«Инквизитор»

Он стоял на костях живых существ, его руки давно уже по локоть в крови, а сам он утопает во грехах простого человека, но догматы его Церкви предписывают иное. Для них это благо. Очищение от скверны — главное предназначение каждого служителя и последователя.

Где бы он ни ступал, следом за ним шлейфом тянется дорожка крови. И усыпается она телами существ, убитых твёрдой и безжалостной рукой Верховного инквизитора.

Убийственный взгляд, холодный расчёт, чёткие действия без промедлений, и вся нечисть падёт от праведной руки с молитвой на губах, да только Бог не слышит мольбы адских созданий…

… 

Он стоит на коленях в просторном зале, руки сложены в замок у губ, которые страстно шепчут слова молитвы.

— Ваше Преосвященство, позвольте высказать свои опасения?

Перед ним в богато украшенном кресле восседал пожилой мужчина. Он находился в том возрасте, когда уже медленно превращаешься в дряхлого старика без возможности повернуть время вспять, когда перед глазами всплывают обрывки прожитой жизни, а ты понимаешь, что изменить уже ничего нельзя.

— Говори, сын мой, — прозвучал скрипучий голос все по-прежнему несущий силу и власть. 

— Мной овладевают сомнения. Я понимаю, что наша цель имеет благородный смысл, но… Правильно ли все это? 

Он поднял голову, встретившись с серыми, подернутыми дымкой глазами, над которыми нависли густые седые брови. Старик долго молчал. 

— Сомнения — это нормально, сын мой. Я понимаю твои опасения. Ты боишься, что, достигая благой цели, мы можем идти ложным путем. Но я развею твои страхи: все это во благо нашего мира, во благо людей и нашей веры. Кто, как не мы, несёт божью волю в этот мир? Кто наставляет людей на путь истинный? Наш святой долг — хранить в сердцах свет, а в руках держать клинок возмездия. Ты — наш клинок. Самый острый и разящий. Каждый твой шаг — это шаг к свету. Ты наречен избавлять мир от скверны, которая когда-то поселилась в сердцах людей, ставших созданиями тьмы. Ты избавляешь их души от страданий, разве это не благо? 

— Благо, ваше преосвященство, но я не об этом… 

— Если не в том суть твоих тревог, тогда поделись со мной, что же тебя гложет, мой верный клинок? 

— Правильно ли… Желать вечной жизни, если это считается проклятием нашего врага? 

Лицо старика тронула пелена мрака. Его тонкие губы, изогнутые в лёгкой улыбке вдруг расслабились, а на костлявой руке выступили вены. 

— Сын мой, считаешь ли ты, что я это делаю в усладу своим греховным желаниям? 

— Нет! Ни в коем случае! Просто… 

— Знай же: это жертва. Необходимая жертва, которая важна для продолжения нашего великого дела. Если этого не сделать, все, над чем мы так долго трудились, разрушится в один миг, и тьма заполнит этот мир, поглотив его целиком. Разве ты желаешь этого? 

— Нет. Конечно, нет, ваше преосвященство. 

— Хорошо. Тебе не о чем беспокоиться. Этот грех, подобно мессии, беру на свою душу я. Кладу эту великую жертву на алтарь Божьей воли. И пусть моя душа будет навеки проклята, но мир будет жить, и свет возобладает над тьмой. 

В глазах мужчины вспыхнул огонь восхищения. 

— Ваше преосвященство, вы поистине святой. 

Он крепче стиснул руки и в который раз произнёс молитву. 

— Поднимись же, мой клинок, неси кару небесную во тьму и избавь нас от порождений скверны. И не забудь о вечернем таинстве, сын мой. 

— Конечно, ваше пресовященство. Разрешите идти? 

— Ступай, конечно, и пусть страхи оставят тебя. 

Инквизитор вышел из храма с горящими глазами. Коснулся креста на груди и глянул в небо. Ещё раз прочитал молитву и последние слова выпустил вместе со вздохом. 

— Да благослови путь, избранный нами, несущий волю Твою. 

… 

Вечером наконец-то он спустился в подземный храм, где по обычаю проводилось таинство. Он не посещал его уже долгое время, занятый охотой и преследованиями, но сейчас, пока он дома, ему следовало укрепить свое тело и дух святым причастием. 

В центре зала находился алтарь. По обе стороны от него стояли девушки в рясах и с капюшонами, прикрывающими лица. Одна держала в руках плеть, а вторая кадило с травами. Они ждали именно его.

Мужчина встал по центру очерченного мелом круга, окинул глазами знакомые символы и принялся снимать верхнюю часть своего одеяния. Плотная ткань соскользнула с широких плеч и упала на пол, обнажив мускулистую, покрытую бесчисленными шрамами спину — следы становления его веры, ибо только через боль можно познать дорогу к смирению.

