«Там, где кончается боль»

Там, где кончается боль 

Глава 2: Тень в деловом костюме

Солнечный луч, пробившийся сквозь неплотно задернутые шторы, настойчиво щекотал веки. Ева поморщилась и перевернулась на другой бок, запутавшись в одеяле. Волосы, обычно послушные, сегодня превратились в спутанное светлое облако, торчащее во все стороны. Она лениво потянулась, чувствуя привычную тяжесть в груди — ту самую, что поселилась там после аварии, забравшей родителей.

На кухне было тихо. Алекса снова не было дома — старший брат всё чаще пропадал на работе, оставляя её наедине с тишиной пустой квартиры. Ева привычно поставила чайник и достала хлопья. Самостоятельность стала её единственным верным спутником, и теперь она справлялась с бытом с механической точностью.

Когда она закончила сборы, накинув школьную форму, воздух в комнате внезапно стал плотным и холодным. Ева обернулась и замерла.

Он стоял у двери. Вместо привычного мрачного балахона — безупречный деловой костюм. Белоснежная рубашка, строгий черный галстук, жилет и пиджак, в верхнем кармане которого был аккуратно сложенный платок чёрного цвета. В его бледных, худых руках покоилась трость с серебряным набалдашником, а на пальце поблескивал перстень с холодным, белым, квадратным камнем. Черные волосы были зачесаны на бок, а за стеклами круглых очков скрывались бездонные, пугающие глаза.

— Нам пора в школу, — произнес он ровным, лишенным эмоций голосом и первым вышел за дверь.Ева послушно последовала за ним. 

Во дворе школв было шумно: дети бегали, кто-то кричал. К воротам плавно подкатил черный автомобиль. Из него вышла блондинка с голубыми глазами, а затем её мрачный спутник. Смерть, накинув поверх костюма строгое пальто, предложил Еве руку. Она коснулась его предплечья и вздрогнула — рука была ледяной, словно мрамор.

Они шли по тропинке, и этот звук — размеренный топот туфель вперемешку с сухим постукиванием трости — казался неестественным в утреннем шуме города. Люди оборачивались, провожая их недоуменными взглядами. Ева вжалась в спутника, чувствуя себя героиней странного, сюрреалистичного сна.

У стен школы стоял Коготь со своей свитой. Он лениво щелкал зажигалкой, пока один из его приятелей не ткнул пальцем в сторону тропинки. Коготь прищурился. Его взгляд скользил по нелепому, слишком официальному наряду незнакомца, который выглядел здесь как пришелец из другого века.

У входа они остановились. Смерть коротко обнял Еву — жест, который выглядел пугающе нежно в исполнении такого существа — и направился обратно к машине. Коготь проводил его взглядом, в котором читалось неприкрытое раздражение и замешательство.

Урок начался с привычной скуки. Ева сидела одна, глядя в окно, как вдруг стул рядом с ней скрипнул. Она вздрогнула: Смерть сидел прямо там, внимательно изучая учителя, словно тот был экспонатом в музее.

— Ты что здесь делаешь? — прошептала она, едва шевеля губами. — К тебе будут вопросы!

Он даже не повернул головы, лишь едва заметно качнул пальцем, давая понять: его видит только она. Весь урок прошел как в тумане. Одноклассники перешептывались, кидая в сторону Евы насмешливые взгляды, но она их почти не слышала, завороженная присутствием того, кто стоял за гранью жизни.

На перемене она сбежала на задний двор, надеясь на глоток свежего воздуха, но путь ей преградил Коготь. Он прижал её к кирпичной стене, нависая сверху.

— Кто это был? — процедил он, не скрывая злости.

— Мой дядя, — ответила Ева, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она вдруг усмехнулась, глядя ему прямо в глаза: — Что, ревнуешь?

