Он пришёл сам. Это уже хорошо — значит, что-то всё-таки беспокоило. Мужчина, сорок восемь лет. Преподаватель университета. Держался уверенно, как человек, привыкший объяснять другим, как устроен мир.
— Жалобы? — спросила я.
— Резь в глазах к вечеру. Иногда сложно сфокусироваться. Но в целом — всё хорошо. Вижу нормально. Очки не ношу, нет необходимости.
Я заглянула в историю болезни. Рецепт на очки — две тысячи двадцать второй год. Правый глаз: близорукость минус один и астигматизм. Левый: астигматизм.
Проверила зрение. Ухудшилось.
— Значит так, — сказала я. — Очки носить обязательно. Без них оба глаза работают неправильно, перенапрягаются — отсюда и резь, и усталость. И ещё: к близорукости у вас теперь добавилась дальнозоркость.
Он смотрел на меня с вежливым скептицизмом человека, которому сейчас объяснят что-то очевидное.
— Всё понятно? Вопросы есть?
— Да, — сказал он. — Вопросы есть.
Следующие полчаса я рассказывала о том, почему мы видим мозгом, а не глазами. О том, что такое астигматизм. О том, как работает аккомодация — способность глаза фокусироваться на разных расстояниях. Он слушал внимательно, кивал, уточнял, переспрашивал. Хороший студент.
Потом вышел в торговый зал. Долго и методично примерял оправы. Все по очереди. Медленно подходил к зеркалу, смотрел, снимал, брал следующую.
Очки не заказал. Ушёл.
© Ирина Дуканич-Иоффе
Войдите, чтобы оставить комментарий