Что героического в том, что человек идёт убивать другого человека? Не подвиг это, а сделка: ему внушили, что кровь — валюта, и он платит собой за чужие амбиции, за старые карты, на полях которых пишут не имена, а проценты и квоты. Где там величие, если остаётся только пепел и тишина вместо имени?
За один только XX век войны унесли больше ста миллионов жизней — целый мир, стёртый с лица земли, и даже ветер не помнит их имён. И мир не остановился. Он просто перешагнул через эту пропасть, будто не заметив её вовсе.
Зачем эти войны? Чтобы делить ресурсы и страх. Чтобы страх держал людей в строю, а прибыль текла рекой. Вчера пугали одним врагом — сегодня другим, а суть не меняется: кому-то выгодно, чтобы соседи боялись друг друга больше, чем голода. Проблемы вычерчивают на чистом листе, просчитывают выгоду из сухих цифр и чужого ужаса. А люди сгорают, как спички, чтобы кто-то мог греться у чужого костра. Люди — разменная монета: расходный материал, не герой.
Пока где-то считают тонны стали и километры брони, в других местах тишина становится громче крика. В ней слышно, как ребёнок в полуразрушенном доме тянется к пустой чашке. Слышно, как ветер гуляет по пустым улицам, где ещё вчера кипела жизнь. На один танк — миллионы, на одну жизнь — ноль в отчёте. И этот ноль холоднее любого зимнего ветра.
Какое дело Богу, веришь ты в него или нет. Если Бог — это свет внутри, то зачем ему позолота и дым кадила? Причём здесь церкви, попы, кресты, иконы — если даже нет точного определения, кто или что это? Святость меряют по высоте куполов, а не по тишине в сердце.
Богатство, укрытое за высокими стенами, кажется особенно безмолвным рядом с чужой бедой. Огромные хранилища, полные искусства, которое никто не видит, и залы, куда не ступает нога. А где-то совсем рядом, у порога храма, ребёнок умирает от голода — и этот контраст режет глаза, как осколок стекла в полумраке. Когда вера становится вывеской, а молитва — формой отчёта, даже каменные стены перестают защищать.
Чем одни люди лучше других? Да ничем: разница лишь в том, какую маску мы надеваем. Один прячет инстинкты за законами и дорогим костюмом, другой — за рычанием и грубой силой, но в момент голода оба забывают про мораль. Мы все остаёмся зверями — просто одни приручены, а другие загнаны в угол. И когда голод стучится в дверь, маски падают прежде, чем успеешь их поправить.
Кто мы — дикие люди или загнанные звери? Мы сами чертим линии, по которым идём на бой, сами зажигаем огни, в которых сгорают чужие судьбы. Хватит убивать, пугать, бояться, лгать. Пора отвечать — не на бумаге, не в отчётах, а в собственных поступках, в каждом шаге, в каждом слове.
22.09.2026
Герман Колесов
Войдите, чтобы оставить комментарий