«Точка»

ВЫСТРЕЛ В СЕБЯ

1.

Это было в 1986-м. Тогда я преподавал начальную военную подготовку — предмет, ныне почти забытый, а тогда обязательный, как утренняя зарядка. В Тбилиси, в русско-грузинской школе, в том самом «спальном районе», где жизнь текла размеренно, а воздух пропах акацией и пылью с футбольного поля. Поблизости стояла войсковая часть, и дети офицеров учились у нас — на русском секторе, прилежно и по-военному подтянуто.

Среди них был Сергей Меринский. Сын офицера, он, как водится, готовился идти по стопам отца. Учился без блеска — тройки, четвёрки, и только по НВП стабильная пятёрка. Внешне — обычный парень, ничего особенного. Но внутри него дремал тот опасный голод, который просыпается у подростков, когда им не хватает настоящего признания.

Однажды на перемене — в школьном коридоре, залитом тусклым светом зимнего дня, — он решил утвердить себя. Громко, наглядно, жестоко.

Ученики спешили кто куда: девочки у окна, перешёптываясь и смеялись; одни бежали в столовую; кто-то просто дурачился, сбрасывая напряжение уроков. А у стены, вжавшись плечом в холодную стену, стоял Алексей Варназов. Робкий, старательный, слабый физически. Он тихо повторял химию — потому что боялся не успеть, потому что привык держаться в тени, потому что так было безопаснее.

И тут в коридоре возник Сергей, которого товарищи называли «Шлямбуром». А наградили этой кличкой то ли за несуразность, то ли за что-то иное, тёмное. Шлямбур шёл размашисто, с Артуром, и сразу заметил девочек, публику, а потом и Варназова. Его осенило.

Он приблизился к «Варназу» — так он его называл, с нарочитой небрежностью, — и вдруг, прыгнув, с размаху ударил ногой в лицо.

Хлёсткий звук. Тишина, которая накрыла коридор, как одеялом.

Варназов устоял. Не упал — хотя в глазах его мелькнула та самая волна боли, которую не скрыть. Он только поморщился, прижал ладонь к скуле и промолчал.

А Шлямбур уже повернулся к девочкам — с самодовольной улыбкой, с гримасой торжества: ну как я?

Так повторялось трижды, а может, четырежды. Я замечал это краем глаза, но долго не вмешивался — ждал, что кто-то другой остановит. Не остановил никто.

Однажды я подозвал Шлямбура.

— Это не шутка, — сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Бить по лицу того, кто слабее и не может дать сдачи, — это не шалость. Это подлость. Подойди вон к Спартаку. Видишь? Он стоит. Потренируйся на нём.

Шлямбур молчал, криво усмехаясь.

— Что молчишь? Не хочешь? Испугался? Конечно. Потому что он даст сдачи. А здесь — чего церемониться? Слабый стоит, мухи не обидит. Делай с ним что хочешь.

Сергей остался в коридоре — бледный, раздражённый, не нашедшего ответа.

2.

Через несколько дней я пригласил Варназова к себе.

Он вошёл неслышно, словно боялся потревожить воздух.

— Скажи, Леша, — спросил я, — почему ты терпишь? Тебе что, приятно, когда тебя унижают?

— Я не могу дать сдачи. Он сильнее, — тихо ответил Леша.

— И что? Ударь в ответ. Хотя бы раз.

— Не смогу. Я не могу поднять руку на человека, даже если он не прав.

Я покачал головой.

— Нет, Алексей. Ты просто боишься. Но пойми: ударь — и он отстанет. Даже если побьёт. Он больше не придёт. Я знаю таких, как Сергей. Он храбр только на слабых. По природе — трус, чистой воды трус. На сильного не полезет никогда.

Я перевёл дыхание.

— Если не хочешь драться, иди к директору. Или расскажи родителям.

— Нет, — ответил Алексей и в голосе его вдруг прорезалась упрямая горечь. — Я же не стукач. Что обо мне подумают?

— Тогда терпи — сказал я почти жёстко. — Но я ещё поговорю с Сергеем. Если не поможет — вызову его родителей. Мать у него у нас работает, учителем математики.

