направилась на кухню. Разговор был закончен…

23 (теперь…).

У дочки отменилась субботняя трехчасовая тренировка.

– Может, на выходных съездим к твоему отцу? – жена с участием посмотрела в мою сторону.

Я не успел ответить.

– Ура! Мы едем к дедушке! – ребенок прыгал в коридоре и хлопал в ладоши…

Как объяснить им? Как объяснить ей, той, которую так любил и люблю, за что я причинил столько боли? Как сохранить ту тонкую ниточку, которая с писклявым, но наводящим ужас звоном, все еще, каким-то чудом соединяет меня с теми, кто, как я тогда думал, навечно останутся мне родными? С теми, кто причиняет такую боль и мне. И мне, и ей…

Тянуть с ответом больше не было ни сил, ни смысла.

 – Мы не поедем к отцу…

24(теперь…).

Мир больше никогда не будет прежним.

Иногда с ужасом, иногда с грустью, мы осознавали, что рано или поздно, этот момент наступит. Мама ушла первой.

Того что произошло потом, не ждал никто.

Голос отца в телефонной трубке был сухим.

– Ты должен повзрослеть, чтобы понять боль своих братьев! Мама очень страдала без тебя. Во всем виновата твоя жена. Она не уважала маму.

– Почему?

– А это ты мне ответь почему!

Принять ложное обвинение и самому придумать к нему доказательства?! Инквизиторы рукоплещут стоя.

Отец продолжил:

 – Я считаю, не видеть внучку – наименьшее из зол…

25(теперь…).

В дом его и его среднего сына на годовщину маминых похорон отец приезжать запретил. Чтобы не было конфликта…

Уже не вспомню, когда я узнал, но опять же, «чтобы не было конфликта», он переписал завещание и отдал свою часть дачи целиком среднему сыну, без всяких «осьмушек» и «шестнадцатых»…

Чтобы ни с кем не встретиться, мы приехали сразу на кладбище. Дочку оставили у тещи. Приехали вдвоем,  рано утром.

 Огибая низенькие оградки и проходя мимо, кивнув портрету школьного приятеля, я подошел к могиле.

«1950-2021» На портрете молодая красивая женщина, мечтательно смотрящая вдаль. Мы навсегда запомнили ее только такой.

– Мамочка. Вот уже год, как тебя нет. Вот уже двадцать лет, как мне тебя не хватает.

Две красных розы, перевязанных двойной черной лентой, опустились на холодный бетон надгробной плиты.

26 (когда-то впоследствии…).

Взлетевший от очередного порыва ветра поплавок моего парусного катамарана, опустившись, прорезал встречную волну, щедро осыпав обоих членов экипажа искрящимися на солнце брызгами. Сидевшая на откренке дочка засмеялась от восторга.

Мачта и парус, парус и мачта… Вот уже многие столетия такие неразлучные и такие бессмысленные друг без друга! Сколько раз они выносили моряков из смертельных штормов! Сколько счастья они подарили тем, кто в них до сих пор верит!

Носы парусника ткнулись в песок. Главный судья соревнований, пожилой мужчина, старше меня лет на пятнадцать, сделал отметку в итоговой таблице регаты. Старый моряк и старый друг. Или больше чем друг?..

– Ну что, дети, сегодня вы уложились в контрольное время.

При слове «дети», он смутился и посмотрел на меня.

– Все верно. – улыбнулся я –  Мы – твои парусные дети.

Дочка подошла к инструктору и, ткнувшись носом ему в штормовку, обняла за пояс.

– До завтра!

– До завтра, мои бармалейчики! – старик, прощаясь, махнул мне рукой.

– Пока! – откликнулся я – Завтра у тебя в мастерской? Как обычно?

– Да, приходи.

Вместо эпилога (когда-то впоследствии).

О братьях я ничего не слышал уже больше года. Когда-то давно, какой-то другой я еще пытался связываться с ними. Но по всем каналам, «абонент» был для меня – «не абонент».

Сегодня вечером позвонил отец. Я не слышал его месяца полтора.

– Привет. Удобно?

– Привет. Да.

– Как дела?

– Хорошо. Дописываю детскую книжку про пиратов. Вчера звонили из издательства. Дочка сегодня в первый раз официально участвовала со мной матросом в регате.

– Да. Ты всегда мечтал о парусах. Теперь и дочка… И мама с вами?

– Нет. Она снова на съемках.

– На съемках? 

– Не. В кино ее пока больше не приглашали. Но у нее тоже мечта сбывается. Она всегда мечтала заниматься спортивной фотографией. На этот раз, ее пригласили фотографом на мотогонки… Как у тебя?

– На даче. Ремонтирую баню.

– Средний помогает? Он, вроде как, теперь там с тобой равноправный хозяин.

– Ну, средние, как-то, приезжали на выходные… Ну, в общем, у тебя все хорошо?

– Ага.

– Я рад. Ну, пока.

– Пока.

В детстве я всегда чувствовал, что отец меня любит. И мама, и братья.

Я был частью железобетонной конструкции, гордо именуемой «НАША СЕМЬЯ».

Я отвечал за защиту младших братьев, и ЗА ЭТО маленькие младшие братья во мне души не чаяли. Я был надежным маминым помощником, приносил ей радость, и ЗА ЭТО меня любили и мама, и отец…

Братья выросли. Ни в защите, ни в помощи они давно не нуждаются. Мама – тем более…

В детстве я всегда чувствовал, что отец меня любит. И это чувство никуда не ушло, но отец слишком давно забыл про себя, чтобы вспомнить теперь…

Кто бы мог подумать, что в остальном мире очень многие люди любят безусловно, просто так, а не за что-то конкретное?!..

 Я был частью…

Но частью ставшей отдельным целым.