«Субботний день»

Утро. Тихое, тяжелое от раннего подъема, серое, как все, что есть в моей жизни. Уныло и однообразно, нет цветных красок, нет надежды. Каждый день упорядочен и наполнен задачами, которые я делала изо дня в день.

Время шло медленно, оттого и мысли волочились долго и были такими тяжелыми, как волны перед штормом. Они затягивали все глубже в сознание и уже не хотели отпускать, они убаюкивали и обещали, что там, впереди, нас ждет покой и яркие теплые сны. Но нужно вставать и делать хотя бы часть из запланированного на день, чтобы ощутить жизнь, почувствовать себя человеком.

Я стояла у окна на кухне своей квартиры. Мне пока есть о ком заботиться, поэтому буду вставать, даже если это практически невозможно. Горячая чашка делала попытку согреть мои замершие пальцы. Низкое гудение холодильника слегка вводило в транс. Так бывает, когда мозг еще не проснулся и пытается соотнести реальность и только что утраченный сон. Медленно качается белая тюль на приоткрытом окне. Свежесть промозглого дня пронизывает каждый сантиметр маленького хрущевского помещения. Пар от чашки медленно летит в сторону лица, обдавая нос ароматом растворимого кофе из банки. Не расчёсанные волосы немного лезут в лицо, щекотя нос и щеки. Вдохнув полной грудью, и мысленно остановив поток тягучей массы мыслей в голове, начала свой день…

Медленно помыла кружку прохладной, чуть желтоватой водой, отдающей запахом железа. Скоро она перестанет быть белой. Вытерев худощавые пальцы махровым полотенцем с кувшинками, двинулась в сторону дальней маленькой комнаты, где на узкой кровати с твердой периной лежал мой отец. Совсем осунувшийся, немного поседевший у висков, он полулежал и смотрел в окно. Там, за белой, потрескавшейся деревянной рамой, медленно текут дождевые облака.

– Доброе утро, папа – проговорила, медленно садясь на край кровати.

– Ветер дует… – тихое.

Отметила, что в квартире действительно прохладно, хочется укутаться во что-то теплое. Свет из окна падает на нас. Я посмотрела на руки отца – отдают синевой. Наверное, он тоже замерз.

«Надо бы извиниться, что оставила окно открытым на такой срок», – проносится мысль в голове.

– Да, осень дает о себе знать… думаю, что снег в этом году выпадет намного раньше.

Отец медленно, как мне показалось, перевел взгляд на меня.

– Обычно…, – тяжелый вздох срывается с моих губ, отважу взгляд в сторону.

– Хорошо, – медленно прошелестел он, – сходи, прогуляйся сегодня.

– Но, там сейчас пойдет дождь…

– После – замолкает.

Он медленно закрыл глаза, и я наблюдала, как он уносится в свои мысли, уже не обращая на меня внимания. Его морщинки на лице стали, по ощущениям, глубже. Если присмотреться ближе, можно уловить… не дыхание — скорее редкие, едва заметные движения грудной клетки. Поднялась с кровати, она немного поскрипывала от движения. На против стояла небольшая книжная полка с фотографиями из прошлого, которую он смастерил сам для меня, когда я любила читать и собирать коллекцию мифов и легенд разных стран. Было такое счастливое и беззаботное время. Почувствовала легкий запах ванили, который, наверно, принесло с нижних этажей через открытое окно.

Отец всегда был строг со мной, но это было частью заботы, я знала это. Он поддерживал меня во многом, находился рядом. Я жила с ним в школьные и университетские годы, по возможности, во многом помогала по хозяйству. Но время – такая беспощадная субстанция… иногда быстро пролетает. И вот мне уже исполнилось тридцать девять.

Решив, что сегодня точно выйду улицу, пошла делать свои домашние дела. Уборка, простая готовка, стирка, тихо работающий телевизор в гостиной, где живу сама, пока отец занимает дальнюю комнату. Руки потихоньку сами делают все это, как будто помнят, что и за чем идет. Сегодня суббота, поэтому на улице слышно, как кричат дети на площадке под окнами. Но это уже не важно, если честно. Главное, что еще есть время. Время перебрать старые фотографии с полки, возможно, вставить новые в рамки, нагреть чайник на плите, разобрать счета за коммунальные услуги. Написать пару строк на завтра, чтобы не забыть. Все эти дела наполняют сейчас мою жизнь хоть какой-то осмысленностью. Но есть ощущение, что что-то не так. Как если бы жить и одновременно смотреть со стороны на то, как ты живешь: куда идешь, как моешь руки после готовки и как завариваешь кофе, добавляя две ложки сахара. Чувство комфорта, уюта и безопасности ушло из этой квартиры, оставив лишь вечные сквозняки и озноб, порой пробирающий до костей.