Алексей забеспокоился, даже руками замахал.

— Нет, не надо, прошу. Они мне не поверят. Решат, что это я настучал.

— Хорошо, — сказал я. — Через два-три дня, если ничего не изменится, я сам начну действовать. С твоего согласия или без него.

Прошло время. Не знаю, что произошло в те дни — то ли издевательства перешли в словесную травлю, то ли затихли на время. Но однажды я увидел в коридоре странную процессию: майор (или подполковник — погоны мелькнули) и мать-учительница математики, оба серьёзные, направляются в кабинет директора. За ними, опустив голову, плёлся Сергей.

После той беседы глумления прекратились. Как отрезало.

Но Сергей остался Сергеем — перемениться он не мог, это было бы против его природы.

Чтобы описать этого человека, нужен был бы Достоевский. Я же, грешным делом, попытаюсь создать его портрет — пусть скупой, но честный.

Он был сложен неплохо, но какая-то неуклюжесть, разболтанность чувствовалась в каждом движении, словно тело жило отдельно от духа. Улыбка — самодовольная, адресованная публике. Игра на зрителя. Характер вроде бы не злой, но наружу то и дело выползала ехидца — острая, ядовитая, как заноза. Терпеть не мог, когда кто-то превосходил его, особенно в НВП: разборка-сборка, ТТХ, гранаты, баллистика. Это была его территория, его трон.

При этом в нём уживалась странная раздвоенность. На людях — бравада, громкий смех, снисходительный тон, словно он делал одолжение уже самим фактом общения. Но стоило ему остаться без зрителей — как он сдувался: становился вялым, раздражительным, даже растерянным. Ему был необходим чужой взгляд: одобрительный, восторженный, а лучше — испуганный или униженный. Без этого он чувствовал себя пустым, как выеденное яйцо. Дружить по-настоящему он не умел: в любых отношениях искал не равенства, а превосходства. С сильными держался подобострастно, заискивающе, но за глаза мог высмеять и оговорить. Со слабыми — позволял себе всё, считая это не подлостью, а нормой. Он искренне верил, что мир делится на тех, кого можно бить, и тех, перед кем надо прогибаться. И эта его внутренняя трусость, прикрытая лихостью, была главной чертой, которая делала его не просто неприятным, а по-настоящему жалким.

3.

Однажды после уроков мы остались в классе — разбирать и собирать автомат. Пришли и девочки, среди них красавица Лена, дочь офицера, и Земфира, гречанка, с тёмными глазами, похожими на маслины. В том районе жило много азербайджанцев и греков, и класс был пёстрым, как базар.

Потренировавшись неделю, девочки установили рекорд по сборке-разборке — 28 секунд.

Сергей, у которого было 29, увидел это и изменился в лице: побагровел, почернел, побледнел — все цвета радуги пробежали по его физиономии.

— Дайте мне шанс, — сказал он хрипло. — Я перебью.

Как так? Какая-то девчонка — и вдруг лучше него? Немыслимо.

Он встал метра полтора от стола, где лежал автомат, секунд 10 стоял, как тяжелоатлет перед подходом к штанге. Голова приподнята чуть наверх, руки опущены вниз. Взгляд в никуда. Медленно подходит к столу и начинает «разрывать» автомат на части.

«Товарищ старший лейтенант, ученик Меринский разборку и сборку автомата закончил» – отрапортовал он.

Я остановил секундомер. Время показывало 29 с хвостиком

Он пытался дважды, но рекорд остался стоять, как крепостная стена.

– Всё! Урок закончен – сказал я.

– Можно я останусь потренироваться?

– Нет. Бегите домой. Да и мне пора отдохнуть.

4.

Как-то я спросил класс:

— Ну что, будем стрелять?

— Бу-дем! — грянули они хором.

— Тогда после уроков останетесь прибирать подвал.

Там мы решили оборудовать тир. Работы оказалось — невпроворот: мусор, пыль, старые ящики. Энтузиасты быстро растаяли: осталось двое-трое. Но через неделю тир был готов, с мишенями, освещением и даже скамейками.

