«Прости меня»

прости меня

он думал: свобода – чужие объятья,

случайный огонь и бессмысленный смех..

он сам это выбрал – не ветер и случай,

не чьи-то слова, не чужая вина,

он просто однажды решил, что так лучше –

где нет «навсегда» и не держит она.

он сам променял её тёплые руки

на шумные ночи и чуждый уют,

где люди не знают ни боли, ни муки,

и в душу так просто за что-то плюют.

ему показалось – так легче и проще,

без лишних признаний, без страха терять,

и можно не думать, кто любит и хочет,

и можно не чувствовать – просто играть.

и первое время всё будто сходилось:

свобода, огни, ни звонков, ни имён,

и даже казалось – что жизнь изменилась,

что он наконец-то от чувств отрешён

но только внутри становилось всё тише,

как будто бы кто-то убавил весь свет,

и смех становился всё глуше и ниже,

и в этом «сейчас» её уже нет..

он сам это сделал – и сам в этом тонет,

среди одинаковых, пустых вечеров,

где больше никто по-живому не тронет,

и нет здесь ни смысла, ни честных слов

он путался в лицах, терялся в касаньях,

искал хоть намёк на знакомый покой,

но всё рассыпалось в чужих оправданьях,

и каждый был рядом.. не с ним, не такой

и память назло возвращала детали –

не важные клятвы, не споры и боль,

а то, как его без условий держали,

как будто он правда кому-то родной

как ждали его, как молчали с ним рядом,

как знали, когда он устал и пустой,

как можно любить – не словами, а взглядом,

и быть для кого-то не кем-то, а «мой»

и стало вдруг тихо, до боли, до крика,

без всяких причин и тяжелых потерь, 

он понял – он сам от себя отодвинул

всё то, что теперь не вернуть, хоть убей

не кто-то сломал, не судьба отвернулась,

не время забрало, не жизнь развела – 

он просто однажды от этого сдвинулся

и сделал вид, что любовь не нужна

и вот он идёт – без надежды на чудо,

без слов, что могли бы всё это спасти,

он знает – не будет как раньше, не будет,

и, может, его и не впустят внутри

и даже не это сейчас его душит – 

не страх, не отказ, не закрытая дверь,

а мысль, что сам он хорошее рушит

и понял он это только теперь

что можно прожить среди сотен касаний,

среди разговоров, людей и огней,

и так и остаться без главного знания –

что было родное, и было важней…

он стоит у двери – и тише, чем прежде,

без оправданий и громких речей,

с одной, еле тёплой, упрямой надеждой,

что, может быть, свет к нему есть еще в ней

он знает – не должен, не вправе, не смеет,

просить, как тогда, не ценив до конца,

он сам это сделал – и сам же жалеет,

что выбрал однажды пустые места

и если она не откроет – он примет,

без злости, без крика и прежних обид,

ведь он когда-то так же мимо

прошёл, не заметив, как что то болит

но всё же, почти не надеясь на чудо,

он шепчет сквозь страх, не скрывая вины:

«если во мне ты не видишь Иуды,

позволь мне остаться… хоть тенью весны»

и тишина – как ответ и как пропасть,

как шанс, что висит на последней черте…

и вдруг – еле слышно – в замке ее голос,

и снова рассвет в этой проклятой тьме.