«Система Энук»

Но наутро я проснулась будто с осиновым колом, прошившим меня с головы до ног.

***

Свинцово-тяжелая, тревожная аура окутала все тело. Перед глазами повисла беспросветная темень, в которой мелькали головы моих демонов с острыми ушами.

Груз всей прошедшей жизни придавил меня к кровати с самого утра – и нет, это было не из-за того, что закончилось путешествие. Просто в очередной раз произошла замена меня на меня другую. Снова перекосило угол видения мира: то, что было цветным – стало серым, а в сферах, где я считала себя талантливой, теперь притаился безнадежный лузер и самозванец. 

***

Свалиться в апатии, пока находишься в путешествии – такое себе дело. Это гораздо хуже, чем свалиться дома. Получается, ты оплачиваешь гостиницу только для того, чтобы лежать на кровати тяжелым кулем, задвинув шторы. А самобичевание при этом зашкаливает: ведь ты находишься в суперинтересном месте, где столько всего можно увидеть. И каждый нормальный человек бы… каждый нормальный, да. Но не ты, снова не ты. Ты – лежишь.

Только посмотри на себя в зеркало, на что ты похожа! Не могла взять себя в руки и дотянуть до конца поездки…

А теперь что, теперь – только пережидать этот период. Потом настанет другой. Ничего нового.

Я с диким трудом оторвала себя от лежбища и распахнула окно своего гостиничного номера. Внизу гомонил, гудел многоликий трудяга Сеул. Сходились и расходились человеческие потоки: мелькали ухоженные девичьи личики, модные юношеские стрижки на смоляных крепких волосах. Палли-палли! Быстро-быстро! Не застревай на турникетах метро, на тротуаре, не застревай нигде! 

Знакомые мрачные вибрации прошивали мое тело и разум. Все вокруг виделось в негативном ключе: люди тебя презирали, ноосфера – не хотела принимать. Да что там – весь мир был сплошной опасной ловушкой. Только и ждал, как бы одним щелчком доразрушить твой лузерский карточный домик.

От блаженной эйфории не осталось и следа.

Обычно моя светлая фаза не сменяется на темную так резко. Нет, сначала где-то в районе солнечного сплетения   появляется  краткое ощущение тревоги, как предвестье конца всего хорошего. Будто давит на пупок чей-то роковой палец.

«Это так, ерунда, секундное помрачение», – думаю я. Однако, палец становится все настойчивее, а  нажатия – длительнее. И вскоре обрушивается оно. Темное пожиралово. Один, но большой и жадный лангольер.

И больше у меня нет ничего.

***

Я перевела взгляд на высокое острие башни Намсан. Угрюмое сооружение тянулось вверх на фоне серых облаков. Еще вчера я не видела в этом пейзаже ничего мрачного, но сегодня башня гляделась угрожающей пикой.

Я вспомнила о своих планах на сегодняшний день, составленных всего лишь вчера, но как будто в другой жизни. Сегодня мне совсем не хотелось толкаться в городских джунглях среди снующих прохожих. Смотреть, как они сосредоточенно бегут по важным делам, как каждый шажок приближает их к давно заданным жизненным планам. И в итоге – к успеху. Во времена моих темных состояний эта картина вызывала отчаянную зависть и еще больше усиливала ощущение собственной никчемности.

Ведь у меня-то в жизни нет никаких далеко идущих планов и устремлений. А нет планов – нет и достижений. А нет результатов – нет и ликования по поводу достижения достижений. Мне бы смочь из номера выйти – уже была бы победа.

Я грохнула кулаком по столу, пытаясь остановить запущенный скрипт самобичевания. Потом мысленно свернула бесконечную буквенную ленту, что производил мой мозг – настолько же длинную, сколько бесполезную, в рулон и с силой вышвырнула его в окно.

Выход один: действовать! Срочно надо было оказаться где-то… не здесь. И уж точно не следует весь день отравлять своим состоянием атмосферу этой уютной комнатки.

Я решительно схватила рюкзак и выбежала из гостиницы. Один из отработанных мною трюков, которые всегда помогали вырваться  из цепких сетей апатии – бежать, не думая. И ни в коем случае не задавая вопроса “Зачем?”. Вот выметешься наружу и там, уже в процессе движения, можно спрашивать себя: зачем, как, и все, что угодно.

***

Куда отправлюсь, я уже знала: на остров Сонмодо, потаенный корейский островок. Читала о нем во время подготовки маршрута, но в итоге он так и остался в стороне. Однако, сейчас мне срочно нужно было оказаться на отдалении от всего и среди красивых видов. Природа тихого острова – это было как раз то, что мне нужно.

Сеул отменяется. Поехали! Не дав себе опомниться, как в тумане преодолела путь на автобусе, затем ступила на паром. Мы пересекли полосу моря под крики нахальных чаек, и вот уже я спускаюсь по сходням на остров. А там беру в аренду велосипед.

Владелец проката, окинув меня взглядом, сразу вывел дамский прогулочный велосипед с фиолетовыми полосками. Уже через полчаса я буду с тоской вспоминать, что рядом с этим  недоразумением стояли хорошие спортивные модели.  Они явно больше подходили для преодоления крутых подъемов и больших расстояний.  

Да что там говорить: фиолетовая дамская колымага не подходила ни для чего вообще, кроме как кататься вокруг дома, помахивая дурацкими кисточками на руле. А в какое количество полезных вещей его можно было бы переплавить!

Однако, аджосси (дядюшка) в прокатной будочке предназначил мне именно этот, с позволения сказать, байк.

Через пару километров педали начали скрипеть, оглашать солнечные просторы металлическими стонами. Ситуация становилась все глупее. Черт… Я в очередной  раз спешилась и стала подниматься по внушительному склону.

И вскоре уже отвлеклась от проклятий в сторону велосипеда. С высоты мне открылись тихие просторы, идеальной аккуратности посадки на бесконечных полях, огромные рулоны сена повсюду, насколько берет глаз…

Я, наконец, уловила островной вайб и задышала с ним в унисон. Сонмодо казался пустынным клочком земли, полностью оторванным от цивилизации. Простирались поля, скорей всего рисовые. 

Иногда попадались сложенные мешки соли… какой внезапный контраст  с Сеулом!  Я мысленно похвалила себя за то, что вырвалась из города. Воздух был наполнен ароматами трав. Лишь мой вредный велосипед скрипуче повторял один и тот же мотив, нарушая островную идиллию.

Вдруг среди грядок приподнялась широкополая шляпа и показалось обветренное лицо пожилой аджумы (тетушки). “Чуойооо, чуойоо!”, запричитала она, указывая на мои голые руки. “Холодно ведь!”.

Улыбнувшись,  я покатила дальше.  Воздух был жарким, но стоял октябрь, а значит, по представлениям местных жителей, все равно должно было быть холодно.