Он опустился на колени и склонил голову перед девушками, а те наконец, некогда подобные мраморным статуям, начали плавно двигаться. Первая, невысокая и юркая, зажгла кадило и стала медленно раскачивать его перед мужчиной. Помещение тут же наполнил резкий аромат, что голова пошла кругом, но эта приятная дымка, что затмила сознание, ласково обволакивала голову. 

Вторая девушка, высокая и статная, уже зашла ему за спину, излишне нежно поглаживая плеть в своих руках, но замерла на долю секунды в попытке отбросить навязчивую мысль о мужском теле, когда её взгляд скользнул по рельефному торсу. Она высоко занесла руку и тут же обрушила её со всей неистовой силой, будто била самого отчаянного грешника за всю его развратную жизнь. Мужчина стиснул зубы, но выдержал удар. Тело почти успело забыть эти ощущения, а потому причастие стоило совершать гораздо чаще, нежели это делает он. Он немного поежился, и мышцы медленно перекатились под кожей, а девушка обрушила новый удар и силой плети рассекла плоть. Мужчина глубже вдохнул аромат трав, не позволяя себе выйти за пределы круга и только ниже опустил голову. А девушка с кадило запела слова молитвы. 

… 

Это длилось не более получаса, но за это время разум успел поплыть, охваченный жгучей болью и дурманом. И в конце девушки вместе обработали его раны и накинули на мужчину белоснежное полупрозрачное одеяние с золотистой окантовкой, как символ очищения и святости.

Миниатюрная девушка поклонилась и поспешила вынести из помещения грязную воду, а вторая, что ранее била его плетью, осталась на месте. Следующие восемь часов он должен оставаться здесь и молиться без пищи и воды, а святая сестра — следить за его состоянием. Они встали друг напротив друга. 

— Верховный Инквизитор, — она склонила голову перед ним в почтении. 

— Святая сестра, — поклонился он в благодарность за ритуал. 

А потом их взгляды встретились. Девушка позволила себе дерзость — пальчиками едва-едва коснуться его запястья. Его рука дрогнула в ответ, но большего он себе не позволил, почти сразу же развернулся к алтарю и опустился на колени. 

И с началом молитвы пошёл отсчет. 

…

Его ждал новый этап охоты. Пришлось в который раз покинуть родную обитель, отправившись по зову долга нести в мир Божью волю и его кару.

Святая сестра проникла к нему в комнату на рассвете, когда он надевал обмундирование.

— Прошу прощения, Верховный инквизитор.

— Что такое, сестра?

Девушка закрыла за собой дверь его комнаты и встала у порога, сложив руки за спиной. 

— Хотела предложить вам свою помощь.

Он молча окинул её серьёзным взглядом, на каменном лице не дрогнул ни один мускул при виде её одеяния. Лучистые глаза прикрывала тончайшая вуаль, усыпанная драгоценными камнями, на голове — капюшон, а тело спрятано под изысканным жемчужным шелком. Это было совсем не похоже на церимониальную рясу. 

Он мог бы её прогнать, но отчего-то позволил себе слабость побыть немного в её компании. Всего лишь пару минут.

— Благодарю.

Она подошла ближе — сочла это разрешением. Босая, как и всегда, только на правой лодыжке сверкал браслет, как символ её обязательств. И все же… 

Она тонкими ловкими пальцами застегнула черную рубашку под самое горло, помогла ему надеть и зафиксировать бронежилет, как бы случайно обхватывая его за талию, но лишних движений так и не совершала. Затем он надел кожаный плащ и закрепил наручи, а она помогла затянуть все ремни и закрепить застежки. 

И вскоре он был готов. Вот он, Верховный инквизитор во всей красе. Осталось только упаковать боеприпасы, собрать людей в отряд и можно было выдвигаться в путь. Но он так и стоял напротив неё, изучая покорную девушку с ног до головы. А она, сложив руки за спиной, заламывала себе пальцы от волнения. 

— Удачной охоты, Верховный инквизитор, — тихо сказала она и закусила нижнюю губу. 

— Спасибо. А вам — хорошей службы, святая сестра. 

— Благодарю. 

Она опустила глаза в пол, не решаясь более сказать что-либо, а мужчина прошёл мимо, только вот она схватила его за запястье в последний миг, впившись в холодный металл. 

— Возвращайся… — прошептала она одними губами, прекрасно понимая, что в этой обители и у стен есть глаза и уши, но попрощаться так сухо с ним она просто не могла. Она заметила искру в холодных глазах, утративших уже давно всякое сострадание от многих лет жестоких убийств. Но для неё в этой бездне всегда находилась крупица тепла. Он достал что-то из кармана и аккуратно вложил ей в руку. Его томный шепот раздался над самым ухом:

— Жди меня, — вкрадчиво прошептал он, наблюдая, как нежная кожа покрывается мурашками. 

И он ушёл, оставив её одну в своих покоях со странным подарком в руках. Она не сразу поняла, что это, но когда разглядела, её сердце пропустило один удар. В малюсенкой склянке на самом дне был красный порошок. 