В оружейной комнате хранились винтовки ТОЗ-8 — «мелкашки», пули, пневматика ИЖ-38, учебные автоматы Калашникова без иглы в бойке и с распиленными стволами — для безопасности.

Сначала стреляли из пневматики — пять, десять метров. Потом перешли на «мелкашку», пятьдесят метров. Инструктаж, техника безопасности — всё как положено.

У меня были мишени, но они быстро кончились, и ученики стали рисовать их сами — циркулем, на тетрадных листах, с самодельными кругами и делениями. Получалось не хуже заводских.

Через месяц азарт поутих. И тогда я предложил соревнование — на лучшего стрелка школы. Логика подсказывала: победит Сергей. Все это знали.

— Да ну — сказали ученики, — он же мастер.

И тогда Сергей предложил:

— А давайте так: проигравший встаёт на колени и гавкает на каждого.

Я задумался. Педагогично ли? Думал, думал… и махнул рукой.

— Пусть будет так. Кто согласен?

Поднялось пятнадцать рук. Остальные отошли к стенке — среди них и Варназов, который знал, что стреляет скверно, и решил не рисковать.

5.

Стрельба началась.

Все старались, кто как мог. Сергей же стрелял небрежно, играючи, словно ковбой на вестерне — с показным шиком, с ухмылкой.

— Куда вам до меня — говорил его взгляд.

Через полчаса проверили мишени. Итог: у Шлямбура и у Саши — по 7 очков, меньше всех.

— Давайте решающий выстрел — сказал я.

— Пусть Саша начинает, — процедил Сергей, хотя лицо его уже побелело, но про себя подумал: «Кто такой Саша? Я его в миг приструню. Он же стрелять не умеет»

Саша подошёл, прицелился и выстрелил.

— Девятка! — закричали ребята, сбегаясь к мишени.

– Наверняка попал случайно – подумал я.

Сергей даже не поверил. Подошёл, проверил сам — точно, девятка.

Настал его черёд.

Он готовился минуты три, а потом еще: прицелится — опустит винтовку, прицелится — снова опустит. Пальцы дрожали.

— Стреляй же, — сказал я.

— А прицел какой? — говорит он.

– Не скажу – пошутил я.

– Все против меня сговорились – процедил он сквозь зубы.

В его глазах стоял животный страх. Он не стрелял, потому что боялся проиграть. Если он проиграет — конец. Позор. Он, лучший стрелок, — и на коленях, с гавканьем? Да лучше сквозь землю провалиться.

— Стреляй! — повторил я.

Рука дрогнула, и он выстрелил.

Я никогда не забуду его лица в тот миг — окаменевшее, застывшее, как маска. Он отвернулся, словно не хотел видеть результата.

Ребята подбежали и хором выдохнули:

— Двойка! Он в двойку попал!

Лицо Шлямбура сделалось серым. Он не верил. Подошёл, перепроверил — и увидел своими глазами. Попытка выдавить улыбку превратилась в жалкий оскал.

– Неужели я проиграл?

Все радовались. Больше всех Варназов — пряча улыбку, чтобы не попасться на глаза Сергею, но радость всё равно пробивалась сквозь его робость.

Долго Шлямбур медлил, отнекивался, искал лазейку. Но парни смотрели на него с недетской серьёзностью, и он понял: уговор — закон.

Он опустился на колени. И залаял — глухо, отрывисто, будто подавился каждым звуком.

Ребята покатились со смеху — кто-то даже за живот схватился.

— На Варназа не буду лаять — сказал Сергей сквозь зубы. — Он не участвовал.

— Ладно, — согласились все.

И тогда я увидел, как человек рушится. Не от боли, не от обиды — от пустоты, которая вдруг обнажилась, как дно пересохшего колодца.

6.