Пейзажи на этом отрезке пути отличались умиротворяющим однообразием, и я погрузилась в свои мысли. Надо что-то менять, так дальше жить нельзя. Но что и на что менять? Блестящая догадка так и не пришла за все эти годы.

Моя жизнь – это каждодневные попытки не увязнуть по самую макушку в цепком болоте тоски. Постоянное бдение, чтобы не пропустить решающий момент и постараться вовремя выдернуть ногу. То есть, быстро себя чем-то отвлечь. Затеять что-то, например бессмысленную далекую поездку, вот как сегодня. Иначе ты сваришься в собственной горечи.

Вторая каждодневная задача – это делать хорошее лицо перед остальными. Мне вовсе не нужно, чтобы окружающие замечали, что большинство времени я занята усмирением своих мыслей. И чтобы задавали вопросы. Хотя, конечно же, иногда замечают и задают.

Я освоила какие-то общепринятые ритуалы Создала картинку, чтобы казаться такой же, как все. Овладела умением изображать беззаботный вид, когда на самом деле ты окружена душным тоскливым туманом.

Ах, если бы все были такими слепыми, как мой благословенный и одновременно раздражающий Адриан. Он виноват только в том, что крепко стоит на ногах, что плывет на этой лодке жизни, уверенно управляя веслами, без сомнений и рефлексий. Сколько раз в его присутствии я ощущала себя абсолютно никчемной…

***

Я тряхнула головой в попытке снова разогнать хламные мысли. В педальном скрипе моего велосипеда явно прослеживалась повторяющаяся мелодия. Я стала тихонько подпевать ему. 

Судя по карте, большая половина круга по острову была позади. Плечи и спина ныли, не говоря уже о заднице, основной надежде и опоре каждого велосипедиста.

После очередного поворота дорога пошла вдоль моря, а поля остались позади. Показалась широкая полоса морской воды и тонкие очертания далеких гор.

И вдруг, – о боги! – я увидела, что широкий берег сплошь покрыт розовым ковром каких-то мелких растений… Стоило сюда приехать только ради этого пейзажа! Поездка приобрела завершающую, объемную и прекрасную точку.

Я подошла к кромке воды. Зеркальная поверхность отражала мое довольное лицо. Я подняла руки поправить волосы, и вдруг отражение в воде пошло рябью и тут же неприятно сжалось, дернулось, а глаза моего двойника на секунду злобно сузились. Но это был какой-то краткий момент, и я сразу выбросила его из головы.

Дальше целый километр я снова катилась среди щемяще красивых видов. Внутри все расслабилось. Я мысленно пела: “Жизнь – хороша! Жизнь – хороша, и так будет всегда! Всегда!”

В состоянии относительной безмятежности  я продолжила путь и повернула в очередной раз налево вдоль береговой линии. 

Открылось знакомое ухоженное поле до горизонта. Те же снопы. Та же одинокая фигура в широкополой шляпе.

И вдруг будто чья-то жесткая  рука сжала мое нутро, сдавила легкие. Сдавила сильно, – так, что потемнело в глазах.

– Вот это – твое! Это – настоящее!  – загрохотал внутри меня непонятно чей голос.

В ушах слабо зазвенело. Что-то было не так. Я огляделась вокруг в изумлении. Во-первых, крестьянки никак не могло оказаться здесь, она осталась далеко позади, еще до пляжа с розовыми цветами.

Во-вторых, все вокруг стало шатким, неверным. Предметы будто потеряли плотность и готовились совсем рассыпаться на пиксели. Пространство казалось двухмерным, превратилось в какой-то скан существующей реальности.

Я посмотрела на крестьянку. Инстинктивное действие – во время опасности устремиться к любому живому существу. Но нечеткий силуэт ее фигуры тоже стал ненастоящим, рисованным. Правой рукой она держалась за стебель какого-то растения, а левая то тянулась к нему, то отдалялась назад. Потом снова тянулась… 

Вдруг в какой-то момент ее телу удалось нарушить этот бесконечный цикл. Негнущаяся рука оторвала от стебля несколько листьев и крестьянка странно, механически повернулась ко мне, как и в первую нашу встречу.  Голос ее звучал глухо, как через стенку: “Чуосоо”. Она снова попыталась было указать на мои короткие рукава, но рука стремительно, по той же траектории, вернулась назад, к  бессмысленному процессу.

Почему всё выглядит, как изображение со старой игровой приставки: плоское, пиксельное, немного подрагивающее из стороны в сторону? Внутри образовался комок страха, ноги онемели. С трудом взобравшись на велосипед, я закрутила педали. Разогнаться удалось быстро, но ни разбросанные по полю стога, ни крестьянка среди грядок не ушли назад, не оказались за спиной, не пролетели мимо, как это обычно бывает, когда катишься во весь опор. Я и ехала и стояла на месте одновременно.

Наконец, ноги окончательно отказались двигаться, и я почувствовала, что становлюсь частью этой картинки, что сливаюсь с этим странным графическим пространством. Тело налилось тяжестью и еле подчинялось. Комок страха превратился в большое, распирающее внутренности ядро, а в мыслях начался хаос:

«Это смешно. Это не смешно.

Стоит ли потом рассказать об этом случае Адриану или он все равно не поверит? И настанет ли это самое “потом”?Просто ты умерла, ты спишь, вот он – конец! Дура, дура, если тебе удастся выбраться отсюда, ты никогда не будешь ныть, слышишь?! Жизнь  – прекрасна, ты сама отравляешь ее тоской, окукливаешься в холодной темноте. Видишь, до чего дошло?!

Вокруг бездна интересных вещей, лучше бы ты на них сосредоточилась. А теперь больше никогда… Никогда?!»

Задыхаясь, я слезла с седла на траву неподалеку от крестьянки и откинулась спиной на огромный стог. Я просто пережду это все и нормальность вернется обратно. И все наладится.

***

Прижимаясь спиной к спасительному стогу, что не давал мне упасть, я лихорадочно обдумывала возможные выходы из этой ситуации. Хотя, если честно, оставалось надеяться только на божественную молнию, что ударит с небес и раздробит, расплавит это неживое пространство.

Но ничего не происходило. Напряжение и страх внутри достигли пика. Дыхание сделалось поверхностным, неровным. Стало заметно, что предметы вокруг: небо, облака, работница в шляпе, – становились все ярче, объемнее. Мысли продолжали нестись бегущей строкой: “А что же я? Какова моя роль? Я – часть этой оцифрованной реальности или сторонний наблюдатель… я… зачем… как”…

А потом и слова исчезли, осталась только карусель неясных образов.

***

Впереди, в траве, что-то шевельнулось. Я перевела взгляд и с равнодушной отстраненностью стала рассматривать миниатюрную, но пропорционально сложенную женщину.

