«Порываев»

Холодно-при-холодно,

Дождь идёт опять.

По такому холоду

Холодно гулять.

Мокрые-при-мокрые

Крыши и кусты

И в тетрадке мокрые

В клеточку листы.

Маленькие буковки,

Правильный наклон –

Торопись пожалуйста,

Милый почтальон!

Понесутся месяцы,

Вот почти что год.

Плачет, плачет девочка,

Почтальона ждёт.

«Ты ответь мне, Сашенька» –

Шепчет каждый день,

«А лучше, милый Сашенька,

Приезжай скорей!»…

Он давно уже носит фуражку

И стрижётся коротко Он,

Он даже имеет награды –

Он по стрельбе чемпион!

Сегодня Он в увольнении,

Конечно не в первый раз,

В волнении и смятении

Ждёт назначенный час.

А солнце в небе и в пряжке,

Опрятные брюки на Нём,

И вдруг из автобуса – «Сашка!»

Глаза загорелись огнём…

Вернулся в казарму поздно

Словно лимон отжат,

И по-ребячьи грозно

Коротко и серьёзно

Его пожурил сержант.

Вот и утро – на тумбочке почта,

Телеграмма от матери и

Завитушки знакомого почерка

На конверте с фото внутри.

Это Первое мая, суббота,

Сослуживцы в город зовут…

Телеграмма и девочка с фото

Между книжных страниц подождут!

…Тренировки, учёба, работа,

А сегодня вдруг «на губе»!

«Порываев из первой роты,

Ожидают Вас на КПП!»

Неужели приехала мама?

Нет, навряд ли, а может Сергей…

Пригляделся – да это же Таня

Ожидает Его у дверей!

Подбежал, обнялись, улыбнулись…

– Как ты меня нашла?

– Я с работы, Саш, отпросилась,

Сигареты тебе привезла.

– Ну садись, расскажи, всё нормально?

Почему не смотришь в глаза?

– Понимаешь ли, мой любимый,

Я беременна от тебя!

– Что!? Откуда узнала? Шутишь?

– Да какие там шутки, ты что!

– Ну и как, избавляться будешь?

А родители знают про то!?

Молча встала, слеза на щёчке

– Эх ты, я-то думала, это Любовь…

Долго-долго смотрела на Сашу –

Не нашёл Александр слов…

Вернулся в казарму потерянный,

Сел на свою кровать,

Распечатал конверт заклеенный,

Потихоньку начал читать:

«Саша, милый, ну где ты, любимый?

Почему ответа не шлёшь?

Я ведь знаю, тебе непросто –

Окончания службы ждёшь.

Я соскучилась! Хоть телеграмму

Как-нибудь в выходной отбей!

Как-то видела твою маму,

На почтамте встретились с ней.

Всё у нас как и было дома,

Я подстриглась, на фото взгляни.

Только так вот себе погода,

Что ни день – проливные дожди.

Пацаны тоже ждут-не дождутся!

Андрей мотоцикл купил.

Может быть к тебе соберутся,

Коваленко вчера говорил…

До свидания, моя детка.

Очень жду! Береги себя!

Извини, что пишу тебе редко.

Я очень люблю тебя».

…Вот и моя остановка!

Имя Её в голове!

Как-то чуть-чуть неловко,

Что-то не по себе!

Он забегает на пятый,

Двери открыты входные,

И василёчек помятый

На грудь Ей кладут родные…

***

Он стоял у порога знакомого

В окружении траурных поз,

И мешался запах паленого

С ароматом искусственных роз.

Тетя Галя лежала убранная

Белым кружевом на лицо,

Неумело мужем припудренная.

На груди золотое кольцо.

Порываев обмяк у стенки

Холодела спина под сукном

И дрожали его коленки,

Как в стихе про прививку том.

На мгновенье присел незаметно

У облупленного косяка,

На плечо опустилась приветно

Дяди Коли большая рука.

Полдень плыл по квартире душной,

Порываев поднялся, кивнул.

