«Пустыня.»

Пусть поет аллилуйя, осанны

Этот  мир  под  коротким  дождем

Тополей  и  огнем  осиянный.

Ты  нисходишь  нездешним  путем.

 

И  какую  бы  деву  желанной

Ты  ни  звал  бы, где  царствует  дым

Казино, дискотек, ресторанов –

Здесь  покажется  зряшным, пустым.

 

По  безлюдному  мареву  тенью

Ты  скользишь  к  городам  горевым –

Ты  уходишь  к  иным  поколеньям, 

Ко  значеньям, ко  знакам  иным…

 

Там  глядит  в  огневые  оконца

Мир  багровый, холодная  синь,

Словно  мертвое, мертвое  солнце –

Солнце  всех  позабытых   Россий.

 

Ты  очнешься  за  грязным  перроном

У  трущоб  и  у  угольных нор, 

У  каких-то  цистерн  и  вагонов, 

У  бараков  и  ржавых  опор.

 

И  на  том  полустанке  проклятом,

Где  ни  касс, ни  билетов, в  луне

Ты  увидишь, как  ветер  обратный

Солончак  шевелит  в  полотне.

 

И  на  том  полустанке  забытом

По  колючим, багровым  кустам

Вдруг  ты  узришь  Ее  как  убитый,

Словно  совесть  твоя  нечиста.

 

Облик  тот  незабвенно-прошедший

Волновать  станет  словно  во  сне.

Так  блуждает  лишь  дух  сумасшедший

При  багровой  и  полной  луне.

 

По  прозябшим  каменьям  державы

Как  наследник, как  царь, как  жених

Ты  пойдешь  с  нею  в  мертвые  храмы,

Где  не  плачут, не  помнят  живых.

 

После – будут   томленья  и  страсти,

Губы, ласки, вино  и  содом…

Ты  найдешь  с  нею  ложе  и  счастье

Над  каким-то  помойным  двором.

 

Губы, руки  и  перси  нагие

Окунутся  при  желтой  тоске

В  черный  мир  окаянной России, 

Позабытой  на  мертвом  песке.

 

Будут – пьяные  пляски  соседей,

Карты, стервы, вино  и  содом.

Ты  найдешь  с  нею  ложе  и  счастье.

Будет  пыль  в  фонарях  за  стеклом.

 

И  гуляя  с  ней  грязным  перроном

У  трущоб  и  у  угольных  гор,

Вдруг   узришь  себя  парией, вором.

Да, таким   же – бараков  и  нор!

 

Вот  на  том  полустанке  последнем,

Где  ни  касс,  ни  билетов  во  сне

Вдруг  проснешься. И ветер, лишь  ветер

Солончак  шевелит  в  полотне.