Он столкнулся с тем, чего боялся больше всего, — не с физическим проигрышем, а с крахом собственного образа. Ведь он существовал только на фоне других: унижая слабого, он чувствовал себя сильным; насмехаясь над чужими ошибками, он казался себе непогрешимым. Но когда его промах оказался у всех на глазах, выяснилось, что внутри — пустота. Не было опоры, которая позволила бы признать проигрыш с достоинством, улыбнуться над собой, протянуть руку побеждённому. Была только злоба, страх и стыд. Такие люди не умеют проигрывать не от силы, а оттого, что их самооценка держится исключительно на чужих слабостях. И когда подпорка исчезла — они рушатся.

           После того дня Сергей затих. Ходил оглядываясь. Его реплики встречали смехом, даже самые безобидные. Вся его бравада обернулась против него.

Мне стало жаль его — впервые, наверное.

7.

Прошло время. Школа осталась в прошлом, как и тот год. Перестройка разметала нас по разным углам огромной страны, которая вскоре исчезла с карты. Кто-то уехал, кто-то остался, кто-то пропал без вести в круговерти девяностых.

Сергей закончил школу — и след его затерялся. Наверняка, поступил в военное училище.

Иногда я думаю: а что стало с Варназовым? Тем тихим мальчиком, который не мог ударить в ответ, даже когда его били? Научился ли он защищать себя или так и остался человеком, для которого важнее всего — не поднимать руку на другого, даже ради справедливости?

И про Сергея я думаю: перерос ли он свою трусость, или так и остался «шлямбуром» — пустым, шумным, самодовольным, ищущим слабых, чтобы казаться сильным?

Не знаю.

Но годы учительства научили меня одному: характер — как старая мишень в школьном тире. Чем больше в неё стреляют, тем чётче проступают дыры. Рано или поздно каждый человек проявляет себя по-настоящему, и ни лихость, ни игра на публику не скроют того, что внутри. Внутреннее всегда выходит наружу. Вопрос только в одном: готов ли сам человек это увидеть и захотеть измениться.

Сергей, кажется, не захотел. Или не успел.

Но время расставляет всё по местам. Оно всегда так делает. Медленно, безжалостно и справедливо.

Вот так!

    16+
    Поделиться

    Похожие по жанру

    Мемуары

    ИСПОВЕДЬ ФОТОГРАФА

        Верёвка. Исповедь фотографа     Меня спрашивали потом — уже в суде, уже в камере, уже перед самой газовой камерой…
    1
    Мемуары

    Где же

    Где же покинул..,приют ты... А что же нашел...   Несмело в прошлое поведет...   Бабочка там порхает.. Над лепестками парит. На нее…
    lrusskowa lrusskowa 15.11.2026
    Мемуары

    Буря в стакане с жизнью.

    2. Помню и ещё одну бурю из моего отрочества, которая во многом определила мои взаимоотношения с матерью.    Теперь, по прошествии почти…
    1
    Мемуары

    Тебя

    Тебя я богом величала, И там в предутренней тиши, Тебе молитву кидала, Коленки сбила в темноте. Икона навсегда осталась... Трепещется передо мной.…
    Лина Лоф Лина Лоф 28.10.2026
    Мемуары

    Мои воспоминания

    Мои воспоминания   I        Я не писатель. Я всего лишь человек, которому однажды захотелось оглянуться назад и — насколько хватит…
    Мемуары

    О первой любви :В жизни каждого была она — «Первая любовь», но какая… Какая оставила она след, отпечаток в жизни у каждого: от приторно‑сладкого послевкусия до горьковато‑ядовитого.

    Глава первая. Я называла ее «Мой Модерн». В нашем маленьком городке, где время текло медленно, как смола на старых соснах, а воздух…
    Людмила Людмила 25.09.2026

    Ещё от автора

    Остросюжетная литература

    Точка

    Точка. (История одного учителя) Конец июня Был конец июня. ОГЭ и ЕГЭ уже отгремели, отшумели, оставили после себя тишину. Дети разъехались —…

    Войдите, чтобы оставить комментарий

    Войти

    Зарегистрироваться

    Сбросить пароль

    Пожалуйста, введите ваше имя пользователя или эл. адрес, вы получите письмо со ссылкой для сброса пароля.

    Поддержать Смыслы