Дядя Коля достал чекушку,

Незаметно в рюмашку плеснул.

– Ну давай, подойди, не меньжуйся!

– Дядя Коля, ну как же так, ведь?..

– Я не знаю и ты не суйся!

За окошками грянула медь.

Понесли по крутым ступеням

Тетю Галю в далекую даль,

Положили в тени растений.

А старушки шептали: «Жаль!»

Накрывали в столовой фабричной

Накрахмаленной скатертью стол,

Разносили еду обычную

И смотрели куда-то в пол.

Поднимали стаканы лихо,

Поминали прожитый век,

Было шумно и не было тихо –

Так устроен, видать, человек.

И сидел за столом, на почетном,

Тети Гали верный вдовец,

И закусывал чем-то холодным

Одинокий Танин отец.

Порываев поднялся с краю,

Потихоньку подсел к нему.

– И не спрашивай, Саша, не знаю.

Я пока ничего не пойму.

Крепко выпили, помолчали,

Посидели к плечу плечо.

За окном фонари зажигали,

Порываев налил еще.

– Когда?

– Это было в субботу.

– Что советует доктор? Ах, да…

А где Таня?

– Ушла на работу,

Не опаздывает никогда.

– А ребята?

– Хорошие парни,

Помогали нам, чем могли.

Леонид и, кажется, Женя

Как узнали, сразу пришли.

Дембельнулся?

– Да нет, на неделю.

– Ты Татьяну-то не обижай!

Она знаешь как переживает,

Ты пиши ей и навещай.

Я не против, ты парень хороший,

Таня все что осталось со мной,

Поглядите, а мы уж поможем!

Помогу…

«Дядя Коля, спой!» –

Прокатилось по скатерти пьяно.

Мужики расчехлили баян,

Затянули «Рябину» рьяно,

За стаканом катился стакан.

Ночь укрывала поселок,

Падал черемухи цвет.

Воздух какой-то тяжелый

Резал фонарный свет.

Саша бродил до рассвета,

В куртке лежало письмо.

В памяти прошлое лето

Стерлось уже у него.

Помнил лишь вечер у речки

И равномерный плеск,

Треск догорающей печки

Танины руки и блеск

Глаз ее темно-зеленых,

Запах волос ее…

Памяти нет у влюбленных,

Любят они без нее!

Помнил буфет привокзальный,

Кучу поддатых друзей,

Помнил гудок прощальный

И поцелуй у дверей.

Как за вагоном бежали,

Как отставала она,

Как друг другу писали

И как наступила зима.

Что-то с той зимней побывки

Будто шатнулось внутри.

В памяти только обрывки,

Над головой фонари.

Под Новый год Порываев

В отпуск отпущен был.

Как и когда приезжает

Таню не предупредил!

Думал сюрпризом нагрянуть,

Радости в дом привезти,

Но был разговор натянут,

Часто звучало «Прости».

Таня смеялась некстати,

Роняла посуду из рук.

Сидел на ее кровати

Новый плюшевый друг.

Хлопнула пробка и пена

Тане щипала глаза,

Будто из мрачного плена

Выбраться не могла.

– Что с тобой? – Саша старался

Мягким быть, мало ли что.

Но изнутри поднимался

Яростный вихрь у него.

– Таня, ну что же ты! Вот же

Я, ты прости, что вот так…

Вдруг посмотрела тревожно

И принесла коньяк…

Помнил, как снова уехал.

Как не смогла проводить.

Друга ее из меха

Не получалось забыть!

И вот он бредет по аллее,

Где часто гуляли вдвоем.

Может быть те недели

Были всего лишь сном?

Может быть не было лета?

Может быть это зима

Письмами без ответов

Сводила его с ума?

«Что ж она, раньше не знала?

Что же приехала вдруг?

Что же вдруг написала?» –

Пробормотал он вслух.

Остановился наискось

Против ворот проходной,

В тени сирени низкой

Курил одну за одной.