Отец уже стар. Врачи сказали, что он вскоре начнет забывать многие вещи. Я не вдавалась в подробности, просто делала так, как они говорили, ежедневный уход. Лекарства в пластиковом контейнере, распределённые по дням недели; прием пищи в конкретные часы, чтобы забывающему человеку было спокойнее и комфортнее уже на психологическом уровне; ежедневное проветривание помещения, чтобы уже непомнящий, как двигаться, человек дышал свежим воздухом – все это помогало сохранять ему комфортные условия жизни. Он любил меня как мог, поэтому сейчас я тоже хочу отплатить помощью и добротой. Его холодные морщинистые руки, сухая кожа на лице. Возраст проникает в каждую деталь тела. Интересно, я тоже буду такой лет через сорок? И кто будет находиться со мной рядом?

Из-за сложившейся ситуации пришлось уволиться с работы, которую я, несомненно, любила. Ухаживать за больным отнимает много времени. Особенно, если это твой близкий человек. Ты не оставишь его одного, как и он когда-то не оставил тебя. Хотя иногда и приходит ощущение одиночества. Старые друзья отдалились. У нас потихоньку исчезали темы для разговоров, голова была занята другими вещами. Вот и последняя подруга-коллега перестала звонить еще полгода назад, встречаться мы перестали намного раньше. Она говорила, что от меня пахнет лекарствами и больницей. Ей это навеивало неприятные воспоминания. Надеюсь, что у нее все хорошо. Просто жизнь развела разными путями.

Мысль о выходе на улицу не оставила. Нужно проветрить голову. Из-за сладости ванили немного кружится голова, хотя окно на кухне все еще открыто. Из-за грозных, ленивых облаков в помещении немного темно. Еще вроде бы день, но уже хочется включить свет. Такой желтый, он отражается на всех поверхностях предметов в комнате. Даже ко мне прилип какой-то несмываемой пленкой. Теплая одежда, накинутая на плечи, взгляд в зеркало перед выходом. Отметила, что сильно похудела, а мешки под глазами стали впалыми, кожа на ногах немного синяя из-за того, что часто мерзну. Из-за домашней работы ногти и волосы тоже не в лучшем виде. Моющие средства сушат мои руки, а работать в перчатках не могу.

Прикрыв дверь в комнату, услышала лёгкое шуршание. Я привыкла к таким звукам. Он редко ворочается и еще реже говорит со мной.  Не уверена, с чем это связано. Возможно, время еще раз показаться врачу. Ощущение непроглядной ночи иногда накатывает на это место, что даже свет от лампы не помогает развеять тоску, как и вечно тикающие часы на стене рядом с дверью. Они как будто отсчитывают секунды, отбирая что-то с каждым тиком.

– Я пройдусь до магазина, звони, если что-то случится, хорошо? – проговорила вслух ровным голосом.

В ответ лишь тихое шебаршение, наверно он все-таки заснул.

Дверь в прихожую обычно открывается ключом, двумя поворотами на право. Шаг на лестничную площадку. Глубокий вздох, тот, который можно сделать лишь вынырнув из воды. Я медленно спускалась по лестнице вниз с пятого этажа. Чем ближе земля, тем безопаснее, спокойнее, легким легче работать. Люди на улице живут, занятые своими делами: кто-то спешит куда-то, кто-то медленно прогуливается с собаками, а кто-то стоит и смотрит за играющими детьми. Такая обыденная картина. Воздух свеж, чувствуется сырость после дождя, прохлада осени, легкий ветерок срывает листья с деревьев. Ловлю себя на мысли: «это так приятно, ощущать жизнь на улице».

Решила прогуляться в сторону магазина, это путь прямо и на право, до конца улицы. Денег не так много, ведь пособия от государства, скажем прямо, не радуют. Но зато есть возможность обдумать все события и посмотреть, как быть дальше. Может меня и будет ждать каке-то будущее впереди? Шаг, еще шаг, ручка двери в магазин, желтые скидочные ценники. Меня всегда интересовало, почему они именно такого цвета. Хлеб, молоко, сухари с сахаром, которые любит отец, зефир, пшенная крупа, недовольная кассирша, взявшая с меня деньги наличными. Сегодня терминалы не работают по неведомой мне причине. Эта женщина еще и нос свой скривила в мою сторону, сделав максимально неприятное лицо, сказав, что от меня очень сильно несет чесноком. В иной ситуации я бы оскорбилась, но сейчас же даже спорить не стала. Действительно, перестала ухаживать за собой. Складывая покупки в вязаную барсетку, наблюдаю за своими руками, короткими ногтями, под которыми забилась темная грязь. Они-то точно не подведут меня, они знают, что делать, даже если голова занята мыслями.

