«ЕСЛИ БЫ Я ЗНАЛ»

Если б я знал, что, перешагнув родной порог,
Я навсегда отдам ветрам свой первый вздох,
Что горный воздух, острый, как кинжал,
Мне больше не разрежет грудь на части, —
Я б не ушёл. Я б камнем лёг у самой кручи,
Чтоб вечно видеть, как рождаются рассветы
Из молока туманов и багрянца,
И слушать, как поёт река в ущелье.

Если б я знал, что запах первой, робкой зелени,
Когда подснежник бьётся сквозь ледок,
Мне станет только сном, солнцем и обманным,
Я б не ушёл, я б вырвал этот вкус
Из неба, из земли, из каждой жилки камня,
И спрятал бы в груди, как тайный угль.

Если б я знал, что ночи в чуждой стороне —
Не ночи, а бессонные скитанья,
Где звёзды не родные, а чужие монеты,
И каждый шорох — не шаги отца,
И тишина не та, что в горном доме,
А та, что гложет душу изнутри, —
Я б не ушёл, я б научился спать
Под грохот лавин, под плач агульных псов.

Остановите, горы! Крикните мне вслед
Своим гранитным, вековечным голосом!
Ударьте лавиной по следам моим,
Чтоб я очнулся и повернул обратно!
Но вы молчите. Вы всегда молчите,
Когда уходит тот, кто был вам сыном.
И только эхо бьётся о скалу,
Как сердце птицы о стальную клетку.

А если б я тогда, в тот самый миг,
Почувствовал, как взгляд отца тяжелый
Ложится мне на спину, как бурка,
И греет, и удерживает, и не пускает,
Я б не ушёл. Я б рухнул на колени
Перед его седых, большим молчанием.
И если б руки матери, шершавые, как кора,
Обняли меня и прошептали: «Сынок, постой», —
Я б не ушёл, я б врос в их теплоту,
Как врос в эту землю мой дед и мой прадед.
И если б друг, тот, что делил краюху хлеба,
Сказал мне: «Ты здесь нужен, как воздух», —
Я б не ушёл, я б понял, что я — не гость,
А корень, кровь, опора и начало.

Но я не знал. И я ушёл. И вот мне снится сон —
Он повторяется, как старая молитва:
Моё село, мои седые горы
Стоят в тоске, и реки их — не реки,
А слёзы, что текут по каменным щекам.
Тропинки, где босым я бегал к роднику,
Зарастают горькой, дикой полынью,
И стены дома, белые от глины,
Скрипят от горя, как старухи в ночи.

Если б я знал, что это —
Мой дом давно не слышит моих песен.
Тот голос, что звенел под стрелами,
Ушёл в чужбину, стал чужим и хриплым.
Птицы, что вили гнёзда под карнизом,
Теперь не стучат в оконное стекло —
Им некого будить, им некому петь угрю.

Так слушай же, ветер, неси эти строки
Туда, где аул мой, где снег на вершинах,
Где мать моя плачет, где отец мой молчит,
Где друг мой не верит, что я не приду.
Скажи им: я здесь, я всё помню, я дышу
И прошу прощения, что осталось в горах,
У каждого камня, у каждой звезды,
Что светит над домом, где нет уже меня.

Простите меня, горы. Прости, мой аул.
Я вернусь — но только во сне и в слезах.
А пока я живу этой горькой разлукой,
И каждое утро я шепчу в пустоту:
«Если б я знал… Если б я знал…»
И небо роняет мне в ладони
холодный, солёный, первый весенний снег.