«Остановившееся дыхание»

На стол легла папка. «Сонхна». Пролистав пару страниц, натыкаюсь на изображение загипсованной рыбы.

«Промысел южных регионов Сонхны» – гласит надпись.

ИИ-ассистент не может уловить смысла того, что написано. Как бы я ни пытался – всё тщетно. Никто не знает о такой стране. О нации кайхна. Я взглянул на торшер. Роспись изящно извивалась вокруг грубого механического держателя для лампы.

Всё вокруг контрастировало: блёклые дворики с ярко расписанными домами и кварталами, цветастые детские площадки и серые лица людей, присматривающих за своими детьми.

Так и я своими грубыми руками, скорее механическими, холодными, чем живыми, решил прикоснуться к чему-то ещё дышащему.

Глядя на улицы с зелёными деревцами и цветущей сиренью, я уже не знал, смогу ли так же, как и до этого, радоваться прогрессу. Если прогресс проглотил вместе с дедовщиной ещё и что-то, что сейчас хватает ртом воздух?

<|•••|>

— Имя?

— Ренат Маяковский, – равнодушно ответил я.

Я бесцельно размазывал взгляд по скромному убранству Бюро Приёма – места, где люди, перебивающиеся кратковременными заработками, находят работу. Вот только, в отличие от службы занятости, здесь также нужно было зарегистрироваться в профсоюз, который будет работать над будущим страны.

Видимо, моя фамилия стала неким символом ностальгии по СССР, потому что Россия очень быстро изменилась.

Не знаю даже, как охарактеризовать изменения: плюс или всё же минус?

После социальной катастрофы, когда большая часть посёлков опустела, а их природные ресурсы спустили на производство, Россия пыталась с помощью энтузиазма масс восстановить технический прогресс нашей страны вместе с экологией.

Не берусь судить, насколько хорошо получалось.

— Ренат Николаевич, вы зачислены в профсоюз «Специалистов в сфере сохранения уникального национального природного и культурного наследия РФ». Можно просто СНПКН. Пункт № 230. Ваш участок работы… – мадам, занимающаяся моей регистрацией, заглянула на карту. – Карское море.

Я попытался тихо цокнуть, но меня услышали: дама с подозрением взглянула на меня.

Не люблю холод. И так в Заозёрске жил, только-только «оттаял». А тут вновь в родные пенаты.

Ну, может, родственничков повидаю. К маме съезжу.

Помимо меня в команде будет водолаз, достающий мусор со дна морского царства, и ещё пара работников, инженеров для починки «очищающей технологии».

<|•••|>

— Ренат Николаич, вот ещё баки! – Артём, молодой подводник лет двадцати пяти, вынырнул из воды.

Я вышел из своей маленькой каюты и забрал весь мусор.

Как оказалось, очищающая технология – это новорождённая, хоть и небольшая, лодка с различными устройствами для удаления грязи с воды, предотвращения дальнейшего ухудшения состояния вод и так далее.

Мусор здесь всегда можно переработать и использовать для улучшения моего транспорта. В этом никто нас, специалистов, не ограничивал – если только наши собственные способности и фантазия.

— А остальные где? – я кивнул на воду.

— Кто? Баки? Сейчас наберу.

— Да нет! Подводники, подводники где остальные?

Артём почесал репу, да, пожав плечами, сказал:

— Где-то чуть глубже. Я не стал так глубоко нырять, и так мусора было, чего с начала рабочего дня в трясину лезть?

Я хмыкнул на рассуждения Артёма. Трясиной называем более глубокий слой моря, где помимо мусора скопилась другого рода грязь и гадость. Без товарища и страховки легко увязнуть.

— Что сделать можно с тем, что раздобыли? – спросил Артём.

Я поджал губы в раздумье.

— Ускоритель можно было бы. Но тут Женька нужен, а то ошибусь.

— А вы не ошибайтесь! – добродушно посоветовал мне Артём.

— И тебе такой же совет, Тём, когда кислород рассчитываешь.

Он надулся и пошёл дальше собирать мусор.

Наконец появились наши низкоплавающие.

— Вот что нашли, Ренат Николаич, посмотрите, пожалуйста.

Я нехотя отвлёкся от раздумий по апгрейду своего «вестника очищения транспорта».