Глядела она в ответ ясно, прямо и чуть насмешливо. Её игрушечное личико казалось знакомым: она могла бы быть мной, только много старше, или если мне вдруг  удалось бы уменьшиться до таких размеров и постареть.

Как будто некий художник написал на меня шарж, утрировав все характерные особенности моего лица. В требовательных, жадных глазах этой живой карикатуры ощущалась угроза.

Нос и щеки топорщились  перезрелыми помидорками. Особенно привлекал внимание рот: алчные, сосисочные губы были несколько дряблы, как после многолетних возлияний.

– Какая приятная встреча, – резко зазвучал синтетический неласковый голосок. В настоящем мире ему  отозвалось бы эхо, но в этом, графическом, звук сразу заглох в плотной атмосфере.

– Приятная. Я откладывала ее много лет. Ожидание события часто бывает слаще его самого. Кстати, я наблюдала, как тебя заворожила красота этого пейзажа за поворотом. С цветочками! Постоянно ищешь повод оторваться от назначенного тебе дела! То цветочки, то горы, морская синева, то какая-то остальная глупость…

Незнакомка осуждающе помотала головой и процедила:

– Не для тебя это все. Но ты никак не успокоишься.

На лице ее мелькнуло раздражение и все вокруг немного расплылось и пошатнулось, но лишь на миг.

Вместе с тем, как карлица взяла себя в руки, пейзаж застыл вновь, как по команде.

«Смотри-ите на меня, я снова ра-адуюсь!» – заговорила игрушечная женщина исключительно мерзким голосом, кого-то передразнивая. Насколько можно было догадаться – меня. Теперь в ее взгляде была злая издевка, глаза сканировали мое нутро. Казалось, она знает и видит всё, все тайные уголки моего сознания. Все мои постыдные секреты, постоянную готовность к провалу и беспомощность перед самим фактом своего нелепого существования.

Полагаю, она позаимствовала мои внешние черты, чтобы и видом своим меня уесть.

– Тебя оправдывает только одно, – тем временем продолжила гостья из неизвестной науке реальности. – Ты не в курсе ни своего предназначения, ни кто я такая. Сейчас мы это исправим. Итак, я – твоя королева! Я – Энук! – продолжила она не без тщеславия в голосе.

– Ты существуешь для меня. Ты – один из доноров моей силы. Все что вы, доноры, должны делать – это находиться в состоянии, которое вы называете «депрессия». Хотя мне плевать, как вы его зовете. Депрессия-шмепрессия. Важно, чтобы вы имели  концентрацию негативных мыслей и эмоций такой силы, которая нужна для активации энергетических каналов.

Что есть каналы? Они  невидимы, но идут от каждого из вас – ко мне. 

Обессиленная абсурдностью происходящего, я продолжала молчать.

– Начну сначала, – снова заелозил по струне смычок ее неприятного голоса – С момента появления жизни на Земле многие из вас рождаются  д л я  м е н я. И процент вас, моего войска силы, среди землян становится всё выше. С рождением каждого нового участника цепи я праздную рост нашей мощной системы, конец и начало которой – я. А вы – лишь мое жизнеобеспечение, не более того.

Но вот в чем проблема… из-за которой, собственно, мое терпение лопнуло и вот я здесь, впервые перед глазами одной из моих трудолюбивых пчел: вы стали слишком любопытны. Начали всюду совать нос, интересоваться, читать. Анализировать свои настроения. Дошло даже до появления особых наук!

«Посмотрите на меня,  я бедный, я страдаю» – не до этого было человечеству многие тысячи лет, когда оно просто старалось выжить. Не было тогда времени на лишние размышления, мягко говоря.

Поэтому и работать нам было гораздо проще. Если человек рождался грустным, рождался нытиком, то он таким и оставался до конца своей короткой жизни. Сейчас многие говорят «Не было раньше такой роскоши как депрессий, людям нужно было пахать от зари до зари». Брешут!

Энук небрежно отмахнулась.

– Были, и питание от них шло – не чета нынешнему. Один минус – жили недолго. Особенно такие. К психологам-психиатрам не ходили. Молча пошел, да в реке утопился, если что.

Раздраженный голосок вдруг захрипел:

– А теперь мне приходится то и дело трудиться, переключатся с одного на другого и возвращать вас в нужную мне кондицию, из которой вы научились выходить. Вместо того, чтобы просто жить в свое удовольствие, я вынуждена половину своего времени заниматься вами. Грязные поганцы!

Руки злобной карлицы затряслись.

– Вы откуда-то взяли, что вам дозволено решать – какими быть, кем быть, что делать. Нет, дорогие мои.

Значит, объясняю. Когда кто-то из вас входит в состояние, которое вы считаете упадочным, через канал начинает перекачиваться энергия. Ко мне.

А для производства качественного питания ваша так называемая депрессия вперемешку с тревогой, чувством вины и прочей ерундой должны дойти до хорошего уровня напряжения и фонтанировать как следует. Истощился один источник – я без труда подключаюсь к другому.

А как, по твоему мнению, я должна подключаться, когда вы научились выпрыгивать из этого процесса на ходу! По-твоему, я выгляжу здоровой, красивой я выгляжу? Молодой?

Энук помолчала и гавкнула: “НЕТ! И все из-за ерунды, которой вы занимаетесь, ломая мне всю систему поддержки моей молодости и красоты. И самое главное – жизни!»

***

Почему-то я была уверена, что не смогу произнести ни слова, по-прежнему оставаясь встроенной в эту странную сцену, как в стоп-кадр из фильма. Мне удалось открыть рот, но оттуда вылетело только жалкое “Кх-х”…

А карлица, по-видимому, окончательно вошла в раж. Она плюхнулась на ближайшую кочку и поерзала задом. Взгляд ее стал шаловливым.

– «Кх-х-х», – передразнила она меня. – Хочешь спросить, кто я? Или нет, вот так: «Кх-х-то я?»

Энук захохотала и даже шлепнула себя по коленке.

– Слу-ушай! До меня только что дошло, что вы, людишки, по-прежнему думаете, что в мире нет больше разумных существ, кроме вас. А ведь история появления моего вида сущностей заслуживает внимания.

Значит, так. Рассказываю.

Когда-то, в один момент из далекого прошлого, потоки серой энергии от множества людей схлестнулись в одной точке. Сгусток получился настолько плотным, что в нем зародился жизнеспособный гомункул. Какое-то время он развивался, питаясь внутри клубка энергии, но этот сгусток начал растворяться. Паникующая особь, пытаясь выжить, быстро нашла другой источник питания. Человека. А потом следующего. Еще даже не умея толком думать, она смогла научиться всему. Инстинкт! Наша прародительница, наша косточка.