— Не шути со мной, — отрезал Коготь, но его уверенность пошатнулась

Ева на секунду замерла, заметив, как за спиной Когтя, в густой тени школьной пристройки, возникла высокая, неподвижная фигура. Смерть стоял там, словно изваяние, его рука уже сжимала рукоять трости, а глаза-бездны были прикованы к Леше. Одно резкое движение, одна угроза — и этот человек мог перестать существовать. В этот момент Ева впервые по-настоящему всмотрелась в лицо своего мучителя. Она заметила, как странно играют солнечные блики в его глазах — глубоких, пронзительно-зеленых, почти изумрудных. В них не было тьмы, что окружала её спутника, лишь ярость, смешанная с каким-то непонятным, почти болезненным любопытством.

— Не стоит, — тихо произнесла она, сама не зная, к кому обращается — к Когтю или к тому, кто стоял за его плечом.

Коготь нахмурился, не понимая её странного тона. Он хотел что-то добавить, возможно, привычно язвительное, но внезапно его взгляд метнулся куда-то в сторону, словно он почувствовал на себе чей-то ледяной, нечеловеческий взгляд. Он резко обернулся, но за его спиной была лишь пустая стена, покрытая облупившейся краской.

— Ты какая-то странная сегодня, — пробормотал он, отступая на шаг и теряя свою напускную уверенность. Он развернулся и ушел, даже не дождавшись ответа, а Ева осталась стоять, прислонившись к холодному кирпичу. 

Весь оставшийся день превратился в череду серых кадров. На уроках её продолжали задевать: кто-то подставил подножку в коридоре, кто-то бросил скомканную бумажку в спину, но всё это казалось таким мелким и незначительным по сравнению с тем, что происходило в её сознании.

Когда прозвенел последний звонок, Ева, измотанная морально, заперлась в школьном туалете. Она смотрела на свое отражение в треснувшем зеркале, и по щекам невольно покатились слезы. Обида, копившаяся месяцами, наконец нашла выход.

— Они не стоят твоих слез, — раздался голос прямо за её спиной.

Ева вздрогнула и обернулась. Смерть стоял у окна, его силуэт казался почти незаметным в сумерках, сгущавшихся в помещении. Он выглядел безупречно, как и утром, но теперь в его облике читалась холодная, расчетливая решимость.

— Как мне поступить с ними? — спросил он, и в его голосе прозвучало нечто, похожее на искреннее любопытство. — Одно слово, Ева, и их завтрашний день никогда не наступит. Или, если хочешь, я могу сделать так, чтобы они забыли, как причинять боль другим.

Ева вытерла лицо рукавом и посмотрела на него. В его глазах не было жалости, только готовность исполнить любой её каприз. Она вспомнила испуганное лицо Когтя, его зеленые глаза, в которых на мгновение промелькнуло что-то человеческое.

— Нет, — твердо сказала она, чувствуя, как внутри неё просыпается странная сила. — Не нужно их убивать. Просто… напугай. 

Смерть склонил голову набок, словно изучая её просьбу, как сложную математическую задачу. Его бездонные зрачки на мгновение расширились, поглощая тусклый свет лампы, отражающейся в зеркале.

— Напугать, — повторил он, пробуя это слово на вкус, как нечто чужеродное и странное. — Страх — это лишь преддверие конца, Ева. Но если ты просишь об этом, пусть будет так. Они узнают, что такое холод, который не согреть ничем.

Он сделал шаг вперед, и пространство вокруг него словно сжалось. Воздух в туалете стал настолько ледяным, что дыхание Евы превратилось в тонкую струйку пара. Смерть не прикоснулся к ней, но она почувствовала, как невидимая волна силы прошла сквозь стены здания, просачиваясь в коридоры, в классы, в души тех, кто ещё минуту назад смеялся над ней.

— Иди домой, — произнес он, и его голос прозвучал уже не в воздухе, а прямо у неё в сознании. — Завтрашний день станет для них уроком, который они не забудут до самого последнего вздоха.

Ева вышла из школы, чувствуя странную легкость. Город казался ей другим: тени стали длиннее и гуще, а шум машин — приглушенным, словно доносившимся из-под толщи воды. Она шла по тротуару, не оглядываясь, зная, что за её спиной, в нескольких шагах, незримо следует тот, чье имя — вечность.