Знаете ли вы, господа, что такое русский энтузиазм? Нет, это не то стремление к высокому, о котором пишут в книжках. Это нечто иное. Это когда душа человеческая, утомленная однообразием гимназических будней, вдруг узрит свет. И свет этот исходит от Него.
Случилось сие окаянство, признаться, давненько, а когда именно — хоть убей, не припомню. Нынче декабрь на дворе, кажется, а тогда, верно, и месяц был другой. Но суть не в месяце, а в том, что открылась мне тайна великая. Узнал я полное имя моего “Д”. Да-с. И фамилию узнал, и даже партикулярные даты, и номер класса, где он обретается. Одним словом, теперь вся вселенная его была у меня как на ладони, окромя одного лишь пункта — места его ночлега, то бишь, домашнего адреса. Вот загадка, достойная пера сыщика!
Подруга моя, Агафья Тихоновна (или как бишь её? Надобность в фамилиях тут ни к чему), так вот она, всплеснув руками, прямо в глаза мне и режет: «Ты, — говорит, — сущий сталкер!». И ведь правда, матушка, правда! Оно, может, и грешно, да что поделаешь, если сердце не камень?
Поймите меня правильно. Не думайте, что я уподобляюсь каким-нибудь злонамеренным людям, что таскаются за ним с аппаратом по закоулкам. Сохрани бог! Я человек робкий, притаиться так, чтоб комар носу не подточил, не умею — тотчас выдам себя с головой. А посему галерея моя, хоть и полна его образами, составлена совсем иным манером. Всё ныне, батюшки, через интернет делается. Школьная группа, знаете ли, — кладезь!
Глядь: вот он на катке, в парке городском, коньками лед режет, словно заправский витязь. А вот — на мероприятии каком-то сидит, за парту спрятавшись, и улыбается так, что дух захватывает. А вот это, извольте видеть, особая гордость: играет он в шахматы, и на лице такая задумчивость, такая глубина мысли, что я даже, грешным делом, в тотализатор ударился. Поставил я мысленно на него, на “Д”. Думал: уж он-то всех переиграет, непременно выиграет. Ан нет! Не выиграл. Подвел, батюшка. Но я не в обиде.
И тут, господа мои, накатила тоска. Скоро ведь выпуск! Окончу я своё училище, и поминай как звали. Не видать мне больше светлых очей его. Согласитесь, картина маслом: стоишь ты, сирота сиротой, а жизнь идет мимо. Печально!
Но, как говорится, голь на выдумки хитра. Созвал я совет в лице всё той же подруги и предложил план, достойный Наполеона. Будем мы, говорю, после колледжа наведываться к альма-матер. Не внутрь, боже упас, не в классы, а так, к воротам. Будем стоять, словно две истуканши, и ждать, когда “Д” из этих самых ворот покажется. Риск, конечно: может он и пораньше смыться. Но тут второй вариант: навестим-ка мы учителей! Дескать, соскучились, на чай зашли. А уж зайдя к учителю, разве грех в окошко выглянуть, во дворик школьный? А во дворике, глядишь, и он… “Д”… бегает.
Ей-богу, глядя на себя со стороны, думаю: а не рехнулся ли я часом? Право слово, сумасшедший какой-то. Но с другой стороны — а что есть сумасшествие, как не сладчайший из нектаров, который пьешь, пока никто не видит?
Войдите, чтобы оставить комментарий