Дорога обратно кажется намного быстрее, поэтому решение погулять подольше приняла незамедлительно. Не очень хочется возвращаться домой. Хочется что-то изменить, наверно, или измениться самой. Я столько времени живу в этом мраке, что порой кажется, он стал частью моей жизни. И чем дальше течет время, тем больше он охватывает все вокруг, прилипая к одежде, волосам, коже. Иду, не знаю куда. Дорога ведет в парк рядом с домом. Тихий и безмолвный. Извилистые тропинки, ведущие в никуда, хвойные деревья, смешанные с тоненькими, хрупкими березками и фонарь вдалеке, почему-то моргающий раз через раз… запахло дождем. Вновь это ощущение сырости и промозглости пробирает до кончиков пальцев. Мысли встрепенулись: «опять пойдет дождь, нужно двигаться к дому, нужно вернуться, нужно…»

Телефонный звонок обрывает поток, подношу трубку к уху:

– Да?

В ответ – тишина.

Что-то случилось с ним, нужно бежать домой. Резко припустила в сторону последнего подъезда дома номер восемь. Взлетела на пятый этаж. Руки дрожат, сложно попасть в замочную скважину, ключ тяжело проворачивается. Наконец дверь поддалась на мой раздражительный шепот. Захожу в квартиру. Свет все так же горит в большой комнате, но лампочка моргнула единожды, стало еще волнительнее. Оторвала заусенец на большом пальце, теперь он кровоточит. Забегаю в комнату к отцу и наблюдаю картину: он упал с кровати лицом вниз и случайно задел полку с книгами, одна из которых валялась рядом с ним; рука лежит на стареньком телефоне и не шевелится, рядом две фотографии в рамке.

– Папа! – испуганно кричу, – ты жив, что случилось?

Часы стали громко тикать в ушах, давя на нервы. Тик-так, тик-так. Он не пытался опереться руками. Просто лежал. Как если бы не мог вспомнить, как это делается:

– Слава богу, что с тобой все хорошо. – с этими словами кинулась помогать ему забраться на кровать.

Его ноги с трудом шевелились, врачи что-то объясняли мне, говорили, что это из-за поставленного диагноза. Он просто рано или поздно не сможет контролировать тело и начнет забывать всю свою жизнь.

Мои руки помогли ему вернуться в исходное положение, подняли упавшую книгу, поправили вещи на полке. Я наблюдала за тем, как маленькая капелька крови из заусенца впитывается в страницы. Книга уже была испачкана в чем-то желтоватом, но не обращаю внимания. Часы больше не тикают, они остановились. Я ощутила это. Батарейка перестала работать.

Поворачиваюсь к отцу, он смотрит на меня снизу в верх, изучая или вспоминая что-то, с каким-то отстранением во взгляде.

– Как ты себя чувствуешь?  – тихо проговариваю под нос. – Что-то болит? Ты голоден?

Слышу тихое:

– Да.

Потянуло холодом из открытого на кухне окна. Поежилась, обняла себя и посмотрела на руки отца, спокойные. Я положила их на бедра ладонями вниз, как примерному детсадовцу, который пытается соврать мне о своем состоянии. Неприятно колет осознание, что он может забыть всех, и меня в том числе.

– Я пошла разогревать еду, – говорю ровным тоном.

Отправилась на кухню. Кастрюля, оставленная мной на плите, подмигивает своим начищенным боком. Зажгла плиту, ставлю чайник, достала тарелки и столовые приборы, закрыла окно, становится холоднее. Начинается сильная непогода. Принесла еду отцу. Он смотрит в тарелку, опустивши голову вниз, оценивает, как подступиться к ложке. Не может болезнь так резко прогрессировать. Но кто знает, я не разбираюсь в таких вещах. Оставляю его одного, чтобы не смущать своим присутствием. Ощущаю легкий запах гнили. Забыла вынести мусор, теперь пахнет из пакета под раковиной, неприятное осознание. Наливаю в чашку растворимый кофе, она ложка сахара, вторую заношу, чтобы окунуть в напиток и тут же слышу, как что-то падает в комнате. Бросаю все и бегу в сторону звука. Чашка падает со стола от резкого, неуклюжего движения, разбивается. Распахиваю приоткрытую дверь и вижу лежащие на полу осколки тарелки. Что-то неуловимое поменялось во всем, в его ответах, в жестах, в руках, которые продолжали лежать на бедрах ладонями вниз. Чувствую, как он изучает меня из-под наклоненной головы, мое лицо, отмечает малейшие изменения в эмоциях, смотрит прямо в душу, не моргая.

Я подошла к нему близко-близко. Обхватила его голову руками и повернула в нужном мне направлении, мягко облокотив на спинку кровати.

– Вот так-то лучше видно, да?