«Звукач»

Звукач

По утрам Вадим открывал кабинет, включал свет и говорил:

— Ну что, работаем?

Кому именно — пульту, старым мониторам или самому себе, — он не уточнял. В кабинете пахло тёплой аппаратурой, пылью из кулис и немного кофе, который Вадиму было нельзя, но который он иногда всё-таки пил. Слабенький. После еды.

В городском Дворце культуры он работал давно. Менялись директора, названия детских ансамблей, обивка кресел в большом зале. Однажды над входом повесили светодиодную вывеску, и буква «Д» через месяц начала мигать. Вадим оставался.

Ему было пятьдесят восемь. Эту цифру он ощущал преимущественно на лестницах. До аппаратной в большом зале нужно было подняться на второй этаж, потом пройти по узкому коридору и ещё преодолеть несколько ступенек, придуманных, по убеждению Вадима, человеком без коленей. Он поднимался боком, придерживаясь за перила. Если кто-нибудь спрашивал, что случилось, отвечал:

— Экономлю ресурс.

В девять тридцать пришли «Диезы». Пять девочек, трое мальчиков и преподавательница с большой сумкой, из которой торчали ноты, зарядка для телефона и пакет с туфлями.

— Вадим, нам сегодня быстренько. Три песни записать. Фонограммы я вам отправляла.

«Быстренько» в его работе было единицей времени без верхнего предела. Он расставил детей у микрофонов. Высоких — чуть назад, маленьких — вперёд. Мальчика с шуршащим пакетом попросил положить пакет на стул.

— Там костюм, — объяснил мальчик.

— Прекрасно. Пусть пока отдохнёт.

Дети засмеялись. Первая песня начиналась с трудной ноты, в которую не попал никто, включая преподавательницу, певшую для поддержки из-за стекла. Вадим остановил запись.

— Ещё разочек. Сейчас послушаем вступление.

Он мог бы сказать многое. Что песня не по возрасту. Что дети не понимают, где брать дыхание. Что девочка слева задирает подбородок и тянется к верхней ноте всем телом, потому что другого способа ей не показали. Что нельзя полгода разучивать концертные жесты и ждать, будто голос за это время вырастет сам. Но дети уже смотрели на него через стекло.

— Не страшно, — сказал он в микрофон. — Давайте пока без записи.

Преподавательница вздохнула:

— Они у меня сегодня какие-то несобранные.

Вадим ничего не ответил. Вчера у другой преподавательницы дети тоже были несобранные. А неделю назад — у третьей.
Он включил пианино на компьютере, нашёл начало мелодии.

— Вот отсюда. Тихонько. Кричать не надо, микрофон вас слышит.

Со второго раза получилось ближе. С пятого — совсем неплохо. Дальше они записывались кусочками. Вадим поправлял наушники, убирал слишком громкий минус, просил не хлопать себя по бёдрам возле микрофона. На перерыве один мальчик спросил:

— А вы потом сделаете, чтобы красиво было?

— Постараюсь.

— А чтобы как у настоящих?

Вадим посмотрел на него поверх очков.

— Вы настоящие.

Мальчик подумал и кивнул.

После обеда Вадим монтировал запись. На экране лежали разноцветные дорожки. В одном месте кто-то кашлянул, в другом хлопнула дверь. Лучшая строчка оказалась в третьем дубле, окончание — в седьмом. Он собрал их, послушал переход, переделал. Совсем кривые ноты осторожно подправил. Не все: когда исправляешь всё подряд, детские голоса становятся аккуратными и чужими. Он это уже проходил.
Вадим учился постоянно. Когда-то они с приятелями переписывали кассеты и спорили, какой усилитель звучит честнее. Теперь он по вечерам смотрел уроки по сведению, читал про новые программы, проверял советы в наушниках. Иногда сердился:

— Да не может это так работать.

Пробовал. Оказывалось, может. Тогда он наливал себе разрешённый желудком чай и пробовал ещё раз. У него не было ощущения, что он всё знает. Было другое удовольствие: вчера не получалось, сегодня получилось. Даже если разницу, кроме него, никто не заметит.
В три часа забежала методист:

— Вадим, а можно на завтра гимн, выход ведущих, отбивку на награждение и вот это видео, только там звук тихий?

— Можно. Видео оставляй.

— Ты наш спаситель.

— Я по штатному расписанию звукорежиссёр.

Она уже убежала, не дослушав.
Редкие дополнительные заработки во Дворце культуры называли халтурами. Обычно приходил человек и немного смущённо объяснял, что хочет записать песню жене на юбилей. Или родители собирались спеть на свадьбе дочери. Иногда приносили готовый текст, где к слову «любовь» рифмовались «вновь», «кровь» и фамилия жениха с некоторым нарушением ударения. Вадим брался.
Однажды мужчина в рабочей куртке полчаса не мог вступить после проигрыша.

— Я дома попадал, — говорил он обречённо.

— Дома у вас, вероятно, другая акустика.

Мужчина наконец улыбнулся.
Они записали песню за два часа. Перед последним припевом мужчина вдруг запел тише и гораздо лучше. Вадим даже не пошевелился за пультом.

— Вот это оставим, — сказал он.

— А там голос дрогнул.

— Нормально дрогнул.

На заработанные деньги Вадим покупал инструмент для бани на даче. После одного юбилея появился шуруповёрт. После свадьбы — хороший уровень. Песня ко дню рождения начальницы превратилась в набор свёрл, струбцины и коробку саморезов.

— У тебя там уже студия столярного сведения, — говорил старый приятель.