Таким способом зародилось несколько существ в разных частях света. И, возможно, появляются еще. Но тех уж нет, и этих не станет. Я над этим работаю.

Соперники мне не нужны. Я их поборола, высосала, а потом окончательно выбила из них жизнь. Одни угольки остались.

Бэнц – и одни уголья, именно так мы умираем.

А сейчас на Земле из наших – только я. Энук. Я и моя Система. Теперь ты знаешь.

Энук подмигнула.

– Ох, как давно мне хотелось раскрыть глаза каждому из вас. Чтобы увидели, на что вы на самом деле только и годны. Чтобы не воображали о себе! Но ничего. У меня для тебя, кроме баек и экскурсов в историю, есть и практический сюрприз.

Хватит теории! Сейчас ты будешь впервые удостоена возможности напрямую поучаствовать в процессе, в котором, собственно, задействована уже давно, просто не зная об этом. 

Поехали.

Теперь Энук не выглядела шаловливой. Она была само ледяное спокойствие.

– Смотри на меня!

Я и так смотрела на нее без отрыва, уже будучи совершенно уверенной, что вижу сон. Глаза карлицы расширились, превратились в черные колодцы. Две крутящиеся точки зрачков приковали мое внимание, словно втягивая мой взгляд. А следом будто и каждая клетка моего тела устремилась в эти темные бездны. 

Мы превратились в два сообщающихся сосуда, один из которых жадно опустошал другой. Маленькая фигурка сделалась собранной, жесткой, глаза ее держали свою магнетическую силу. Кукольное лицо мелко затряслось из стороны в сторону, пухлые губы вытянулись ко мне длинным жалом.

Я слышала воющее «у-у-у!» на одной ноте, но этот звук был внутри меня. Где-то в моем воображении стали возникать картины мира: природные пейзажи, городские улицы, телебашни, лица людей. Запись всего пережитого разворачивалась от конца к началу. Всё принимало карикатурные уродливые формы, мрачные цвета, и тут же рассыпалось на большие осколки.

А в голове застучал знакомый с детских лет «молоток никчемности». В тяжелые моменты в моем воображении часто возникала огромная киянка, что с оттягом била меня по темени, наказывая за несостоятельность, беспомощность и мнимую лень. Киянка всегда представлялась каким-то образом в моей же руке.

После очередного удара молотка я уже не видела ничьих колодцев-глаз, мои силы закончились. Я не видела и не чувствовала ничего, а очнувшись неизвестно через сколько времени, обнаружила себя на том  самом повороте, что завел меня в этот злополучный пространственно-временной капкан. Рядом лежал велосипед.

***

Внутри меня было успешно выжжено все. Я не знала, как теперь снова буду ценить то, что ценила и любить то, что любила. Оказывается, я была никем. Да, вот эта самая я, которая придавала себе столько значимости, трепетно отслеживая перемены своего настроения, – была всего лишь сырьем для питания мерзкой, с вареными губами гномицы.

Столько времени я через силу выстраивала свою жизнь, этот шаткий соломенный домик. Чтобы она была хотя бы немножко похожа на нормальную, как у всех.

Временами сваливалась в ноль, затем восставала снова и продолжала работать. И сейчас мне казалось, что все мое легкое карточное сооружение смели беспардонной шваброй. Что мою жизнь обесценили, а меня саму употребили и выбросили.

Желтые лучи вечернего солнца мягко согревали землю. Я лежала на траве, набираясь сил, а мозг пытался лихорадочно думать. Что теперь? Куда мне идти, куда возвращаться? Я чувствовала едкое, концентрированное уныние при мысли о том, что я снова окажусь в своем городе и продолжу жить с Адрианом. 

***

«У меня постоянно есть ощущение, что я должна быть где-то не здесь», – как-то заявила я своему психиатру. «А где?», – неожиданно жестким тоном задала она вопрос и уставилась на меня, не мигая. «Ну, где?»

Где? Я лишь знаю, где точно не хотела бы быть…

Поднявшись с земли, я села поудобнее и вытащила из рюкзака пачку корейских лепешек культток. Медовые лепешки подействовали на меня в позитивном ключе. Я приободрилась и решила составить план действий на ближайшее будущее.

Во-первых, нужно задержаться в Корее еще на какое-то время. Возвращаться домой пока нет никакого смысла. Тихая природа Кореи действует на меня исцеляюще, даже несмотря на произошедшее. Второе: я обязательно избавлюсь от гадостного состояния после этой жуткой встречи. Надо продумать и переоценить каждую ее секунду. Я НЕ ПУНКТ ПИТАНИЯ, что бы там не вообразила себе эта носатая ведьма. Никакой не пункт, а полноценный человек. Да одного моего пинка хватит, чтобы отправить ее в полет!

Глядя на свою жизнь с этого отдаленного острова, я не могла найти ни одной причины возвращаться домой. Это ли не грустно? Почти все, что я делала до этого, проходило через тысячи “не хочу”, через постоянные самоуговоры и долгую прокрастинацию. Неужели это все, для чего я была рождена на свет?

И еще: дома не было ни одного человека, который мог бы меня поддержать в моих проблемах. Душа тянулась в первую очередь к родителям. Однако, когда хотелось с ними поделиться тем, как мне порой бывает сложно, глаза их становились недоверчиво-ироничными. «Ну-у, мы тоже иногда без настроения бываем!», и разговор сразу переводился на что-то другое.

Делать вид, что у дочери все в порядке, а при упоминании каких-то симптомов удивленно смотреть: «Но почему? Почему это происходит? Зачем ты так чувствуешь? Зачем ты так делаешь?»

«Затем, что у меня биполярное аффективное расстройство!» – хочется мне крикнуть. И да, это такая же болезнь, как и остальные болезни, от которой нельзя взять и отказаться. Взять и начать вести себя благоразумно, без вот этого вот всего.

К черту. Получается, что смысл моего жития – лишь постоянные попытки подстроиться под мир нормальных. С меня хватит. 

Я вытянулась на траве и стала делать ровные вдохи и выдохи. Красота окружающих просторов снова пробудила эйфорийных бабочек в моем теле. Я почувствовала щекотание их легких лапок. Все стало казаться простым и решаемым. 

***

Энук сама рассказала о выстроенной системе, которая сохраняет ее силу и молодость вечно. Что, если поискать по миру остальных людей в депрессии и убедить их взяться за дело? Кто до сих пор не принимал антидепрессанты – пусть срочно бежит к врачу, кто не работает с психологом – срочно начать курс встреч. Ослабив силу депрессии, тревожности и отчаяния, мы расстроим систему, снизим качество питания Энук. Если хорошо и долго работать над собой, мы сможем и совсем ее извести! А не станет карлицы, некому будет контролировать наши состояния. Сколько людей смогут стать счастливее!