… 

Как часто она грезила о нем. Как часто представляла себя в его покоях. Не как святую сестру, проводницу между человеком и Богом, а как девушку, которая может позволить себе мечтать. Все они, сестры при церкви Инквизиции, отданы на служение святому престолу, а именно — епископу, исполнителю Божьей воли на этой грешной земле. И не имели права мечтать о других мужчинах. Но, черт возьми, пока они не могут читать мысли, она будет мечтать о нем. Разве это так плохо — желать? 

Лежа в своей постели в общей комнате для девушек, она не могла себе многое позволить, а потому приходилось выкручиваться. Иногда она дожидалась, пока все заснут и осторожно выскакивала в коридор, пробралась между дежурившими священниками и поднималась на верхние этажи, к его комнате. У неё всегда был доступ, а потому, как только оказалась за дверью, она позволила себе вздохнуть свободно. Мало того, что бродить по обители в ночное время без повода было запрещено, так ещё и в ночной сорочке… Она явно нарывалась на наказание, но ничего поделать с собой не могла. Ей нужно было ощутить его хотя бы эфемерно. Она медленно прошла вдоль полок, словно невесомый призрак, и лишь луна освещала её изящную фигуру сквозь полупрозрачную сорочку. Сверкал браслет, русые волосы струились по хрупким плечам, рука была сжата в кулак. 

Она опустилась на край по сели, будто пробуя её на вкус, и провела ладонью по нежным простыням. Верховному Инквизитору все самое лучшее, так? Кроме любящей женщины, разумеется. И сердце, и душу воинам полагалось отдавать на божью волю, но какой же трепет она испытывала, видя пламя в его глазах, когда он смотрит на неё. И как приятно осознавать, что, несмотря на все обеты, для неё место в его каменном сердце все ещё есть. 

Она легла на середину кровати, уставилась в потолок. Когда они нормально общались в последний раз? Сколько лет назад это было? Когда они были ещё детьми и вдруг в какой-то миг внезапно повзрослели… 

Она открыла колпачок маленькой склянки и без раздумий вдохнула красный порошок. Развалившись на кровати, она ощутила щупальца тёплого прикосновения, приятно разливающегося по телу до дрожи в определённых местах. Конечно, она придала образ своим фантазиям – высокий крепкий мужчина склонился над ней. Обнажённый, с истерзанной спиной, которую рассекла ему собственной рукой она сама, его томное дыхание, воспоминание тепла у самой шеи и бархатный, тягучий голос:

“Жди меня” 

Сколько можно было ждать?

Ещё сто раз за это ударить его плетью, пока он стоит перед ней на коленях, беспомощный и одурманенный. Верховный Инквизитор во власти дамы сердца с истерзанной плотью, трепещущей от наслаждения. И с каждым ударом стонущий все сильнее. 

Она скользнула рукой вдоль тела, воображая, как могли бы её касаться его властные руки. С губ сорвался отчаянный вздох при мысли о полноценном прикосновения вместо пальцев вдоль запястья. Как он касается её шеи, чуть сдавливая в отместку за свои муки, скользит вдоль груди, очерчивая изгибы, дразнит, выводя узоры на талии, и властно хватает за бедра. Не грубо, нет, лишь желая обозначить свою собственность, свою личную истязательницу. И затем погружается между ног.

Она застонала от фантомных прикосновений, от чувств, которые разогревала сама, от этих горячих фантазий, понимая, что этого недостаточно, но желая иметь хотя бы что-то. Все чувства обострились, собственное движение рук стало быстрым и хаотичным. И она представляла его. Как в тот день, когда, скрывшись ото всех, они впервые попытались изучить границы своих тел, доверившись друг другу безрассудно. Было волнительно, да и только, ведь быть вдвоём чуть подольше им просто не позволили. Как не позволяют и по сей день. И она почти сомневалась, нужно ли это ему теперь, после стольких лет, но вот ей — позарез, черт возьми.

Она задрожала всем телом, почти что закричав от прилива развернутого спектра ощущений, но захлопнула себе рот ладонью и почти сразу обмякла, свернувшись калачиком в его постели. Да, грешница. Да, искусительница. Но так не хочется умирать, не испытав долгожданную близость с любимым. Думает ли он о ней? Она смотрела на серебряный диск луны и задавалась вопросом… Вернётся ли он живым?

…

Он сидел в лесу у костра, натирая маслом дуло пистолета и размышляя, сдалась ли она в первую же ночь или всё-таки решила оттянуть момент. Уголок губ чуть дернулся вверх при мысли о ней. И  пальцы чуть коснулись шрамов на спине. А потом мужчина встряхнул головой, вырываясь из забвения. Каждый раз одно и тоже после посещения обители. Это потом. Сейчас он снова на задании. И его цель — исполнить волю епископа.