Присесть бы у печи, да не с кем
делить душистый молчаливый треск.
Под топорами улыбались фрески,
а щепки уносило в лес
бураном, заблудившимся в Европе,
на левом берегу одной страны.
И таяли снежинки на капоте своё отговорившей старины.
Вода стояла и хотела выйти из подпола – как будто бы нельзя!
На снегопад картофельные рыти
разрытыми глазищами глазят.
И валит белизной на плечи идущему куда-то мужику.
И без оглядки шепчет он:
“До встречи!”
Чтобы не видно было никому,
сморкнется густо в куст опавший,
поправит шапку, захохочет вдруг.
Ему откроет друг, пропавший
в кругу бесчисленных подруг.
Камин трещит,
но что-то не молчится!
Трещат они,
хоть плачь-хоть волком вой!
Надеялся, что может получиться с одной из них, – она пошла домой.
И проводить не принято как будто,
но и сидеть у белого стола как будто незачем…
Попутно задел слона,
поставил, извинился,
нелепо намотав колючий шарф.
И другу почему-то поклонился,
тряся ладонь его задрав!
Догнал, когда почти наполовину она зашла в зеленоглазый зев.
И рядом сев, приобнимал Ирину…
Допел Дассен.
Диван откинут ловко.
На подлокотниках следы рабочих рук.
И невзначай откинута головка…
Вот что это, скажите мне, за трюк!
Торшер мутнел в окне напротив
и капельки текли вперегонки.
Он был суров –
Она была не против.
И всё сошлось по линиям руки.
Войдите, чтобы оставить комментарий