Я подбежал к командиру по его приказу. Тот сидел на старом ветхом бревне, раскинув ноги у костра. Позади него стояла ничем не примечательная одноместная палатка.
— Чего изволите?
— Это насмешка? Бог с ним, слушай внимательно. По докладам разведки, противник в примерном количестве пятидесяти всадников направляется к мосту и к утру будет здесь! От командования пришло распоряжение: отбиваться от противника до подхода подкрепления, которое уже выдвинулось.
— Какие будут приказы? — Виктор не мог сразу поверить, что уже скоро случится то, чего все так сильно боятся.
— Подготовь весь взвод к возможной атаке. Не отрицаем того, что они пойдут в обход — более долгим и простым путём — через мост, что на объездной трассе. Там всего отделение, но наш мост более важен с тактической точки зрения. После него им не составит труда добраться до монастыря и взять его в осаду. Из‑за опасности попасть в плен я вынужден покинуть тебя. Вся оборона ляжет на твои плечи. Ты меня понял, Виктор?!
— Так точно!
— Укрепи тут всё по возможности, время ещё есть…
Виктор провёл взглядом, как его командир собирается, взяв автомат и двоих людей с караула. После чего они погрузились на лошадей, которые стояли у ближайшего здания от моста, и двинулись в путь. Перед Виктором стояла непростая задача. В первый раз он взял полное командование над взводом при отсутствии офицера, так как являлся старшим сержантом. После нескольких минут раздумий Виктор пришёл к выводу, что пора поднять весь личный состав взвода и начать полную подготовку к атаке. Шёл уже первый час ночи, нужно было успеть всё сделать до утра. Он направился к палаткам своих солдат и криком «Подъём!» вернул к реальности подопечных.
— К нашим позициям приближается кавалерия противника! Всем начать приготовления к его появлению! Дима, ты со своим отделением идёшь минировать подходы к мосту, а также в тридцати метрах от наших позиций поставь с десяток мин! Далее… Александр! Твоё отделение встанет с правой стороны и займёт укрепления в виде бункера. Там установите станковый ДШК! Екатерина, в твою задачу входит то же самое, что и Александру! Дмитрий, после окончания минирования твоё отделение занимает позиции по центру. Екатерина с Александром по возможности их тоже укрепят.
Сам мост представлял собой следующее: в длину — около трёхсот метров, в ширину — не меньше ста. Укрепления стояли так, что, если идти с севера, напороться на них можно, пройдя двести метров. По краям самого укрепления стояли бункеры из мешков с песком, укреплённые наспех прибитой фанерой, которые соединялись бруствером из мешков с песком высотой около метра.
К летнему утру, как назло, упал густой туман. К этому времени все работы были завершены. Солдаты сидели за укреплениями и вглядывались в туман; кто‑то курил сигарету за сигаретой. Стояла полнейшая тишина. Каждый думал о своём, порой начинались небольшие беседы. Среди них упоминания смерти происходили всё чаще.
Это их первый бой, как и мой. Странное ощущение, когда знаешь, что сражаешься из‑за личных обид правителей осколков общества. Что же они такое не поделили в своё время? Вакансию? Девушку? Грустно смотреть на это. Людям нет никакого дела до других — лишь бы угодить своим желаниям. А простым солдатам нужна была защита от других опасностей этого нового мира — «начала конца».
Самое забавное заключалось в том, что все до единого знали, что эта заварушка произошла из‑за их личных обид. Только если в стане противника воля государя доходила до фанатизма, то здесь солдаты скорее защищали дом, нежели интересы правителя.
Туман всё густел, а настрой на хороший исход всё меньше был в умах людей. Это читалось по их лицам, по гримасам, которые они выражали, думая о своей смерти…
Неожиданно для всех издалека, за мостом, стали слышны крики и топот копыт. Взвод начал хвататься за автоматы, винтовки. Но никто не посмотрел себе за спину, никто не взглянул назад. Солдаты были готовы принять этот бой. Буквально спустя мгновение крики и топот прекратились. По соображениям Виктора, кавалерия выстраивалась для атаки. Эти десять минут длились слишком долго. Кто‑то плакал, кто‑то с грустью смотрел на реку и представлял себя плывущим спиной кверху над ней. Паника всё разрасталась.
Началось всё с крика. Издали было сложно разобрать, что это, хотя солдаты восприняли его как повод для смеха. Дело, как оказалось, было значительно хуже. У всех началась истерика! Все заливались хохотом. Во время всего этого «концерта» топот копыт усиливался с каждой секундой!