На борту моей лодки лежали неизвестные обломки. Сначала я хотел просто кинуть их в бак переработки, но, присмотревшись, увидел, что вместе они образуют какую-то неизвестную конструкцию.

Я включил лампу над рабочим столом, разложил все обломки перед собой.

Как пазл, я начал соединять их. Похоже было на какой-то двигатель. Из-за большого количества повреждений он перестал работать. Кажется, он двигался на основе реактивной энергии, по принципу передвижения медуз в воде. Но что этот двигатель может делать на дне Карского моря?

— Что-то ещё нашли?

— Огромный шар рядом, с которым были эти штуки. Или не шар. Сложно понять. Так или иначе, ещё нашли это.

Мне протянули тяжёлый кусок какой-то материи. Он будто был каким-то идолом или чем-то похожим.

— Звать этнолога надо, – твёрдо заявил я, всё ещё крутя в руках то двигатель, то непонятный гипс. – Не похоже на изделия северян России.

<|•••|>

Здание нашего профсоюза было очень красивым. Прозрачный цилиндр с зелёными локациями и национальностями. Культурами.

Однако внутри царил сущий хаос. Учёные суетились, операторов очистных технологий ругали. И во всё это мне пришлось лезть, чтобы отыскать…

А именно – милую даму лет тридцати, одетую в аккуратное пальтишко красного цвета в белую крапинку, с электронными часами на руках и везде летающим искусственным интеллектом, похожим на сферу из Смешариков. Но этот посерьёзнее будет.

Юлия – так звали учёного – копалась в каких-то отчётах, делала пометки на карте и читала статьи.

— Юлия Авраамовна, мы тут откопали кое-что, – я смутился, даже не знаю, стоит ли отвлекать даму от такого важного дела.

— Минутку можно, Ренат Николаевич, мне тут нужно разобраться кое с чем.

Женщина встала и начала возиться с огромным компьютером: на нём были данные по всем регионам и их состоянию в экологическом и техническом плане. Она увлечённо оценивала данные по климату в России и среднюю температуру.

— В общем, мы можем просто оставить то, что нашли? – нетерпеливо спросил Артём.

— Да показывайте уж, – она отряхнула руки и окинула слегка удивлённым взглядом наши находки.

Я передал ей загипсованного идола и двигатель.

Юлия внимательно рассмотрела находки.

— Это в каком море?

— Ага. Нашли глубоко под водой – внутри трясины. Там ещё огромная подлодка была. И…

— Угомонись, Тёмка, – лишь цыкнул Каз, тот самый, кто нашёл эти обломки. – Оставь уже эту подлодку в покое.

Юля за время их препирательств успела разложить обломки перед собой и начать с помощью своего несколько пугающего ассистента-робота изучать их.

Робот подавал Юлии Авраамовне инструменты, бумаги, не отрывая взгляда светящихся бирюзовых глаз от нашей компании.

— Говорите, на севере нашли, да? – учёная не отвлекалась от объекта изучения. Давно её ничего так не завораживало.

Я кивнул:

— Да. Глубина примерно 500 метров.

— Странно… Обычно так не поступают с рыбой. Всё-таки на севере никакого белка, кроме рыбы, и нет. Зачем же её гипсовать?.. – бормотала Юля, крутя в руках гипсового идола.

Кажется, она что-то задела, и идол открыл пасть, ослепив всех вылившимся светом.

— Я отправлю это на экспертизу в НИИ СТУНК.

— Похоже на что-то? – я придвинулся к Юлии, пытаясь рассмотреть получше светящегося идола. Взгляд цепляется за обломки двигателя. Кажется, что одного такого «медузного» двигателя не хватит. Если Артёмка не переборщил с энтузиазмом, то лодка должна быть около нескольких метров в диаметре. Такое сдвинуть с помощью двигателей на реактивной энергии тяжело. Либо их должно быть много, и они должны быть синхронизированы.

Юлия пообещала через национальный мессенджер написать мне информацию по находке.

А дальше осталось работать.

Я вместе с командой вышел на улицу. Воздух был будто наэлектризован. Возможно, это связано с количеством электроники в каждом городе: электробусы, электромобили, электротакси, роботы, свободно гуляющие по улицам. Ну, как свободно – со своими хозяевами. В России роботы – ходячие инструменты, которые всегда готовы помочь. Они являются необходимостью в РФ, есть у каждого, как «Госуслуги». Качество, конечно, разное.

