В тихий предзакатный час, когда тени от сосен вытягиваются к реке, а воздух становится густым и сладким от нагретой за день хвои, отряд «Ласточки» затихал. Это был особенный лагерь — маленький, всего на три отряда, спрятанный в излучине реки, где даже мобильная связь ловила с трудом, зато каждое утро над палатками кружили настоящие ласточки.
Вожатый Володя сидел на бревне у костровой площадки и правил расписание на завтра. Ему было двадцать три, он носил выцветшие шорты и кепку с надписью «Спорт», которую отказался снимать даже на линейку. Говорили, что он умеет разжечь костёр одной спичкой в любую погоду, знает все созвездия и никогда не повышает голоса. За это его уважали даже самые отчаянные хулиганы.
Юра был из таких. Тринадцать лет, вечно взъерошенный, с разбитыми коленками и взглядом человека, который только что что-то задумал. Он приехал в «Ласточку» уже в пятый раз и в глубине души считал лагерь своим вторым домом, хотя при посторонних фыркал и называл его «этой санаторией для малышни».
В тот день Юра полдня ходил за Володей хвостом. Сначала мешал собирать гербарий, потом «случайно» уронил весло в лодке, а когда вожатый попросил отнести журнал отряда в штаб, Юра сделал вид, что не расслышал, и уставился в небо.
— Слушай, — вдруг сказал Володя, не поднимая головы от расписания. — Ты чего ёрзаешь?
— Ничего, — буркнул Юра и принялся сдирать кору с палки.
— Ты уже полтора часа ходишь кругами. Или совесть заела, или хочешь о чём-то спросить.
Юра замер. Потом швырнул палку в кострище и сел рядом.
— Володь, а ты… — он запнулся, — ты в своём первом лагере кем был?
Володя снял кепку, почесал затылок и усмехнулся.
— Я был таким, как ты. Только хуже. В первый же день полез на крышу столовой за флагом.
— Зачем?
— А просто так. Хотел доказать, что я смелый. Сорвался, повредил руку. Меня вожатый тогда не ругал. Он просто пришёл в медпункт, сел рядом и сказал: «Глупость — это не смелость. Смелость — это когда ты делаешь правильные вещи, даже если страшно». Я тогда не понял. А сейчас понимаю.
Юра молчал, глядя на огонь, который Володя всё же зажёг — на удивление быстро, бросив всего одну спичку.
— А ты поэтому стал вожатым? — тихо спросил Юра.
— Наверное, — пожал плечами Володя. — Хочу, чтобы вы, ласточки, научились летать раньше, чем я.
Над ними, в тёплом вечернем небе, чертили круги настоящие ласточки. Они пищали, гонялись за мошками и, казалось, совсем не замечали двух человек у костра — того, кто учил, и того, кто учился просто быть смелым без глупостей.
Ночью, перед отбоем, Юра сам отнёс журнал в штаб. И не наврал, что ходил за хлебом.
Войдите, чтобы оставить комментарий