Я уже широко улыбалась, нарисовав себе красочную картину скорого будущего.

***

Как только я добралась до гостиницы, то сразу открыла ноутбук и зашла на форум сайта русскоязычных корейцев “Наш БАР”. Я бывала там иногда – впрочем, без фанатизма. Чтобы  поговорить с теми, кому не надо ничего объяснять.

Пожаловаться, поныть, и чтобы тебя пожалели, а не смотрели с недоумением и не лезли с непрошеными комментариями.

Несомненным лидером сайта был пользователь под ником Кристо. Насколько я успела понять, в Корее он жил уже не один год. Темы его статей или вопросов для обсуждения всегда были интересны. Информация о депрессии для новичков форума, разборы психозов и гипомании – как проявляется, какие есть виды. Тексты Кристо – живые, остроумные, легко читались.

Иногда он пропадал  на несколько недель, но никто не удивлялся, никто не спрашивал – куда. Всем и так было понятно. Каждый из нас время от времени выпадал из социума на какое-то время.

Чтобы залечь под одеяло с лицом как из перекисшего теста, с мысленным страшным воем. Отнянчить свое внутреннее чудовище, что в очередной раз вылезло и победило. А потом проводить его с облегчением, и можно ждать следующей встречи.

И еще, как оказалось, чтобы подкормить злобную гномиху Энук…

Я написала Кристо в личку: “Нужно кое-что обсудить”.

Почему-то мне казалось, что именно он сможет убедить людей сделать то, что я запланировала.

***

Мы встретились с ним в кофейне. Между участниками форума не заведено было встречаться офлайн, но Кристо был очень заинтересован рассказанной мной историей о встрече с Энук. Однако, это вовсе не значило, что он мне поверил.

Внешность его оказалась вполне рядовой: типичный парень из соседнего подъезда, за которым не замечено ничего экстравагантного: правильные черты лица, аккуратная стрижка, всегда здоровается. 

От Кристо исходил какой-то исключительной силы позитив. Рядом с ним я сразу почувствовала себя в безопасности, как со своим старым, проверенным, добрым псом. Он располагал к себе добротой. Ты, твои взгляды, мысли, суждения – все было ему интересно. И в то же время он явно боялся чересчур надавить, влезть в чужое пространство.

Говорил Кристо вполголоса, взвешенно. Без прямолинейных фраз и слишком эмоциональных реакций.

Он очень старался не задеть мои чувства недоверием к моему рассказу, но устроил мне настоящий допрос. Только мягкий. Со множеством мелких уточнений и «Та-ак. Та-ак. Прекрасно»

Вежливо, но не снижая ритма, Кристо задал мне миллион вопросов. Затем надолго задумался, затих.

– Ты знаешь, – он снова заговорил, прервав молчание,  – я давно что-то такое подозревал. Иначе откуда столько нас, БАРников? Откуда у нас эти кем-то продуманные циклы состояний? Кому и для чего они нужны? В принципе, версия с системой Энук кажется мне логичным ответом на этот вопрос.

Значит, говоришь, галлюцинаций у тебя никогда не было?

– Никогда, – подтвердила я. – У меня спокойное классическое расстройство второго типа. Относительно умеренные гипомании и затяжные депрессии. Никаких галлюцинаций, никаких драматических эксцессов и смирительных рубашек. Nada.

– Ну хорошо, попробуем вот что. Объявим начало оздоровительного движения. Создадим закрытый чат для зарегистрированных участников. Я еще с других крупных сайтов похожей тематики людей подтяну. Есть круг психологов, готовых консультировать бесплатно онлайн, по крайней мере какое-то время. Это для тех, кто не может платить или не хочет работать с психологом. Их попробуем убедить.

Короче говоря, объявляем всемирный флешмоб оздоровления! Надо было давно это сделать, кстати.

***

Кристо принялся за дело сразу, как пришел домой после нашей встречи. Что меня удивило больше всего  – так это сколько человек откликнулось на участие в объявленном оздоровительном флешмобе.

Казалось бы, нет людей, настолько скептически настроенных к любым начинаниям, чем люди с длительными депрессиями. 

Однако, любому человеку с болезнью  – душевной ли, физической, нужен рядом кто-то, кто за все возьмется. Подтолкнет, убедит, поднимет и все устроит. Если ты завис в бездне и способен лишь гадать, не пора ли это все прекратить навсегда, а тебе уже назначили разговор с психологом, который тебя поймет  – скорей всего, ты не откажешься. Просто ответь на видеозвонок и поговори.

Вдруг нашлось немало энтузиастов, которые взялись за дело. Волонтеры-помощники, волонтеры-психологи работали днями напролет. И они не останавливались только на участниках форумов. Охота на засевших в депрессии началась везде.

Помощь оказывалась всем, кто хоть как-то шел навстречу. Разумеется, психологи пытались мягко убедить каждого обратиться к врачу, чтобы получить медикаментозную помощь. Но даже если не получалось, психологическая поддержка все равно делала свое дело. Люди хоть немного, но приподнимались из своего болота.

Разумеется, подрыв системы Энук не был объявлен основной идеей движения официально. Слишком уж фантастически, даже бредово звучала эта история о моей встрече с ней.

Просто очередной стихийный флешмоб, не более того. Люди с психическими проблемами нуждаются в помощи не меньше, чем с физическими. И вот о них наконец-то вспомнили, за них взялись. 

Задача вдруг взять и всех вылечить не стояла, это невозможно. Кристо ухватился за идею вывести как можно больше народу из системы, кормящей карлицу. Из питающего ее котла. Дезактивировать необходимые для продления ведьминой жизни ячейки людской боли и отчаяния.

Я так и представляла себе схему этой сети: множество человеческих силуэтов, а между ними бесконечные нити, нити,  – те самые, что отнимают энергию и по сложному своему лабиринту уносят ее к ней. К ведьме. 

Мы верили, что если отключить как можно больше источников питания одновременно, то это подорвет ее силы. Может быть, понадобится много таких попыток. Мы были к этому готовы.

Даже если люди перестанут быть ее кормом лишь на какой-то небольшой срок  – уже будет толк.

***

Это была вечеринка особого рода. На первый взгляд все казалось обычным: в небольшом полутемном зале за длинным столом сидели гости.

Официанты подносили им напитки и какие-то затейливые десерты на блюдечках.

На стене располагалась большая tv-панель.

И только присмотревшись можно было заметить, что каждый гость существовал сам по себе. Между пришедшими не было притяжения, не было контакта. Они будто бы совсем не нуждались друг в друге. 

Потому что здесь собрались люди в депрессивной фазе. Мероприятие было одним из многих, придуманных волонтерами по всему миру. Целью было вытащить пациентов из дома, описав им ни к чему не обязывающие посиделки с просмотром фильма, коктейли, угощение.

