«Каждый справляется сам»

Я сижу в этой квартире уже пятый день. Может, шестой. Не помню. Время слилось в одну серую массу, как грязь под колёсами проезжающих машин. За окном — ноябрь. Опять дождь. Он не просто идёт — он бьёт по стеклу, будто хочет вломиться внутрь, разорвать эту хрупкую границу между мной и хаосом снаружи.

Каждый справляется сам. Эта фраза врезалась в мозг, как ржавый гвоздь. Я проговариваю её про себя снова и снова, словно мантру. Только она не успокаивает — она раздирает.

Помню, как месяц назад я стоял посреди офиса и чувствовал, как земля уходит из‑под ног. Коллеги улыбались, болтали о выходных, а я не мог сделать вдох. Просто стоял и смотрел на свои руки, которые вдруг стали чужими. «Ты в порядке?» — спросила Лена из бухгалтерии. Я кивнул. Конечно, кивнул. Потому что если скажешь «нет», придётся объяснять. А объяснять — значит признать, что ты не справляешься. А это — слабость. А слабость здесь не прощают.

Дома — то же самое. «Как дела?» — спрашивает мать по телефону. «Всё нормально», — отвечаю я. И слышу, как она облегчённо выдыхает. Ей проще верить в «нормально», чем в правду. Правду, которая рвёт меня на части каждую ночь.

Я ненавижу эту фразу — «каждый справляется сам». Она как клеймо. Как приговор. Она говорит: «Ты один. Ты всегда был один. И никто не придёт».

Иногда я представляю, как открываю дверь и кричу. Кричу так, чтобы стены задрожали. Чтобы стёкла лопнули. Чтобы весь этот мир, который притворяется нормальным, наконец‑то увидел, как мне плохо. Но вместо этого я сжимаю кулаки до хруста костей и шепчу: «Держись».

Держись. Держись. Держись.

Это не просьба — это приказ. Приказ самому себе. Потому что если я не буду держаться, то что останется? Пустота. Бездонная, чёрная, пожирающая.

Друзья? Они есть. Но их «как дела?» звучат как ритуальное заклинание. Они не хотят знать правду. Правда неудобна. Правда требует действий. А действия — это ответственность. А ответственность — это риск. А рисковать никто не хочет.

Я смотрю на свои руки. На вены, пульсирующие под кожей. На трещины в костяшках — следы бесчисленных ударов по стене, по двери, по собственной голове. Это мой способ кричать. Мой способ выпустить пар. Мой способ напомнить себе, что я ещё здесь.

Внутри — ураган. Такой, что рёбра трещат от напряжения. Я чувствую, как злость поднимается из глубины, как лава из кратера. Злость на всех: на тех, кто сказал «держись», на тех, кто сделал вид, что ничего не заметил, на тех, кто живёт своей жизнью, пока я тону в этом болоте.

Я хочу разбить что‑нибудь. Разнести эту квартиру на куски. Вырвать провода из стен. Разорвать фотографии, на которых я улыбаюсь. Потому что эта улыбка — ложь. Вся моя жизнь — ложь.

Каждый справляется сам. Это не правило — это насилие. Насилие над человеческой природой. Над потребностью в тепле, в поддержке, в живом прикосновении. Мы научились прятать боль за вежливыми улыбками. Мы научились говорить «всё окей», пока внутри медленно умирает что‑то важное. Что‑то, что делало нас людьми.

Иногда я представляю, как открываю дверь и просто ухожу. Без вещей. Без объяснений. В никуда. Чтобы наконец‑то перестать притворяться. Чтобы перестать играть роль человека, который «держится». Но потом вспоминаю: за пределами этой квартиры — точно такой же мир. С точно такими же одинокими людьми, которые тоже «держатся».

Так что я остаюсь. Сижу у окна. Смотрю на дождь. И жду. Не знаю чего. Может, утра. Может, конца. А может, того момента, когда наконец разрешу себе быть слабым. Разрешу себе попросить о помощи. Разрешу себе не справляться в одиночку.

Но это будет потом. А сейчас — каждый справляется сам. И я справляюсь. Как умею. Как получается. Как выживает зверь, загнанный в угол. Без криков. Без жалоб. Без надежды. Просто — выживает.

И знаете что? Это несправедливо. Это чертовски несправедливо. Мы рождаемся с потребностью в любви, а нас учат быть одинокими. Мы ищем тепло, а нам дают инструкции: «держись», «справься сам», «не будь слабым».

Я больше не хочу «держаться». Я хочу жить. Но для этого нужно сломать эту систему. Начать с себя. Сказать вслух: «Мне плохо. Мне нужна помощь».

Только вот вопрос: кто услышит?