Она сидела у окна. В руке — телефон, экран погас уже полчаса, но она всё смотрела на чёрное стекло, будто надеялась, что буквы появятся сами. Он обещал написать. Сказал: «До вечера». И пропал.
Сначала она не волновалась. Вахта, дорога, связь — он всегда жаловался на связь.
В прошлый раз тоже замолчал на неделю, а потом появился, уставший, с рюкзаком за спиной, и сказал:
«Там глухомань, связи нет».
Она поверила. Тогда она ещё верила.
Но сейчас было по-другому. Сейчас был тот самый случай, когда тишина не просто тяжёлая, а пугающая. Телефон был жив — она звонила, он звенел долго, очень долго, почти пятнадцать минут, но никто не подошёл. Телефон жил, а его не было.
Она написала ему.
Сначала коротко:
«Жду».
Потом, утром, собрав всю силу, которая осталась, отправила:
«Доброе утро. Надеюсь, у тебя всё хорошо».
Она не написала: «Где ты?», «Почему молчишь?», «Я схожу с ума».
Она решила, что будет достойной. Даже если внутри всё рушилось.
А потом она вспомнила про то сообщение.
Оно пришло в день его отъезда. С другой страницы.
Там было написано:
«Помнишь его? Он умер. Сочувствую».
И фотографии. С места аварии. Но его на них не было. Она тогда подумала: может, он сам скинул, пошутил? Но страница исчезла. Как и он.
Коллеги, подруги — все говорили одно: жди. «Он же вахтовик, у них там режим, телефоны сдают. Он обещал приехать — значит, приедет». И она хотела верить. Она держалась за эту дату, как за последнюю ветку.
Но в паспорте у него был штамп. О браке. Он говорил, что жена умерла. Она не проверяла. А теперь думала: а вдруг он уехал к ней? Вдруг она жива? Вдруг эти три дня он с ней, а ей, той, другой, он говорит те же слова? Или просто устал от неё, от неё, которая ждала, верила, писала «доброе утро» в пустоту?
Она хотела позвонить в полицию. Но боялась. Боялась показаться навязчивой, смешной, истеричной.
А вдруг он объявится через день, пьяный и весёлый, и скажет:
«Ты чего? Я же говорил, связи нет».
И все будут смотреть на неё как на сумасшедшую.
Но была ещё одна мысль, та, что не давала спать по ночам: «А если он правда в беде? Если я промолчу из страха показаться смешной, а он лежит где-то в больнице без сознания? Или хуже?»
Она сидела у окна и держала в руках телефон. Она знала, что он жив — телефон же звонил. Значит, жив. Но почему молчит? Почему не отвечает на сообщения? Почему не заходит в мессенджер, где они общались?
В её голове уживались две правды. Первая: он может приехать в обещанный день, уставший, с чемоданом, и всё объяснить. И она простит. Она простит всё, потому что главное — чтобы был жив.
Вторая: он может не приехать. Может, он уже с другой. Может, он просто ушёл, как уходят многие мужчины сейчас — молча, без объяснений, оставляя женщину гадать на кофейной гуще, жив он, мёртв, любит или нет.
Она не знала, что выбрать. Ждать до даты — или бить тревогу. Верить — или готовиться к худшему.
Но сегодня она написала ему только два сообщения. И сказала себе: больше не буду. Я жду до даты. А дальше — будь что будет.
Она включила чайник, посмотрела на улицу. За окном начинался день. Ей предстояло прожить ещё несколько дней в этом странном, подвешенном состоянии, когда ты одновременно и жена казака, ждущая у окна, и женщина, которая боится, что её жертва окажется напрасной.
Телефон лежал на столе. Молчал.
А она смотрела на него и думала:
«Я жду. Но я больше не бегу за тобой. Если ты вернёшься — мы поговорим. Если нет — значит, это был не мой путь».
Она не знала, чем кончится эта история. Но знала одно: она выдержит. Потому что уже выдержала самое страшное — неизвестность.
Войдите, чтобы оставить комментарий