Директор усадил меня за стол и пошёл открывать барные шкафчики при этом разговаривал со мной обращая на себя внимание. Вот он нашёл лимон который ловко пошинковал острейшим широким ножом с буковой как он пояснил ручкой. Потом всё это выложил на тарелку и прихватив болгарский коньяк “Солнечный берег” понёс ко мне. После он присел напротив меня и хлопнув в ладоши вызвал раскрытие стола справа откуда поднялась маленькая будка открыв дверку которой он достал две коньячные рюмки и так же хлопком отправил её вниз.
— Ну, вздрогнем, — сказал директор и разлил коньяк.
Мы выпили, а я подумал что директор конченный алкоголик раз он с практикантом вдвое младше его собирается выпивать.
— Ты меня больше слушай, а то директором не станешь, а не это бабьё… Давай-ка по второй и на работу.
Я по совету директора должен был прийти до открытия столовой с тем, чтобы успеть переодеться, потому что мужской раздевалки не было и мне придётся как-то привыкать к голым бабьим телам.
— Ничего, зато научишься понимать в женском белье, нам мужикам главное что, знать и уметь, как раздевать бабу, чтобы при этом не запутаться в их тряпках. Они это ценят, понял? И вообще ты меня слушай, а то директором не станешь! — говорил он мне наставнически.
На другой день случилась то, что случилось, к чему вела захватническая борьба в этой столовой за лучшую нагревательную плитку, ну и со стороны начальства наплевательское отношение к этому делу только подстёгивало зреющий скандал. Я как обещал, прибыл первым за час до открытия, хотя мог бы и за пятнадцать минут, всё равно все приходили не к семи как положено, а тянулись к «временному отрезку» приготовления их блюд, то есть систематически опаздывая. Если супа готовились дольше то и повар супов должна приходить первой, а не тогда когда приходила творожная запеканка.
Придя на работу первой, Наташа поставила на суповые варочные плиты два своих двадцатилитровых бака, на которых красной краской было крупно написано — каша. Насыпала в них пшено, налила молоко, которое разбавила водой, чтобы не подгорело, и отправилась к заведующей.
Следом вошла на кухню Нина маленькая женщина неполных сорока лет и тут она увидела, что её плитки, которые предназначались для варки супов уже заняты. А дело в том, что в силу тогдашней технологичности готовили по некой снисходящей шкале. Начиная с самого главного и заканчивая второстепенными блюдами.
Сначала супа, потом каши, далее чай, кофе, компоты и что-нибудь срочно приготовить, золотистый лучок, соус, котлетки для начальства, рыбку срочняк пожарить и ещё чего-нибудь по мелочи. Для котлет, картофеля брусочками, курицы, творожной запеканки, выпечки были свои специальные шкафы.
Пока другие повара из мясного и холодного цехов только ещё переодевались, сплетничали и курили, Нина уже всю овощную нарезку, приготовленную с вечера для супов, выносила из холодильника чтобы, соблюдая очередность укладывать их в баки. Капусту, свёклу, морковь, картофель… Ну чего мне вас учить.
После закладки капусты и вываренного с вечера мяса с мослами и с бульоном повариха глянув по сторона быстро присела на табурет – почесать промежность. От близкого стояния у плиты тело начинало запотевать…
Потом она передвинула свои котлы на законные места, а баки с пшённой кашей туда, где им было назначено место. Потом налила из-под крана ведром холодную воду до приемлемого уровня. Все остальные продукты она закладывала по мере их разваривания. Хотя до обеда было ещё далеко, а она уже спешила сдать супа, и поэтому неё всё было почти готово. Варить мясо с утра только время терять, тут уж каждый сам себе выбирает технологию выиграть время. И не удивительно, что у Нины всегда всё было в порядке.
Когда я в первый раз прибыл в эту столовую на практику, первым делом меня спросили, чего в супе не хватает, мяса ответил я, за что меня похвалили и сказали, что варить вчерашние мослы сам Бог велел. Иначе без штанов останешься.
И вот на кухню забегает пышногрудая Наташа и быстро оценив обстановку нескладывающуюся в не её пользу тот час заголосила что её скоро сведут в могилу и побежала в раздевалку.
— Побёгла донос строчить, — усмехнувшись, говорит громко Нина.
— Сама ты проститутка! — отзывается из коридора Наташа.
— Рисовый жиртрест! — кричит ей Нина.
Наташа возвращается с целью разобраться с коротышкой и Нина, подойдя вплотную к Наташе, утыкается под её мощную грудь и уткнувшись носом в её пузо орёт на всю кухню.
— Это я-то, прости господи… проститутка, а ты-то кто, рази не сосулька баклажанная?
— А у тебя ведро пролетает со свистом, сучка ты борщовая! — парирует Наташа.
Вот так они и будут стоять минут пять, поливая друг друга всякими отвратными словами.
