«И вечный бой, покой нам только снится..»

И вечный бой, покой нам только снится…

Закрой глаза руками, представь,

Что ты остался в вечной темноте.

С ней можно со временем подружиться,

Мы, продавшие души, если одумаемся, еще сможем выкупить их обратно, но уже не те.

Добро пожаловать в мой мир!

Как больно…

Но вам все равно, считайте, повезло,

Ведь есть увечья — хуже и довольно.

А как быть с чудищами, слепыми к любой эмоции?

Они компенсируют неспособность быть людьми.

Рисуют Бога на асфальте в провинции,

Но умирают, так и не узнав, что такое жизнь внутри.

На трассе «Шестьдесят» сгорают тормоза,

Здесь ангелы торгуют сигаретами в ночи.

Мы ищем чуда, пряча в рукавах глаза,

Но вместо крыльев нам дают черствые кирпичи.

Мы выкупим себя? Но чем? Пустой монетой?

Слезами, что застыли на щеках?

Ответа нет. Лишь ветер воет где-то,

И тени корчатся на старых потолках.

А как быть с чудищами, слепыми к любой эмоции?

Они компенсируют неспособность быть людьми.

Рисуют Бога на асфальте в провинции,

Но умирают, так и не узнав, что такое жизнь внутри.

Мы пьем до дна глотками горький дым,

Смеясь над теми, кто еще не сбил колени.

Я был твоим, но стал совсем чужим,

Бредя в бреду сквозь призрачные тени.

И муза, что стучалась в дверь с дудочкой в руке,

Давно ушла, оставив запах серы.

Мы на коротком, как удар, шнурке,

Играем в жизнь без правил и без веры.

Нельзя одной колодой карт играть,

С тем, кто внизу, и с тем, кто где-то выше.

Придется выбирать. И снова ждать.

И слушать, как чужие капли лижут крышу.

Я расстегну тугой корсет души,

Сорвав с себя остатки маски лжи.

Ведь Вы — прекрасное Нельзя,

Из миллионов нежных «нет», увы.

Мы все горим. Кто медленно, кто враз.

Одни сжигают рукописи, а другие — Маргарит.

И в этой тьме не отвести нам глаз,

От тех, кто на асфальте Богом был забыт.

Так наливай. За тех, кто не успел.

За тех, кто падал, но не разучился верить.

За тех, чей внутренний огонь давно сгорел,

И кто не смог свою пустоту измерить.

Мы — дети ночи, пасынки зари,

Апостолы разбитых фонарей.

Мы здесь чужие. Мы здесь дикари.

Мы — отраженье самых темных наших дней.

А как быть с чудищами, слепыми к любой эмоции?

Они компенсируют неспособность быть людьми.

Рисуют Бога на асфальте в провинции,

Но умирают, так и не узнав, что такое жизнь внутри.

Опаздывала она бесподобно — вообще не приходила.

А мы всё ждём. И курим. И молчим.

И вечный бой… и жизни лишь половина…

И пепел падает, как будто мы горим.