Мне было семь, когда отец ушел и больше никогда не возвращался. Моя мама осталась одна, воспитывая меня в одиночку. Она работала в одном из газетных бутиков, содержащая нас обоих всего за тринадцать тысяч рублей. На то время, казалось, можно было не выживать от зарплаты до зарплаты, а жить, ни в чем не нуждаясь. Я был единственным в семье ребенком, поэтому, быть может, она и не была вынуждена к большим нагрузкам. Так мне казалось, пока я не вырос и не понял, что это был тяжкий труд. Кроме мой матери у меня никого не было. Ни друзей, с которыми я мог бы проводить время, по мимо моей матери. Поскольку я был один, мне доводилось многое узнавать, как от мамы, так и от учителей в школе. Я много читал, познавал, старался понять устройство самого себя и мира. Меня всегда тянуло и несло к неизвестному. Как я устроен, и как устроена вселенная? Какова моя значимость, насколько я умею понимать и любить? Этими вопросами я задаюсь и этих пор. Я был очень уж любопытным малым. Я ходил в детский сад, где однажды моя жажда познаний привела меня к действию; я, вставший на стул посреди зала, и, резким движением своих запрокинувших маленьких рук назад, стал подать спиной вниз. Одновременно падая и сознавая, какой ждет меня ущерб. Каков же будет результат падения на этот твердый как бетон пол. Итог: я получил незначительную травму, так и не подозревая, какие могут быть будущими последствия. Травма, которая вскоре переросла в серьезную проблему с дыханием. Я стал реже и чаще дышать, плюс, астма и спустя двадцать лет, стали первые проявления панических атак, но, не думаю что это из за того случая. Я, будучи уже взрослым молодым и современным человеком, живущий вот уже в двух тысячи двадцать шестом году. Ничего не изменилось. Я все то же. Друзей – ноль, семьи нет, дамы сердца – совершенный ноль, лишь только большое количество знакомых, и то, которых я даже по именам не знаю. В свое учебное время, с одноклассниками не было никаких дружеских отношений, только «привет – пока». Единственным другом была лишь моя заботливая и любимая мною мама. Никогда я еще не испытывал чувство одиночества. Каждый раз знакомясь с новым обществом, мне не удавалось перерасти из старого знакомого в друга, хотя бы не лучшего. Все эти знакомства, разговоры меня только тревожили и ставили в тупик. Они не приводили меня в нечто большее. Тоже же и с девушками. Их, я сочту вообще не упоминать. Даже товарищи, с которыми я служил, не оказывались как таковыми друзьями. Общаясь, я не испытывал никакой дружеской связи. Не то чтобы я не хотел, отнюдь, напротив. У меня никогда не было друзей. Никогда – никогда. Ни-ко-гда. Да что там друзей, хоть бы единственного друга, и того не было. Абсолютно. Один. Помнится, я когда то хотел остаться одним, будучи одним, (глупо и странно, но это так) что вероятнее всего добился, чего хотел. Я не в коем случае не жалуюсь. Я повествую. Если покапаться в собственном мозгу, можно кое что и нарыть, эдакое, что скорейшие сожаления завладеют моей думой. Я, всю свою сознательную жизнь отталкивал и избегал людей от каких либо разговоров и продолжительных общений. Я был настолько тихим и спокойным, что однажды, подойдя ко мне учитель, спросивший: «Представьтесь пожалуйста! Вы точно с нашего класса? Что то не припоминаю». Да, мое окружение к сожалению удивлялось в моей странности. Я уверен, каждый, хоть раз в своем существовании, терял кого то близкого ему человека. Вот и со мной произошло. И не раз, а каждый раз. Потеря за потерей. Раз за разом. Какое то стечение обстоятельств, которое становилось все непредсказуемее и невыносимее, что в скором времени я, и мои переживания от немоготы, перерастали в страшно – ужасную форму небытия. Я не знал как быть дальше. Сначала один. Потом другой. Позже еще, еще и еще. Все началось с моей драгоценной опоры, с моим единственным лучиком света, за которым я всюду следовал, – мамы. Сентябрь. Двух тысячи пятидесятый. Пятница шестнадцатого. Это был обыкновенный осенний с моросящим дождем день. Я, сидевший за написанием новой прозы, как вдруг внутреннее предчувствие, говорящие мне: «Вторая неделя!». Чувство тревоги все усиливалось и усиливалось с каждым мною написанным предложением. Отправившись в старую (ныне сдающую) квартиру где я вырос, надеявшись застать ее там. Она сдавалась после того, как я купил новую квартиру и подарил ее ей, а сам я снимал и жил одними переездами, потому что была разъездная работа и мне не было свойственно покупать. Поэтому, моя мама будучи пенсионеркой, живущая на пенсию и от дохода сдающей квартиры, также я, ежемесячно помогающий, переводя ей