«Паразит»

Глава 2. Картины.

   В один из прекрасных дней девушки как обычно проводили время вместе, расхаживая по музею имени В. В. Маяковского. Что в нем такого? Да ничего особенного, но Сидни очень нравился постмодерн. А Элен не могла отказать своей подруге в посещении музея. С этого и начнется наша история…

— Слушай, тебе не надоело рассматривать каракули художника-неудачника?, — язвительно спросила Элен, подталкивая Сидни, чтоб та прошла дальше.

— Ты ничего не понимаешь. Этот художник-неудачник стал одним из главных… Как его?

— Как его?

— Я не помню! — вдруг вскрикнула Сидни, хмуро глядя на подругу, — Какое тебе вообще дело до его абстракции? 

— Мне просто интересно, чем тебя так заинтересовали эти каракули.

   Элен подошла к небольшой картине, где был изображен красный человек, замахивающийся кувалдой на непонятный объект, лежащий на наковальне. Она не оценила простоты этого произведения и лишь тихо вздохнула, украдкой глядя, как Сидни восхищается «калякой-малякой». Так Элен называла «абстракцию» Маяковского. 

   Сидни подошла к подруге и посмотрела на картину.

— О, эту он нарисовал для РОСТА.

— Роста… чего? 

— Ну, это агентство такое, — Сидни взглянула на подругу, — Российское телеграфное агентство.

— Ясно. Много он заработал на этом?

— Не знаю…

   Сидни отошла от подруги и направилась к другой картине. Элен посмотрела ей вслед и вернула взгляд на красного человека. Она приподняла бровь, стараясь разглядеть в нем то, что разглядела подруга. Но в голову не шли никакие мысли. Она лишь вздохнула и пошла за подругой.

— Вот, смотри. Это, например, плакат о… м…

— О чем? — спросила Элен, явно не желая слушать о чем же этот плакат.

— О чем-то!

— Сидни, ты вообще читала о картинах Маяковского, когда тащила меня сюда?

— Конечно читала!

— Про РОСТА?

— И про него тоже…

   Прошло еще около двух часов, когда Сидни наконец-то налюбовалась живописью и вытащила подругу из музея. Они шли молча по аллее в сторону метро. Между ними была гнетущая тишина. Лишь волосы Элен иногда давали о себе вспомнить, а именно «паразит» в них. Вдруг девчонка с короткими синими волосами заговорила.

— Слушай, а как тебе вообще живется с паразитом в голове?

— Паразит в голове у тебя, глупое ты создание, — раздраженно ответила Элен, уставшая после двухчасовой ходьбы по огромным залам музея, но тут же виновато скорчила рожу, увидев чуть ли не плачущее лицо подруги, — все… в порядке. Паразит живет на моей голове, а не в ней. Иногда, конечно, бывают сложности. Но на публике он стеснительный, поэтому и молчит почти всегда.

   Сидни подняла глаза на шевелюру подруги, оценивая ее. Волосы, словно змеи, трепались на ветру. На затылке блестели две заколки-бабочки — глаза «паразита». А на макушке был небольшой ободок из острых клыков — рот этого создания. Сидни вздрогнула, смотря на это. Она всегда побаивалась прически подруги больше, чем чего-либо на свете.  А особенно, боялась ее «паразита» больше, чем своего.

— Сидни, ты уверена, что определилась с тем, кем являешься? — резко спросила Элен, наблюдая за искренним испугом подруги.

— Ну, да, а что такое?

— По твоему детскому испугу и восторгу от какой-то абстракции для РОСТА не скажешь, что ты нигилистка. Ты уверена, что ты относишься к этой сфере философии, а не просто отрицаешь любовь из-за зависти, а все живое и неживое — из-за обиды?

— Тебе-то откуда знать что такое нигилизм?

— Я просто интересуюсь. Обычно нигилисты…

   Не успела Элен продолжить, как Сидни тут же перебила ее.

— Да-да, я помню: «Обычно нигилисты пытаются найти границы «хорошего» и «плохого» и разницу между добром и злом. Но сам нигилизм заключается в эгоизме и разрушении».

   Видимо, Сидни уже не раз слышала эту фразу от подруги и знала ее наизусть. Элен вздохнула и не стала возражать. Она пожала плечами. Но где-то глубоко внутри девушки появлялась широкая искренняя улыбка, когда подруга повторяла ее слова о нигилизме. 

— Я люблю тебя.

— Я тебя тоже.

— Это заразно.

— Ты так думаешь?

   Элен указала пальцем на белок, кормящих друг друга орехами, украденными у другой белки. Затем повернула голову в другую сторону, где сидела молодая неординарная пара, кормящая друг друга бутербродами. Видимо, тоже украли их у какого-нибудь одинокого человека. 

— Заразно… Любовь — это паразит. Ты не замечаешь, как он поглощает тебя. А когда начнется бытовуха, то он разделяется на две противоположные друг другу половинки и ссорит людей.

— Это… звучит довольно глупо, знаешь ли, — хихикнула Элен на мысль подруги, — но, в любом случае, это правда.

— Ты серьезно так думаешь?

— Конечно нет.

— Почему тогда сказала, что это правда?

— Просто ты так долго думала, что мне стало жалко не соглашаться с тобой.

— Ненавижу тебя.

— Я тебя тоже.

— Вот! Паразитизм!

— Тебе кажется.

   Элен обняла подругу за плечо и скрыла ее и себя под зонтиком. Они продолжили идти по дороге, оглядываясь по сторонам на влюбленных друг в друга парочек и воркующих голубей. Иногда перешептываясь о том, как это противно выглядит, а иногда о том, как Сидни не хватает этого. И каждый раз, когда об этой нехватке заходила речь, Элен тут же напоминала подруге о ее юношеском выводе о том, что она нигилистка, на что Сидни лишь хмыкала и толкала Элен в плечо, выходя из-под зонтика.