«Конверт»

Сотни, тысячи и даже миллионы писем; тех писем, которые когда то были способом связи и частью человечества. Все рукописи посылавшие друг другу с какой нибудь важной, или не важной информацией. Но очень скоро прекратились. И на замену им пришел цифровой мир, цифровых гаджетов. Уверяю. Кто нибудь да и пользуется этими самыми письма и по сей день. Впрочем, теми самыми письмами пользовался и мой дальний родственник, мой предок. Это был мой прапрадед. Он был шеф поваром. Он был профессионалом своего дела. По крайней мере мне так говорили. А говорил мне эту историю его внук, мой дед. Этот конверт сыграл главную роль в семье. — У меня есть вещь, которой нет цены, но если так подумать, то дороже любого антиквариата. — рассказывал он. Этот пожелтевший от времени, сложенный вчетверо лист бумаги, исписанный выцветшими чернилами, который он хранил в какой то картонной коробке вместе с старинными документами и даже с фотографиями. — Эта весточка из прошлого, священная реликвия, хранящая секрет… Большой секрет нашего рода. — продолжал он. Там говорилось: «Моему сыну, а после всем остальным, кто продолжит дело. — Должно быть, что то важное. Какое то послание! — Это рецепт. — произнес он улыбаясь. — Однажды, когда был юн, велел его я. — произнес его сын. — Он сильно выделялся в той коробке среди остального барахла. — Да. Три столетия! Его трактир на почтовой станции был известен на все губернию. Однако, главным сокращением был вовсе не его знаменитый трактир, и не посуда да серебро, а его руки и ум. У него никогда не было записной книжки, так как, все хранилось в его черепной коробке. Он мог их каши сделать суп, что было на удивление не громко сказано. К нему приходили на обеды и ужины много разных важных людей и каких нибудь шишек; от самих губернаторов до каких нибудь чиновников. Все же, одна запись да была в письме; этот самый главный рецепт, подчерка никто не мог разобрать. Которое спустя столетия дожило и до наших времен. Его сын всегда хранил этот конверт, в котором было неразборчивое письмо как зеницу ока сквозь года с этой коробченкой. Оно пережило две мировые войны, революцию и голод. Оно не читалось как молитва. — Неразборчивость — зараза. — постоянно бормотал он. Но в конце концов этот самый клачок бумаги, пусть даже он, этот секрет с ужасным подчерком оставался не раскрытым, но остался лишь воспоминанием, сиянием надежды и нерушимой связи династии Жар – Сковорцовых