— Прекратить смех!
Истерика закончилась. Никто не смел взглянуть на командира — боялись увидеть его взгляд. Никто не знал, что он встревожен так же, как и они. А туман всё густел. Звук копыт становился невыносимым. Стали слышны взрывы издалека. «Хорошо Димка поработал», — улыбнувшись, подумал Виктор. Взрывы всё учащались, а вместе с ними — крики, неразборчивые мольбы. Страшно было представить, что там происходит. На минуту воцарилась тишина. И вновь стук копыт стал бить по асфальту.
— Оружие на изготовку, всем приготовиться!
В этот же миг из тумана стали проявляться силуэты всадников, несущихся на наши позиции. У солдат начали сдавать нервы, началась стрельба. Отделение Екатерины полностью потеряло контроль: стреляли, не целясь, и орали что‑то несвязное. Несмотря на всю ненависть к противнику из‑за его фанатизма, управлялись они с лошадью на отлично. Стреляли с лошадей очень точно, но из‑за погодных условий всё же промахивались.
Виктор бегом направился к левому бункеру, чтобы установить дисциплину и порядок. Не в самое лучшее время у них сдали нервы. Женщину как командира воспринимать было тяжело — Виктор это прекрасно понимал, но недостаток в кадрах сделал своё дело. Виктор быстро подошёл к основному зачинщику, который кричал во всю глотку, что все они умрут. После резкого удара в печень солдат упал на колени, кривясь от боли.
Обернувшись, Виктор увидел Екатерину с разрезанной глоткой — она лежала в углу, глядя в невидимое небо. Виктор вновь посмотрел на убийцу, достал из пазухи старинный кортик. Подняв предателя одной рукой за шиворот, другой он всадил ему нож в правое лёгкое. Глаза Виктора искрились яростью. Он вновь всадил нож в живот, а потом ещё раз в лёгкое. Отпустив шиворот, парень пал на колени, задыхаясь в собственной крови. В его глазах виднелся простой ответ: «Я просто хотел жить».
За всем происходящим следили солдаты, перестав отстреливаться от наступающих всадников, — что, в свою очередь, ухудшило шансы на победу.
— Что смотрим?! Обороняться кто будет?
Глаза Виктора сияли злостью. Ополченцам казалось, что после предателя они станут следующими, если осмелятся что‑то противопоставить. И все разом вернули своё внимание на противника.
Всадники уже падали в пятидесяти метрах от укрепления, но с каждым разом всё приближались к противнику. Те, у кого замертво падали лошади, вставали и с дикими криками рвались на очереди автоматов. Сам Виктор прильнул к позициям и стал отстреливаться из своего АК‑103.
Атака всё‑таки захлёбывалась. Противнику не было числа: спотыкаясь о трупы своих товарищей и лошадей, что пали, они бросались в новую смертельную атаку. Стрелки, что падали с лошадей, стали укрываться за трупами своих товарищей и отстреливаться.
Совсем в метре от Виктора пролетела очередь, что невольно заставила его оглянуться. И в тот же миг соседу прострелили голову. Брызги крови — и бездыханное тело падает на спину. Капли крови окропили лицо командира. Взгляд устремился на павшего. Это был парень пятнадцати‑шестнадцати лет с голубыми глазами и тёмно‑русыми волосами. Возможно, его ждёт девушка в монастыре. Мать не дождётся возвращения сына — его просто нет. Мысли бились в суматохе в голове. Солдаты падали один за другим. Катина позиция полностью пала: ствол пулемёта замер, испуская дым от перегрева. Левая позиция была обречена.
Взрыв мины на подступах вернул Виктора в реальность. Схватив свой автомат, он побежал к бункеру с пулемётом. В голове вертелась всего одна мысль: не дать противнику шанса на прорыв. Всё, что имело какое‑либо значение, пропало. Этого больше не было — бездна заглянула в него и поглощала. Был только он и ДШК.
В самом бункере было нечто действительно ужасное. Трупы лежали друг на друге, кровью было замызгано всё. Ручки пулемёта были склизкие от крови, но не было времени до отвращения. Времени не было вообще. Была только бездна… Ствол вновь заработал по противникам.
Со временем стрельба начала стихать: противник перешёл к перестрелке, видимость становилась всё лучше. В один миг патроны закончились. По всей видимости, никто не планировал продолжительный бой.