Ни у кого из них, разумеется, не было душевных ресурсов для непринужденных бесед с кем бы то ни было. Но этого и не требовалось. Все тут всё понимали. Можно было просто быть собой. Спокойно сидеть букой, никого этим не напрягая.

«Он какой-то тоскливый, она какая-то странная, я чувствую себя с ним неловко»,  – не было тут ни у кого таких мыслей.

Ясное дело, в период внутреннего упадка большинство из приглашенных едоками были слабыми. Но бывает и наоборот: желания жить нет, а желание постоянно есть  – пожалуйста.

Мне, например, в такие времена хочется постоянно держать в руках какой-то вкусный напиток. Сладковатый крепкий чай, морс или какао. И прихлебывать его. Непонятно почему, но это в какой-то степени умиротворяет.

Официанты на самом деле были все теми же волонтерами. Напитки, коктейли шли в ход без перерыва.

***

Я сидела рядом с Кристо, это была наша вторая очная встреча. А тема для разговора у нас была одна: Энук. В разгар беседы в зал ворвалась яркая крупная девушка. Ее бордовая шевелюра растрепалась, как после бега.

– Кристо! 

Она направилась к нам и сразу протянула мне руку, представившись:

– Джемма.

После того, как новая гостья села, явно обрадованный Кристо обратился ко мне:

– Джемма, она же – Джемс,  – модератор итальянского сайта, посвященного психическим заболеваниям. Вот, приехала в Корею, посмотреть… ну…

Кристо смутился, они обменялись взглядами и я поняла: Джемма приехала к нему.

В моей груди разлилось тепло. Есть жизнь, есть любовь. Вот тебе и еще одно подтверждение.

Тем временем, свет в зале приглушили, а по телеэкрану побежали титры. Начался обещанный кинопросмотр.

Первая сцена фильма: приемные родители только что привезли домой  китайскую девочку. Оператор сосредоточился на их лицах. Вот отец: крупные черты, лицо невыносимо доброе, притягивающее.

Сразу вспоминаешь, что у тебя-то такого родителя не было, хотя у каждого обязан быть именно такой. Отец играет с девочкой так, будто растил ее с рождения.

Мать: умный взгляд, неправильные черты лица. Она чем-то напоминала учителя, профессора. Было в ней что-то наставническое. И на руках матери ребенок тоже явно чувствовал себя комфортно.

Невероятно сильное ощущение родительской любви шло от экрана. На нем менялись времена: девочка росла, взрослела, родители старели. Неизменным оставалось только одно: обожание и преданность родных, всегда ждущие тебя руки матери и отца.

Вдруг Джемма уронила голову на стол. Послышались тихие всхлипывания.

Встревоженный Кристо что-то зашептал ей на ухо. Джемма выпрямилась:

– Просто у меня было совсем, совсем по-другому. Было  – и есть.

Она отерла лицо салфеткой и через минуту уже взяла себя в руки.

В целом вечер прошел неплохо. Гости выглядели лучше, чем тогда, когда пришли. Глазки смотрели живее. А всего-то нужно было лишку ненавязчивого внимания и вкусняшек. И пребывания вне дома. Это очень важно. Чем депрессующий больше времени проводит не дома, тем лучше.

Все начали расходиться по домам. Мы с Кристо и Джеммой вразвалочку побрели к метро.

***

Яркая Джемс по-прежнему казалась немного подавленной, но уже улыбалась.

Кристо на ходу болтал без перерыва, то и дело заглядывая ей в лицо.

Мной овладело умиротворение.

– Давайте пройдем к метро через вон тот парк!  – предложила Джемма.  – Сделаем небольшой крюк. Ведь никто не спешит домой?Мы не спешили.

Парк, как и большинство корейских прогулочных зон, был благоустроен на космическом уровне. Дорожки с булыжниками для массажа стоп, аккуратные тропинки, футуристические конструкции.

Мы забрели в густую лесистую чащу и пошли медленней, задерживая ароматный воздух с каждым вдохом. Разговор Кристо и Джеммы перескакивал с одной темы на другую. Наконец, заговорили о распространенной среди биполярников проблеме: социальный вакуум. Потеря друзей. Мало кто может поддерживать отношения с человеком, который то и дело пропадает с радаров. Не отвечает на сообщения и звонки, выдает гневные неадекватные реакции. Может наброситься ни с того ни с сего с обвинениями. Нарушить совместные планы.

Еще вчера он подбил всех отправиться в пеший поход, а вот сам ко времени сбора не явился. Еще в прошлом месяце он был мил и остроумен, сыпал идеями, а сейчас его вообще нигде не видно и от всех предложений отказывается.

Джемс распалялась все больше. Она стала жестикулировать, а ее красные кудряшки яростно подпрыгивать:

– Люди просто не понимают, что мы не можем себя контролировать! Наш мозг заставляет нас так себя вести! Организм запускает множество процессов, которые в итоге изменяют нашу личность, наше поведение и образ жизни. Никто не понимает, потому что не знает этого. Нужно нести больше информации в массы!

– Джемс, Джемс!  – мягко прервал ее Кристо.  – Даже если бы они и знали,  – далеко не каждый готов взять на себя ответственность за таких товарищей, как мы. Ради чего кому-то терпеть такое поведение? Даже если оно проявляется не по нашей вине.

– Согласна, – встряла я.   – Не только людям с биполяркой, а каждому хотелось бы иметь рядом понимающую няньку. «Ах, он сегодня такой, потому что у него нехватка серотонина и дофамина, а кортизола наоборот переизбыток. Подумаешь, наорал на меня. Нужно его понимать, сочувствовать, да и чайку заварить. Проконтролировать, чтобы вовремя поел, да чтобы вышел на улицу хотя бы на полчаса». Какое-то однобокое волонтерство получается, а не дружба. Так что я не могу винить людей, которые пропали из моей жизни. Способность кого-то пестовать несмотря ни на что – она не у каждого есть.

– Не согласна я с вами! – возмущенно вступила Джемма.  – Способных посвящать часть своего времени заботе о других достаточно много. И да, волонтерство! Почему нет. Вон сколько волонтеров мы набрали для эксперимента по ослаблению вашей Энук. Кстати, вы действительно верите, что она существует? Что это не игра воображения? Хотя…

Джемма задумалась, потом продолжила:

– Хотя, какая разница. Вон скольким людям мы сейчас помогаем, вон как все встрепенулись. Будем честными: мы с вами часто нуждаемся в заботе, которую никто нам не дает. Потому что сами не вывозим. Иногда нужно, чтобы нас буквально кто-то взял за руку и повел! Вон из дома, а еще лучше – прямо к врачу! Потому что мы сами часто дезориентированы, в мыслях бардак. Не видим выхода из ситуации или просто не имеем сил искать какой-то выход.