Баня строилась медленно. На участке Вадим долго прикидывал, отмерял, делал карандашные отметки. Потом садился на складной стульчик, потому что колени начинали ныть. Раньше он за такой перерыв себя ругал. Теперь сидел спокойно. Работа никуда не убегала.

Музыканты окружали его всю жизнь. В молодости у каждого второго был бас, у каждого третьего — длинные волосы, а у всех вместе — одна приличная ударная установка, которую возили по городу в чужом фургоне. Играли в подвалах, в клубах, на танцах, на фестивалях с названиями, которые теперь казались Вадиму удивительно смелыми. После концертов сидели до утра. Спорили о музыке. Пили. Многих уже не было. Жека, который мог подобрать любую песню на слух. Саня с самодельной гитарой. Игорян, всегда приносивший на репетицию два бутерброда — один себе, другой кому понадобится.
На похоронах говорили о сердце, о печени, о том, как внезапно всё произошло. Вадим стоял рядом с остальными и думал, что внезапным был только телефонный звонок. Он помнил их молодыми. Не больными, не потерянными — молодыми, шумными, с пальцами в канифоли и вечными планами записать альбом.
Иногда, перебирая архив, находил старую концертную запись. Сначала морщился от звука. Потом переставал замечать звук. Слушал до конца.

Собственное здоровье тоже потребовало внимания. Язва научила носить с собой контейнер с едой и не откладывать обед до вечера. После операций по замене хрусталиков мир сделался непривычно светлым. Вадим однажды долго рассматривал белую стену кабинета и удивлялся, насколько она, оказывается, жёлтая. Колени лечились без особенного энтузиазма с обеих сторон. Теперь тяжёлые колонки он один не таскал. Звал молодых.

— Мужики, помогите.

Раньше эти слова почему-то давались труднее, чем сама колонка.
К вечеру он закончил детские песни. Включил последнюю целиком. Девочка, которая утром никак не доставала верхнюю ноту, в финале засмеялась: кто-то за стеклом показал ей смешную рожицу. Смех попал на запись уже после музыки. Вадим подвёл курсор, чтобы обрезать. Послушал ещё раз. Для концерта обрезал. А в папке с исходниками сохранил как было.
В дверь заглянула уборщица.

— Домой-то собираешься?

— Сейчас. Сохранюсь.

Она давно привыкла к этому слову.
Он выключил аппаратуру, проверил окно, положил в сумку пустой контейнер. На телефоне было сообщение от мужчины, записывавшего песню жене:

«Вадим, спасибо. Она плакала. Потом ещё раз включили».

Он ответил: «Рад, что понравилось».

Постоял, подумал и добавил: «Поздравляю вас ещё раз».

На улице было прохладно. Вадим неторопливо пошёл к остановке. Завтра предстояли записи хора, два вокалиста и совещание, на котором ему снова объяснят, что микрофонов нужно больше, хотя купить их пока не на что. А в субботу обещали сухую погоду. Можно будет съездить на дачу, уложить пару венцов, «стрельнуть» горизонталь. Новый уровень лежал в багажнике, ещё в упаковке.
Вадим спустился с бордюра, поморщился и выбрал лавочку поближе к остановке. Автобуса пока не было. Он достал телефон и записал себе напоминание: «Уменьшить девочкам вступление. Высоко начинают». Потом убрал телефон, вытянул ноги и стал ждать.

    12+
    Поделиться

    Похожие по жанру

    Рассказ

    Казни поэтессы

    Замечательному человеку, поэтессе Галине Вейс, испытавшей драматизм всех мыслимыхи немыслимых потерь,"О берег мой печальный,Вдали ты был прекрасным,Но знал ты изначально,Что я живу…
    Vladimir Veis Vladimir Veis 15.11.2026
    2 1
    Рассказ

    Тринадцать лет

    Тринадцать лет — это когда каждое «нельзя» звучит как вызов, а каждое «можно» — как целая вселенная. Ты идёшь по тропинке, и…
    1 1
    Рассказ

    ПОВИТУХА КОРОЛЯ

        Повитуха короля и её тайна из плоти и крови   Гравюры той эпохи лгут. На них роды выглядят благопристойно: встревоженный…
    3 1
    Рассказ

    Разговор про ерунду

       У меня был один товарищ, который просто приходил топить печь с утра. Он работал кочегаром в школе. А у меня было…
    1
    Рассказ

    Прекрасная Роза и Чертов Сорняк-вьюн

    Я расскажу вам небольшую историю.  История о Прекрасной Розе и Чертовом Сорняке-вьюне   Росло в саду множество растений, разнообразие которых могло удивить…
    1
    Рассказ

    История моей большой, но очень грустной любви.

             Я расскажу вам историю моей большой, но очень грустной любви. Познакомились мы с ней на пляже, где же еще…

    Ещё от автора

    Рассказ

    Сын

    Вечером Вадим нашёл сына за компьютером. В общем-то, это было нетрудно. Чтобы найти сына, сначала следовало найти компьютер. На экране мелькали строчки,…
    1 1
    Фантастика

    Скафандр

    На впервые открытой планете капитан Сомов первым делом воткнул флаг. Флаг немедленно выдернулся, отряхнул древко и отошёл в сторону. — Здесь занято,…
    1 1

    Войдите, чтобы оставить комментарий

    Войти

    Зарегистрироваться

    Сбросить пароль

    Пожалуйста, введите ваше имя пользователя или эл. адрес, вы получите письмо со ссылкой для сброса пароля.

    Поддержать Смыслы