По улицам ездят доставщики «Яндекс Еды». Но это уже не люди, а малыши-коробочки, внутри которых лежит еда.

Из плюсов – из-за механизации сферы доставки и строительства мигрантов стало меньше.

Хотя плюс ли это?

<|•••|>

— Юлия Авраамовна, что вы имеете в виду?

— То, что на дне Карского моря были найдены неизвестные артефакты. Я требую разрешения на исследование этих находок в лаборатории СТУНК.

— Это вне ваших полномочий, Юлия.

— Ещё как внутри моих полномочий! – Юлия не сдаётся.

Голос начальника по ту сторону провода ненадолго прерывается. Он вздыхает.

— Хорошо. У вас три месяца на доказательство. Если это просто мусор или что-то государственное – вы нарвётесь на крупные неприятности вместе с командой.

Он повесил трубку.

Юлия злобно фыркнула, но кинула взгляд на рабочий стол. Собака Арчи обнюхала неизвестные обломки вместе с загипсованным нечто.

— Нам надо ускоряться, Арчи.

Юля забрала все экспонаты и через особую трубу, ведущую прямиком в отдел экспертизы, передала их в лабораторию.

— Что же такого в этих артефактах?..

Юлия посмотрела на рисунок Каза и Артёма, изображавший огромную лодку с медузовидным двигателем.

Это явно что-то, что принесёт неприятности.

Но Юля не боится неприятностей.

<|•••|>

— Простите, Ренат Николаич. Можно зайти?

— Конечно, Юлия Авраамовна, – я отвлёкся от улучшения лодки, вытер руки о комбинезон. – Есть новости?

— Да… И это очень, очень сложно.

— Насколько?

— Настолько, что нам надо зайти в подштаб профсоюза.

— Нам разрешат?

— Я позабочусь, чтоб разрешили.

Мы вышли из комнаты и спустились максимально вниз. Стоит отметить, что в подштаб профсоюза я ни разу не спускался. Логично, ибо работаю я здесь буквально пару дней.

Подштаб оказался рестораном с лёгкой блюзовой музыкой и лёгкой, слегка романтичной атмосферой. Не очень подходит серьёзной ситуации.

Вокруг стояли роботы, словно статуи, с витиеватыми узорами чуть ли не в шарнирах.

Нам налили вино. Я попытался это предотвратить, но Юля привлекла моё внимание:

— Ренат Николаевич. Анализы и результаты исследований обломков, которые вы нашли неделю назад.

— И?

— И это что-то совсем новенькое. Выяснилось, что тот идол в гипсе – это рыба внутри гипса. Это странно для холодного региона – гипсовать буквально единственный доступный источник белка в холоде. Согласитесь.

— Ну?

— Ну так вот. Отпечатки на гипсе смогли сохраниться! И это совершенно неизвестные системе люди. А обломки, которые вы нашли, – совершенно неизвестные науке и технике части огромного механизма. Есть предположение, что это подлодка для исследования моря. Но! Ни один житель близлежащих регионов не узнал то, что представлено.

— И это значит?.. – я до последнего не хотел верить, что это то, о чём я думаю.

— Это как минимум новая нация. Нам нужно отправить это в профсоюз сохранения культур.

Юля отвлеклась на телефон.

Пока она говорила, я думал о том, что мы вообще нашли с командой. Новая нация? Сейчас-то? Бред. Может, это просто пранк какой-то?.. Как это там называется?.. Рофл?

— Ренат Николаич. Надо остаться и обнародовать эту находку.

— Юля, нет. Это ещё не подтверждено. Да и чего ты ждёшь, что нам напишут: «Здравствуйте, да, я представитель новой нации в России! Да, я готов дать интервью»? Лучше пока залечь на дно.

— Но экспертиза подтвердила.

— И что теперь? Мы ещё не знаем ничего. Дай нам с мальчишками покататься ещё.

Юля нахмурилась и грозно приблизилась ко мне, что должно было выглядеть в этой атмосфере романтично, но по факту чувствовалось желание Юли мне шею сломать.

— Ренат… Мне уже пригрозили. У нас три месяца. Иначе…

— Иначе что?