Энергичная Джемс снова распалилась. Кристо не сводил с нее глаз. Она взяла его под руку и продолжила:

– Система волонтерства для биполярников просто необходима. Я начала работать над проектом по этой теме. О, смотрите! Вон стоит реклама, – прервала она сама себя. – Похоже, что где-то там есть кофейня. Посидим?

Впереди и правда маячил большой рекламный штендер с летающими стаканчиками кофе.

– Просто никто не занимался этим раньше! Нужны ресурсы, нужны люди! – не унималась Джемма.

Я почувствовала себя утомленной. Мой лимит социальной жизни на сегодня явно был исчерпан. К тому же, было яснее ясного, что этой молодой паре не нужен третий человек, чтобы посидеть в кофейне.

– Вы делаете невероятно полезную работу! – начала я, с намерением учтиво откланяться. – Вон сколько народу почувствовало себя намного лучше последнее время. Да и я оживаю, просто наблюдая результаты ваших стараний. Я счастлива, что судьба подарила мне встречу с вами, Кристо и Джемс. Но сейчас…

Бах!

Резкий удар взорвал тишину парка. Рекламный баннер кофейни будто кто-то прострелил. Он повалился на землю, а за ним показалась… сама Энук. Она стояла лбом вперед, как разъяренный бык. Казалось, что Энук боднула изо всех сил этот несчастный щит.

Затем будто какая-то внезапная мысль заставила настроение гномихи поменяться. Она медленно подняла подбородок и глаза ее сузились, а губы искривились в презрительной усмешке.     

Слова застряли у меня в горле. Карлица! Сегодня черты ее лица менялись на ходу: они по-прежнему были моими, однако пару раз на секунду проявились крупные глаза Джеммы.

За время, прошедшее с нашей встречи, я привыкла считать Энук порождением собственной фантазии. Детищем морока. Но вот я снова ее вижу. И не только я… Кристо и Джемма тоже смотрели в ее сторону, замерев на месте.

– Я вычислила вас,  – наконец, заговорила Энук.

Голос ее был неожиданно низкий, со старческой хрипотцой. Никакого сравнения с той пронзительной скрипкой, что звучала в моей голове бессонными ночами со дня нашей встречи на острове.

И тут я заметила, что и сама Энук здорово переменилась. Кожа на ее лице сильнее увяла и обвисла. И в целом ведьма заметно подсохла и сгорбилась.

– Сначала я не могла понять, что происходит, – продолжила она. – Почему так просели потоки серой донорской энергии. Проверила свою сеть – а там ячеек в три раза меньше, и те еле теплятся!

Энук гневно воззрилась на меня.

– А ты?! Не тебе ли я еще в прошлый раз объяснила, насколько для меня необходима стабильная подача качественного питания?!

Она подавилась и закашлялась, однако продолжила делать рукой угрожающие жесты в мою сторону.

– Пришлось провести небольшое расследование. И что я вдруг узнаю? Против меня действует группа настоящих лузеров-заговорщиков! Встречайте команду «Лузер» из Лузеродрищенска!Первым номером – ты, бледная поганка Римма, которая прожила черт знает сколько лет и до сих пор не определилась, кто такая. Ты хоть на что-то сгодилась в этой жизни? Нет. Не можешь вообще ничего! Потом идет вот этот недоросток…

Энук выставила на Кристо свой сохлый палец.

– Маменькин котенок, пытающийся бурной деятельностью прикрыть свою суть нудного зубрилы и ботаника! Вечного мальчика, который ноет и трет глазки, когда его никто не видит!

И – тта-та-а! Громоздкая жирная дрянь.

Карлица гротескно сморщилась и тонко выкрикнула: «Джемс!». Затем перешла на обычный голос:

– Джемище, ку-ку! Что глаза опустила? Джемотранспортёр! Ядерный Джеминактор! Эти твои красные волосы и нарочно обтягивающая  мяса одежда так и вопиют «Я не комплексую по поводу своего веса, я люблю себя!».

Но чисто между нами, Джемик. Джемс. Между нами, девочками: ты смотришься в зеркало, когда ты без одежды, а? А если смотришься, то вспоминаешь ли, как твой папа каждый день просил тебя есть поменьше?

Голос Энук стал низким: «Ради бога, Джеми, прекрати постоянно есть! Ты же скоро в дверь не пройдешь!».

И гномиха согнулась в приступе злобного смеха.

Я, наконец, опомнилась и посмотрела в сторону Джеммы. Ее лицо одеревенело, взгляд был обращен в себя, а на глазах набухли слезы.

Стоящий рядом с ней Кристо тоже вышел из оцепенения и дернулся в сторону Энук:

– Слушай, ты!

Но ведьма в ответ лишь клацнула зубами и провела рукой по воздуху, будто нарисовала полукруг.

Взгляд Энук стал осязаемым и острым, как лазер. Невозможно было оторваться от ядовитых точек ее зрачков. Мы застыли на месте. Замер и весь окружающий мир.

Пространство стало двухмерным и жестким, воздух сгустился. Все как тогда, на острове. Я уже знала эту ловушку. Но теперь нас было трое, трое послушных кукол в постановке Энук.

Она удовлетворенно оглядела созданную ею картину, где мы застыли, как мухи в невидимой паутине, и заговорила:

– А теперь я буду есть вас по очереди. Я вас просто высосу. Вообразили себя вершителями судеб? Борцами с химерами? Ничего, бывает. Сейчас увидите, кто вы есть на самом деле, когда один станет корчиться, а остальные на это смотреть. Хотелось бы сказать «Впредь будете умнее», но у вас уже нет никакого «впредь».

Начнем с тебя.

И она выбросила вперед руки с растопыренными пальцами. Меня откинуло на спину.

Энук, не останавливаясь, приблизилась, и все то, что я уже отправила в прошлое, снова было здесь: ее пухлое жало, темные зовущие бездны зрачков. Лицо этой мелкой всепожирающей твари будто бы заслонило полмира. 

А над ее головой застыла графическая картина неба с неподвижными облаками. Между мной и карлицей снова будто бы образовался передающий канал и сквозь него летели мои силы. Лицо ведьмы тряслось от напряжения, а может быть и от наслаждения.

Легкая судорога прошла по моему телу. Я больше не распоряжалась собой. Вдруг снова навалилось сразу все: собственная несостоятельность, стылая тоска, многотонная усталость и ощущение экстремальной бессмысленности всего на свете. Ни с того ни с сего из памяти выплыло холодное лицо прадеда с фотографии. За ним равнодушные лица родителей…

«Ты сама по себе, а мы сами по себе». «Нам тоже бывает грустно, как и всем». «Зачем ты зацикливаешься на негативных мыслях?»

Родительские голоса звучали в моей голове, пока все нутро болело и скручивалось. Все, как всегда. Как всегда!