— Всё девочки брейк расходимся, разминка закончена, — пробегает мимо заведующая с мешками под глазами — не спала всю ночь или кто не давал…
Нина, накручивая на себя злость на Наташу, бросает с ожесточением на варочную плиту сковороду при этом, бубня как молитву, что бог всё видит, и он её накажет выкидышем. Я смотрю на их ругань и молчу. Вдруг они замечают меня, и их гнев сменяется на ласковые улыбки.
— Ой, смотрите, кто к нам пришёл работать, какой мальчик, а как тебя зовут, да ты не стесняйся, проходи, знакомься.
— Я Нина, а она Наташа, — говорит певуче Нина и зовёт меня на свою территорию.
Наташа тут же включает форсаж и на бреющем полёте подлетает ко мне. Сначала мы летим в сторону Нины, и Наташа успевает мне сказать, что её соседка вредина ещё та, и мы сворачиваем в её сторону.
— Давай, давай лети, она тебя научит, чему её в девятом классе мужики научили!
Наташа, подпрыгнув, зависает возле моего уха и пищит как комар недорезанный.
— Не слушай эту сучку борщовую, это она мне за свою порушенную девственность под мостом мстит. Типа я её оставила пьяную с двумя грузинами.
— Ой, вы её послушайте, — услышав писк Наташи, говорит Нина, — я между прочим целки лишилась на год раньше, так что это тебя старая кошёлка надели на балду из сострадания к твоим худым титькам.
— А ты мои худые титьки не трогай, — крикнула Наташа, чуть подбросив ладонями свои полные груди вверх.
От такого оборота я даже вспотел. Никогда мне прежде не доводилось слышать, как женщины ругаются меж собой, а тут весь изящный матерный букет похлеще мужского мата.
Наташа забирает меня к себе в качестве ученика, а Нина ходит вокруг и язвительно подтрунивает надо мной.
— Не с того начинаешь карьеру, сначала учатся готовить кашки, а только потом супчики и прочие бигуди.
— Смотри, сначала льём воду, — рассказывает Наташа мне весь процесс приготовления пшённой каши, — потом наливаем молоко, вода это на уварку, а то молоко подгорит. Это на раздаче в случае густоты добавят водички.
— А почему не молока? – спрашиваю я.
— Перебьются. Дома пусть варят на молоке от и до, а здесь общепит – друг человека, ты меня слушай, я плохого не насоветую.
Через час, когда у обоих всё начинает булькать и парить они, не обращая на меня внимание, усиленно пробуют на вкус свою готовку и работают весёлками, перемешивая варево. И вдруг случилось непредвиденное Наташа, по случайности вынимая весёлку из каши, обрызгала раскалёнными крупинками пшена лицо Нины. Та тут же сочтя, что Наташа сделала это специально, плесканула весёлкой в сторону соседки и, видя, как та получила своё, заголосила.
— Только попробуй, голову снесу!
И подняла весёлку как меч над головой.
Наташа утёрла лицо и, запустив в кашу своё орудие мщения, опрокинула на грудь соперницы, целую лепёшку раскаленного варева от чего Нина плесканула в её сторону целое масляное цунами с ошмётками капусты, кусочками мяса и остальным чего было в супе в достатке. Я отскочил в сторону, наблюдая как две поварихи, плескали друг на друга свою раскалённую готовку. Наконец Нина не выдержала и кинулась лупить Наташу весёлкой, куда попало, на что полная Наташа, схватив крышку, подняла её перед собой, отражая сыпавшиеся удары. Если бы в их битву не вмешавшись, другие повара, Нина бы точно прибила бы пухлую на месте.
Пришёл директор и, осмотрев рабочее место, заорал, что его скоро в могилу сведут и что сейчас он всем даст хорошего ремня. Заметив, меня стоящего в углу он сказал, чтобы я не учился так себя вести, а то, мол, директором никогда не стану.
— Хорошо, что люди на завтрак не пришли, устроили тут Полтавскую битву! Всё прибрать, в среду собрание, будем разбираться. Профком вызывать не буду, сам решу как наказать или будете все раком у меня… Ну что рты раззявили, работайте, работайте! Развели тут бл*ть гадюшник!
Ко мне подошла Нина Александровна повар из мясного цеха и сказала, что мне на сегодня хватит и супов и каши, а у неё учёба лучше и увела меня к себе.
В среду после работы состоялось собрание рабочего коллектива. Слушалось дело о неподобающем поведении работниц. Директор выслушал стороны защиты подсудимых, потом прения коллектива, типа чего их наказывать, возьмём, мол, на по руки и наконец приговорил обох хулиганок к штрафу по три рубля с носа.
— Как три рубля, это что же за мою поруганную честь? — воскликнула Нина.
— А ты свою честь говорят, под мостом грузинам отдала, — засмеялся директор и сказал мне. — Ты смотри, смотри, как это у нас работает… и вообще…
— И вообще ты меня слушай, а то директором не станешь! — сказала Наташа и поднявшись вышла из кабинета.
Войдите, чтобы оставить комментарий