— Иначе нам придётся как минимум оплачивать лабораторную экспертизу, которую сделали на деньги профсоюза. Порядка 500 000 рублей, Ренат.

Я опустил глаза на свои руки. Рассматривая свои грубые лапищи, скрещённые. Честно, я даже не знаю. Если Юле угрожают проблемами, меня могут исключить из профсоюза, и привет – хождения по мукам в поисках работы.

— Ладно. Пусть какое-то издательство из профсоюза медиа опубликует новость о находках. Но чтоб до каких-то ТАССов не добрались, ясно?

Юлия активно закивала.

— Я обещаю.

Робот подкатился к нам и неловко нагнулся, подливая вино в бокалы.

— Что-то ещё желаете? – нескладным голосом прогнусавил он.

— Нет, спасибо.

Юля отмахнулась от помощника раньше, чем я решился что-то попросить поесть.

Ну вот, опять бутерами закусывать…

Я чокнулся с Юлей бокалом, зная, что в последний раз пил в подштабе профсоюза.

Я надеюсь.

<|•••|>

Лодка раскачивалась от спокойных волн Карского моря. Каз ждал Артёма, чтобы погрузиться глубже под воду.

— Ты долго?

— Так нам надо много кислорода, чтобы изучить лодку.

Каз закатил глаза.

— Тём, мы даже её толком не увидим из-за трясины.

— Но надо же! Юлия Авраамовна просила.

— Она просила? – задумчиво спросил Каз, сделав акцент на «она».

— Ага. Говорит, какая-то новая нация.

Каз промолчал. Ещё в его юношестве, когда в университете учился на океанолога, ходили слухи о новой нации на просторах страны. Он не верил. Неужели очередная провокация? Ещё даже бабушка упоминала что-то такое.

Наконец Артём закончил с приготовлениями, и они оба глубоко погрузились.

Артём плыл прытко, будто дельфин. А Каз – более медленно, оценивая окружение. Он любил фотографировать глубины морей, ведь они всегда поражали стабильностью и своей красотой – что бы ни происходило на поверхности, моря всегда будут загадочной пучиной.

В кадр попало что-то незнакомое.

Подплыв ближе, Каз с осторожностью забрал вещь.

Это была статуэтка какой-то дамы. Она была искусно расписана, удивительно, что под морем не повредилась. Лишь краска чуть сошла. Но это поправимо.

Каз подумал, что где-то видел эту статуэтку.

«Похоже, это было пару лет назад…»

Когда учился, в новостях мелькала: мол, шедевр неизвестных творцов. Причём почерк, стиль росписи ни на кого не похож.

Мигание фонарика отвлекло Каза. Он бросился дальше – вдруг Артёму нужна помощь. Но нет, этот дурак лишь привлекал его внимание, чтобы показать вход внутрь подлодки. Или лодки всё-таки?

Внутри было всё обустроено будто для полноценной жизни – даже душ был. Одежда, скульптура, техника, пусть и барахлящая, – всё говорило о чём-то ином.

Скульптура была похожа на ту статуэтку, которую Каз нашёл ранее.

Артём подозвал к себе жестом. Они приблизились к столу. Над ним была огромная карта, где были выделены красным, оранжевым, синим, бирюзовым какие-то регионы страны.

Над ними были надписи, пометки. Карта не была разрушена, ибо сделана из какого-то не окисляющегося металла.

Над ней была огромная надпись на русском и на чужой письменности:

«СОНХНА-НОНА».

Ребята переглянулись.

Поспешили выплыть.

— Ты так не делай.

— Как – «так»? – невинно спросил Артём.

— Фонариком не мигай. Я боялся, вдруг с тобой что случится. Мне же потом отвечать.

— Ты просто не хочешь меня потерять.

— Конечно. Куда я без тебя-то?

Артём усмехнулся и помог товарищу снять оборудование. Они рассмотрели находки.

— Ты где-то такую красоту видел? – спросил Тёма.

— Нет. Разве что пару раз в газетах говорили. Мол, остатки погибшей цивилизации.

— Получается, ещё несколько лет назад были новости о новой нации?

— Да. Я на океанолога тогда учился. Но это были скорее теории конспирологические, как с инопланетянами.

— Тоже круги на полях рисовали?