Я попыталась выдернуть себя из навязанного состояния силой мысли, однако Энук не выпускала своего  донора. Процесс передачи моих жизненных сил  продолжился. Напряжение мышц постепенно достигло своего предела. Казалось, что все атомы моего вибрирующего тела тянулись к алчному лицу Энук. 

Однако, как бы я ни была вовлечена в этот смертельный процесс,  краем зрения заметила, что Кристо и Джемма каким-то чудом освободились от морока и, пошатываясь, разминают свои руки-ноги. И обнимаются… Два дорогих мне человека только что перестали быть плоскими картинками. Вот уже они помогают друг другу встать, вот они смотрят на меня.

Да и мир вокруг них ожил. Листья зашевелились на ветру, теребя солнечные лучи.

У ведьмы не было больше сил полностью удерживать заколдованный ею кусок мира, – догадалась я. Нам все-таки удалось ее ослабить!

И вдруг как будто порвался внутри меня туго натянутый канат. Казалось, что я разлетелась по воздуху блестящей пылью.

Надменная улыбка карлицы и победный вид ее – вот то последнее, что я увидела, вырвавшись из плена свободным маленьким вихрем. Вперед и вверх!

Несомненно, Энук считала, что выиграла она, но ликование и эйфория охватили почему-то меня, со всей своей силой.

Я замерла в воздухе и с детским любопытством стала разглядывать лежащую на траве себя, потом Энук, которая по-прежнему тянула из моего тела последние капли.

А вот и Джемма. Джемс, которая несется к нам с большим куском рекламного щита наперевес. Джемма, которая разогнала свое большое тело до скорости смертельного оружия. Приблизившись к поглощенной процессом гномихе, она со всего размаху огрела ее тяжелой конструкцией. Энук упала, как подкошенная, а Джемма, наша Джемминокер, свалилась на нее сверху. Между этими существами, представительницами добра и зла, оставался щит, которым девушка пыталась раздавить несчастную ведьму. Энук была в несколько раз ее меньше, но в любой момент могла собрать свои силы и снова навести столбняк на окружающий мир.

Не вышло.

Наконец, обрел способность двигаться и Кристо. Он подбежал на помощь к своей подруге и тоже упал на щит.

Теперь они с Джеммой составляли крест из человеческих тел. Словно этим крестом молодые воители пытались умертвить адское отродье.

И у них получилось.

Из-под щита раздался натужный, отчаянный полускрежет-полустон. А затем повалил дым…

В этот момент на меня окончательно перестало действовать земное притяжение. Ту мерцающую субстанцию, в которую я превратилась, беспардонно унесло ввысь.

***

Я гребнем пронеслась через высокие травы, поиграла тонкими ветвями, проникла по пути во все и стала всем. Я стала бабочкой и пчелой, я стала солью. Это на мне оставляли следы на морском берегу босые ноги. И легкая пыльца, и тяжелый камень – это все была я, беспечной материей ласкаясь повсюду. 

Я не помнила Энук, и не помнила земную себя. Лишь безымянный серебристый шлейф устремился к вершинам гор.

***

Не знаю, сколько продолжался мой эйфорийный полет. Очнулась я от холода мокрой тряпки на голове. Резкое возвращение из сияющих высот в суровую действительность не пробудило во мне радости. Я еще не осознала, что вернулась с другого света. Это придет позже.

Я открыла глаза шире и увидела, что Кристо и Джемс яростно растирают мне руки.

– Какого черта вы делаете?

Сквозь едва приоткрытые глаза я пыталась разглядеть горы. Мое нутро жестко ощущало потерю: я больше не была в счастливом полете, не видела рядом перышки облаков. Да и общее состояние скорее напоминало полный упадок, чем эйфорию.

Молодые люди разом повернули головы и с облегчением загомонили: «О-о, неужели ты вернулась! Мы уже собирались звонить в скорую помощь. Не имеем понятия, как бы мы им все это объяснили».

Я вспомнила про Энук:

– Где… она?

Кристо почесал висок.

– Да тут такое дело… мы сами не поняли.

Он подошел к валяющемуся рекламному щиту и отпнул его ногой в сторону. Показалась небольшая россыпь углей пополам с пылью или золой. Тонкая струйка дыма вдруг вышла из этой массы и растворилась в воздухе.

Кристо разглядывал дело своих рук, эту неприятного вида кучку, с сожалением. Как щенок, который вовсе не хотел обидеть новых хозяев, но как-то вот так получилось, что нашкодил.

Но не такова была Джемма. Она пренебрежительно глянула на останки Энук и поднялась на ноги, наконец прекратив растирать мои конечности. Для Джеммы все произошедшее уже ушло в архив, она видела впереди другие задачи.

– Так, народ! Мы в кофейню шли? Вот и пойдем в кофейню. Там и поговорим. Я есть хочу. Римма, давай вставать.

И она потянула меня за руки.

***

Через несколько минут мы сидели за столом в уютном зале. Дошла я с трудом, опираясь на Джемму. Ведь карлица вытянула почти всю мою энергию. У меня даже душа отлетела! Или что там отлетает – тонкое тело? По крайней мере, оно вернулось обратно в толстое. Что не могло не радовать.

Кристо тоже казался обессиленным, погруженным в себя.

– Думаете, она больше не вернется? – вдруг спросил он. Его добрые глаза ввалились.

– Люди! – громогласно вступила Джемс. – Давайте не будем гадать. Вернется – значит, снова будем действовать. У нас сейчас и без нее прорва дел, смею напомнить. Надо тянуть людей. Надо излечиваться самим.

Она надела очки.

– Вот, например, ты, Римма. Ты рассказывала, что хотела бы узнать судьбу прапрадеда. Вот смотри. Дано: он прибыл из южной части Кореи, в то время она была единой страной. Так вот, я нашла несколько генеалогических сайтов, которые…

В одну секунду я отключилась от понимания речи и теперь слышала только музыку слов. А еще я улыбалась. И снова улыбалась. И чувствовала себя птенцом, который был потерян, а потом нашелся. Которого вернула в уютное, родное гнездо мама-птица.

Я улыбалась так, что затрещали скулы.

Пришла уверенность: теперь мы сложим мозаику нашей жизни. Сообща. Мы создадим свою систему выживания. Но, в отличие от системы Энук, там не будет ни доноров ни потребителей. Только взаимная поддержка. Мы будем поднимать упавших и ставить их на ноги. А когда упадем мы, поднимут нас.

Закончив свой высокопарный мысленный спич, я снова обратила взгляд на горные вершины. Они казались теплыми под вечерними лучами солнца и как будто смотрели на меня в ответ. Теперь у нас была своя тайна. Я летала там,  касалась их каменных боков. И уже живу мечтой о новой встрече.