— Думаю, самое лучшее время — проанализировать происходящее. Лучше всего держался Сашка: никто из его отделения не погиб, пулемёт всё ещё строчил свои смертельные «плевки». Всё было сглажено до предела: он отдавал приказы, и те моментально выполнялись. Его солдаты верили в него. Кто же мог знать, что обычный продавец в алкомагазине может быть прирождённым командиром и лидером?
По центру было всё трагичнее: Дмитрий пал. Оставшиеся перемещались к Сашиному флангу.
За мостом послышалась команда в рупор. Разобрать её было сложно: создавалось ощущение, что говорили на старославянском языке. Но по действиям фанатиков было понятно, что это команда к отступлению. «Слава богу, — думал Виктор, — есть время на передышку». Пока они убегали, у Вити в голове зародилась гениальная идея.
В живых, не считая раненых, осталось всего шестнадцать бойцов, не включая командиров.
— Александр, ко мне!
— Слушаю!
— Скажи своим солдатам, чтобы убрали раненых и павших. Бойцов поделим по восемь человек на нас с тобой. Ты со своими солдатами занимаешь позицию в том бункере, — он указал пальцем на бункер, который изначально оборонялся Сашей.
— Я же займу Катин. Пока мы не откроем огонь, вы не стреляете! Мы должны их встретить перекрёстным огнём. На данный момент они знают, что мы ослаблены. Мы должны сделать видимость того, что мы отступили. Плохая видимость не позволяет просмотреть нас пока что с бинокля.
— Сделаем!
Всё уже было закончено через пятнадцать минут: все заняли свои позиции и ждали новой атаки. На лицах уже не было ничего, что могло бы сказать об их мыслях. Все эти парни повзрослели буквально за пару часов, став мужчинами. Кто‑то уже принял смерть, но именно те, что остались в живых, не хотели умирать напрасно — только месть читалась в их глазах.
Туман окончательно рассеялся. Время было седьмой час утра, подкрепления всё не было.
И снова стук копыт, и снова бездна.
На этот раз их было значительно больше: казалось, что их сотни мчатся на этот чёртов мост. Дистанция сокращалась бешеными темпами. Среди кавалеристов виднелись израненные с предыдущей атаки: их руки были по локоть в крови. Снова неслись несвязные звуки.
Когда они только взошли на мост, их бешеный раш остановился — они ждали. Не прошло и минуты, как вышел кавалерист в чёрной папахе. На его торсе виднелся чёрный мундир, брюки с синими лампасами. Обычные кавалеристы были одеты значительно проще: порой они не имели даже рубах на теле и шли в атаку в одних брюках.
И вот он проезжает перед рядами своих солдат, выкрикивая что‑то совсем непонятное. Те начинают орать ему в голос, подтверждая его слова. После чего он разворачивается и, ударив лошадь каблуками, несётся по мосту. Вслед за его возгласами помчалась вся эта орава. За сотню шагов он достаёт шашку, которую озаряет солнечный свет. Расстояние всё сокращается…
И вот — миг! Не успев Виктор отдать приказ, он, оборачиваясь, видит, что пришло подкрепление — в самое неподходящее время.
— Огонь!!!
Приказ был отдан очень поздно: тех ребят, что прибежали на подмогу, снесло лавиной диких всадников. Витя был растерян. Он стоял и наблюдал, как этих парней насаживают на копья, разрубают лица, как кони насмерть затаптывают людей. И вот его взгляд пересекся с всадником в папахе.
Бездна поглощает…
Вытащив кортик, он направился к нему, не отрывая своего взгляда. Весь бой превратился в рукопашную схватку: никто из военных не имел при себе ничего, что могло противостоять противнику. Приклады были бессильны против лошадей, штыкам не хватало длины. Это была бойня. Нет! Это был ад.
Взгляд Виктора перевёлся на солдата, которого окружили пешие противники, потерявшие своих коней. В страхе перед мучительной смертью тот вырвал чеку из гранаты и вытянул руку вперёд со слезами на глазах. Один взмах — и рука вместе с гранатой упала оземь. Затем взрыв привлёк к себе внимание всех сражавшихся.
Взвод Виктора уже давно покинул укрепления и двигался на помощь своим товарищам. Дикие крики, мольбы, слёзы… Всё это превратилось в симфонию войны. Нет бездны. Глухой стук где‑то там, вдали, — и бездна окончательно поглотила его.
Войдите, чтобы оставить комментарий