Каз и Артём хором посмеялись.

— Ну почти. Статуэтки находили. Как и сейчас мы с тобой наши. Только поменьше. Но такие же красивые.

— Выглядит так, будто нейросеть их сделала и напечатала на 3D-принтере.

— Да… Глядишь, реально какие-то мегамозги рядом с Карским жили. Может, что-то украдём, уже всё равно никого не осталось из них, сто процентов, – рассуждал Каз.

— А может, остался кто? Мы же не знаем. Глядишь, какой человек ходит, тоскует, что никто не знает его происхождения, – продолжал мысль Каза Артём. Он достал из рюкзака термос, взял стаканчики – звук льющегося чая успокаивал их обоих.

— Возможно.

Они выпили чай залпом. Между ними повисло молчание, хранящее тайну внутри себя, пропитанное загадкой – что же они нашли на дне Карского моря?

<|•••|>

Каз всё ещё рассматривал статуэтку.

Женщина была будто в процессе танца, вытянувшись стрункой. Её тело было расписано зелёным, коралловым, бирюзовым цветами, лицо сохраняло спокойствие и умиротворение.

Руки были изящно изогнуты.

Без особой надежды Каз навёл камеру на статуэтку, желая найти хоть какую-то информацию о нации, о лодке под водой, о реактивных двигателях.

Но ничего не вышло. Лишь выдало «Яндекс Афишу» в Большой Краснодарский театр.

На телефоне высветилось имя «Тёма».

Каз ответил.

— Чего тебе?

— Сегодня в театре был. Автограф раздобыл от основательницы. Она была с какой-то женщиной. Кажется, инвестор театра. Она выглядит так необычно. Инвестор добавила, что пьеса, которую они ставят, имеет некоторое отношение к реальности.

— А о чём пьеса? – Каз размешал сахар и молоко в кофе, не отрываясь от разговора с другом.

— О погибшей нации, которая была уничтожена прогрессом и пренебрежением к экологии… Как же она… Кайхго, во. Похоже на то, что сейчас у нас происходит.

Каз ненадолго перестал хлебать кофе. Если женщина-инвестор знает, что пьеса имеет отношение к реальности… Нет, не может быть.

— Это случайно не пьеса о катастрофе «разворования»? Когда деревни, посёлки остались фактически голыми, а их жители были вынуждены переезжать в города?

— Да, именно про неё!

Каз задумался. Это не факт, что значит что-то. Это может быть просто художественный приём, но… Если же эта женщина действительно может помочь, нельзя упускать шанс.

— У тебя есть возможность поговорить с этой женщиной-инвестором? Как-то связаться?

— У директора театра вроде есть контакты по поводу вопросов.

— Напиши ей. Скажи, что вопрос государственной важности. Мы из профсоюза, – добавил Каз, усиливая уверенность Артёма.

Когда Тёма повесил трубку, Каз посмотрел в окно.

Примерно в это время года он писал свой диплом о потере национальной уникальности, об истощении культурного наследия России из-за экологических катастроф и потрясений в стране.

После смены власти и структуры общества всё как будто откатилось в прошлое, к советской системе. Но то будто было даже эффективнее. Сейчас эта проблема уже не актуальна, однако…

Может, те новости, которые мелькали пару лет назад, оказались правдой. И практика на факультете, первая экспедиция, рассказы деда…

Каз схватился за ассистента и отчеканил:

— ТАИИ, сообщить Ренату Маяковскому о новых находках на объекте.

<|•••|>

Маленькие роботы доставляли пирожные и напитки для посетителей буфета. В качестве источников света была детализированная люстра из множества выброшенного мусора, шестерёнок, повреждённых деталей, а рядом были светящиеся медузы, прикосновение к которым вызывало их движение вокруг своей оси и увеличение яркости. Кажется, это были машины, имитирующие медуз из какого-то региона страны. А возможно, и обычных медуз, просто тех, что на дне моря.

Вокруг всё было таким… современным. Я уже пожалела о том, что сорвалось с моих губ.

Я вздохнула, видя непонимающее лицо владелицы театра.

Эвелина нахмурила брови в непонимании.

— Я понимаю, вы не знаете эту страну. Её традиции. Но я могу помочь с постановкой.

Мы обе замолчали.

Вдруг она смело взглянула мне прямо в глаза.