сорок процентов моих средств. (Хоть она всегда не была этому рада) В той квартире, где она жила, ее не было, я ставший думать, что она решилась навестить съемщиков, уже был там. Эта была молодая семейная пара с ребенком, которая уже на длительном сроке проживала в ней. Она была в отличном состоянии. Там было все необходимое, в чем только мог человек нуждаться. Комната, которую в юности я называл «темнушкой», поскольку там не было света, лишь ночник, который слабо освещал всю комнату, только то место, где находилась кровать, жил их сын. Такой же маленький, беззащитный и весьма одинокий в этой темной, точно сам мрак комнате. Стоявший у двери, я постучался и прислушался, но никаких голосов я не расслышал. Ни постороннего шума, ни крика ребенка. Ничего. Тишина. Тогда я подумал: «Может куда вышли?». Как в старой квартире ее не было, так и у нее дома пусто. Выйдя из подъезда, я увидел неизвестный пропущенный номер. Мне сообщили, что мне нужно срочно быть в больнице. От испуга и скованности я растерялся. В течении пятнадцати минут я оказался в одной из больниц города. Время, чтобы добраться до больницы занимало около получаса. Я так и не понял как я прибыл туда всего за считаные пятнадцать минут, но это было не столь важно, как то, что я увидел спустя три минуты. Мое частое и резкое дыхание стало еще более частым, что от него у меня закружилась голова и потемнело в глазах. Придя в себя спустя минуту, я, вошедший в палату, где находился один из самых родных и близких мне людей – мой лучший товарищ, ангел хранитель, никогда не осудивший бы меня ни при каких обстоятельствах – моя мама. Тотчас я был в ужасе. Мое тело дрожа от слабости, превратилось в застывшую намертво статую. Ее тело было бездушным, бездыханным и неподвижным. Глядя на нее, мне казалось что она все еще дышит. Ее лицо было бледным. И мои глаза отказывались верить в подобное. – Остановка сердца! Мои сожаления! – с полой горечью в словах проговорил врач. Стоящий на одном и том же месте, вот уже около часа, я никак не мог это принять. Как ни странно, но мои глаза ничуть не намокли. Наверное, это было неправильно. Весьма неправильно. Или же до меня еще не дошло осознание. Когда я был мал, ни то какое нибудь горе или похороны, я, осматривающий окружающих меня, все их глаза были настолько мокрые, что если бы собрать их все слезы, вылилась бы целая река соленной жидкости. Трое или четверо суток спустя состоялось прощение. И вот, я, уже стоящий у свежей, засыпанной только что выкопанной сырой землей могилы. Осенний пейзаж и уже выпавшие листья деревьев, летели куда то вдаль по ветру, без какой нибудь надежды и утешения на то, что – «все будет хорошо». – Все и вправду будет хорошо! – Нет, все будет как прежде. – произнес кто то. Я же, только что осознавший и отказывавший в принятии, стоял и ни о чем не думал. Я не мог рассуждать. У меня не было сил и выбора, верить или нет. Однако, и те слезы, стали наворачиваться; они падали на землю, превращаясь будто в капли дождя. Их было так много, моих, и только моих слез, что и вправду река, постоянно текущая без определенного направления, не имея пути и цели. Прошел год. С тех пор, как я потерял ее, я стал терять и знакомых, и товарищей по службе. Десятки моих знакомых, моих одноклассников, в особенности мой брат; все они ушли. Тихо. Постепенно. Без каких либо следов жизни. Я чуть было не согрел с ума, или, все же сошел. Я стал очень много думать. Загоняться и уходить еще больше в себя. Раньше, когда то, я мог не думать вообще ни о чем, как могло быть угодно для меня. Теперь же, мои собственные мысли и размышления являются моей больной думой. Я больной. Я болен. Казалось, это неотъемлемая часть нашей жизни – смерть, но мы так не хотим в эту самую неизвестность. Понимание, что ныне мы живем, а впоследствии нас не станет. Тут вопрос лишь времени. Меня в действительности пугает не сам факт смерти как часть природы, а небытие. И вот, оставшись как всегда наедине с собой в размышлениях. В той самой квартире, где когда было нескончаемое веселье и радость этого самого ребенка – меня. Где когда то рос я. Где была лишь безграничная любовь моей вечно драгоценной матери. И где я сам только что оставшийся, в скором времени уйду. В конечном итоге, будут все новые и новые являться люди, и все также, в круговороте горечи, в свое время уйдут и они. И только пустой взгляд устремившийся в пустые стены, который так шепчет мне: «Один. Абсолютно один». Только я и тишина, давившая меня с пониманием: «что бы не принес мне завтрашний день, – я никогда не буду к этому готов».
Войдите, чтобы оставить комментарий