— Я уверена, что смогу вам помочь!

Я хотела уточнить, что она имеет в виду. Однако из-за угла появился незнакомый мужчина. Ему было лет сорок, лицо было выбрито, но это будто не спасало его от седоватой щетины. Он был в тёмно-коричневых брюках, чёрных туфлях и пальто.

— Простите, что прерываю. Я – Ренат Николаевич Маяковский, оператор очистных технологий из профсоюза СНПКН. Пункт № 230. Кто здесь Эвелина Норкина?

Эвелина встала и сверкнула решительным взглядом на незнакомца.

— Это я. Что вам угодно?

— Мой товарищ писал вам по поводу пьесы. Кажется, в ней есть только часть вымысла.

— Это к чему? – спросила я, вклиниваясь в диалог.

— К тому, что на дне Карского моря были найдены неизвестные артефакты. Наш профсоюз был бы рад нашему человеку. Вдруг вы знаете что-то о потерянной нации?

Вновь повисло молчание.

— Знаю, – ответила я, силясь.

— Наш профсоюз будет рад узнать побольше информации от человека, хотя бы что-то знающего о потерянной нации в России.

Мы с Эвелиной переглянулись и последовали за Ренатом Николаевичем.

<|•••|>

Я закурил. Конечно, это был не табак, но он неплохо снимал стресс. Аразель, как выяснилось, так зовут даму-инвестора, рассматривала наши находки.

Она не отрывала взгляда ни от одной из них. Статуэтку танцующей девушки Аразель несколько раз повертела в руках, обломки двигателя она рассматривала с живым интересом, будто прекрасно понимала, как они устроены и для чего они.

— Какой-нибудь вывод можно сделать, Аразель?

Она немного помолчала.

— Это из моей родины Сонхны-Ноны. Видимо, вам знакомо это название.

Я проследил за взглядом Аразель: он указывал на Каза и Артёма, они переглянулись.

— Это небольшая земля на Аляске, имеющая несколько регионов. Однако все, кроме непосредственно северных – то бишь на Аляске, – погибли.

— Отчего? Почему ни я, ни Россия в целом не слышала об этой стране? – поинтересовался я.

— Загрязнение вод портило рыбу, впоследствии оставив целые регионы голодными. Животные умертвлялись и продавались то СССР, то другим регионам в Сонхне. Например, таким как мой, где животных нет. Только крупные олени, по большей части использующиеся для изготовления одежды, – я сделал многозначительную паузу, отхлебнув кофе вновь. – Что касается вашего второго вопроса: фактически Сонхна-нона – всё ещё часть России, сохранившаяся после отдачи Аляски Америке. Хотя некоторые из моих соотечественниц и соотечественников проживают в Сибири, просто их путают с якутами. Однако из-за экологических проблем СССР и Сонхна потеряли дружеские отношения, да и идеология уж больно разнилась. Кайхнонцы, как называют мою нацию, настаивали на сохранении социализма в рамках СССР и других имеющихся республик. Не включать туда Польшу, например. В общем, мы стали порознь, а после развала и перестройки про нас и вовсе забыли. Не было никому дела до нашей новой культуры…

Я печально поджал губы.

Взглянул в глаза Эвелине. Видно, что она верит, хоть и не совсем понятно почему. Возможно, я очень убедителен.

— Это ужасно… Но нельзя ли восстановить связь с этой республикой?

— Я последний житель со всех регионов. А детей заводить не собираюсь.

— Ещё не поздно, – не сдавалась Эвелина.

— Мне уже 35. Молодого человека нет, я и не ищу пока. Да и в нашей культуре нормально, если женщина без мужчины. Я уже смирился.

Я усмехнулся. Такую страну разворовали… Это правда, применимая не только к СССР. Видимо, в мире капитализма сложно сохранить что-то уникальное навсегда.

Оно обязательно будет распродано.

— Я обязательно сохраню память об этом в театре, – сочувствующе поддержала Эвелина.

— Наш профсоюз распространит новости об этом в медиа. Мы постараемся вас не утруждать, – вклинилась Юлия Авраамовна.

— Думаете, кто-то поверит, что такую культуру можно восстановить?

— Технический прогресс и не такое способен, – ответил Каз. В его глазах было что-то нечитаемое.