«От неизбежности прикосновения»

Рассвет только начинал золотить верхушки старых платанов за окном, но Сарра уже не спала. Она лежала на боку, поджав ноги к животу, и слушала дыхание мужчины за спиной. Ровное, глубокое, но она знала — он тоже не спит. Рамз никогда не спал по-настоящему рядом с ней. Словно боялся, что, закрыв глаза, откроет их и обнаружит, что её нет.

— Я чувствую, как ты думаешь, — произнес он тихо, и его голос, низкий, с хрипотцой, разорвал утреннюю тишину. Горячая ладонь легла ей на талию, притягивая обратно к нему, в жар его тела. — Так громко думаешь, что будишь меня.

Сарра не обернулась. Закусила губу.

— Я думаю о том, зачем я здесь, Рамз.

Он усмехнулся куда-то ей в затылок, и его дыхание обожгло кожу.

— Затем же, зачем и я. Потому что не можем друг без друга.

— Это не ответ.

— Это единственный ответ.

Его рука скользнула выше, с талии на ребра, потом ещё выше, и Сарра закрыла глаза, когда его пальцы накрыли её грудь. Тело отозвалось мгновенно — предательская дрожь, мурашки, жар внизу живота. Она ненавидела себя за эту слабость. И обожала её.

— Не надо, — выдохнула она, но в её голосе не было силы.

— Надо, — шепнул Рамз ей в ухо, и его зубы легонько прикусили мочку. — Ты пахнешь так, что я схожу с ума. Всегда. Каждую ночь. Каждое утро.

Их история началась два года назад. И с самого начала была обречена.

Сарра была дочерью его делового партнера. Точнее, бывшего партнера. Того самого, которого Рамз, по слухам, и пустил по миру. Бизнес на Кавказе — дело тонкое, замешанное на крови, чести и старых обидах. Отец Сарры потерял всё: деньги, имя, уважение. И винил в этом только одного человека — Рамза.

А она полюбила врага.

Это случилось на одном из редких перемирий, когда стороны пытались уладить конфликт за столом переговоров. Рамз приехал в их дом — высокий, широкоплечий, с тяжелым взглядом черных глаз и властной линией рта. Сарре было тогда девятнадцать, она училась в университете, носила длинные косы и скромные платья, потому что так велел отец.

Рамз посмотрел на неё, когда она вносила чай. Один раз. Всего один раз. Но этого взгляда хватило, чтобы у неё задрожали руки и чайник звякнул о край чашки.

Он ничего не сказал ей тогда. Даже не улыбнулся. Просто смотрел — долго, тяжело, раздевая глазами там, где никто не видел.

А через неделю он подкараулил её у университета.

— Садись в машину, — сказал он, открывая дверь своего черного внедорожника.

— Я не сяду.

— Сядешь. Потому что если не сядешь, я зайду в это здание и вынесу тебя на руках. А скандал тебе не нужен.

Она села. Потому что поняла: он сделает, как сказал.

Они долго петляли по городу, потом выехали за черту, в горы. Рамз молчал, и Сарра молчала, сжимая в пальцах ремень безопасности. Он остановил машину на смотровой площадке, откуда открывался вид на ущелье и серебряную ленту реки далеко внизу.

— Твой отец проиграл, — сказал он, глядя на горизонт. — Честно проиграл. Я не крал у него ничего. Он сам отдал всё, потому что был глуп и самонадеян.

— Зачем ты мне это говоришь?

Рамз повернулся к ней. В салоне машины было тесно, и его близость давила, пьянила, лишала воли.

— Затем, что я хочу тебя, — сказал он просто. — И я привык брать то, что хочу. Но тебя красть не буду. Ты должна прийти сама.

— Чтобы вы потом с отцом меня поделили? Как очередной актив?

Он усмехнулся. И впервые в его глазах мелькнуло что-то, похожее на тепло.

— Ты не актив, Сарра. Ты — наказание мне за все грехи.

Он потянулся к ней, медленно, давая возможность отстраниться. Она не отстранилась. И когда его губы накрыли её, она забыла, кто она, кто он, и почему это неправильно.

Первый раз случился через месяц. В его квартире в центре города, куда она пришла сама, бросив вызов и себе, и ему, и всему миру.

Рамз не торопился. Он раздевал её долго, словно распутывал драгоценный клубок, целовал каждый палец, каждую родинку, каждую ложбинку. Сарра дрожала под его руками, но не от страха — от желания, такого острого, что темнело в глазах.

Когда он вошел в неё, она вскрикнула — от боли и наслаждения одновременно. Он замер, давая ей привыкнуть, и смотрел в глаза.

— Ты моя, — сказал он. — Теперь ты понимаешь? Только моя.

Она не ответила. Она могла только дышать и чувствовать, как он заполняет её всю, без остатка.

После они лежали в темноте, и Рамз гладил её по голове, перебирая длинные темные волосы.

— Твой отец убьет меня, если узнает.

— Он не узнает.

— Он узнает. Такое нельзя скрыть.

Сарра приподнялась на локте, посмотрела на него. При свете луны его лицо казалось высеченным из камня — жесткие скулы, прямой нос, темные глаза, в которых сейчас не было ни холода, ни насмешки.

— Ты боишься? — спросила она.

— Я боюсь только одного, — он притянул её к себе, укладывая головой на свою грудь. — Потерять тебя.

Два года они встречались тайно. Два года лжи, украденных ночей, записок и звонков, которые нельзя было оставлять в истории. Рамз построил для неё отдельный дом в горах, куда привозил, когда выпадала возможность. Там были только они — горы, небо, и его руки, которые знали её тело лучше, чем она сама.

Но тайное всегда становится явным.

Отец узнал вчера.

Сарра не знала, кто донес, да это было и не важно. Важно было то, что отец стоял в дверях её комнаты с таким лицом, будто она умерла.

— Ты опозорила меня, — сказал он тихо. — Ты опозорила наш род. Ты легла под человека, который уничтожил твою семью.

— Папа…

— Молчи. Ты больше не моя дочь.

Он ушел, хлопнув дверью. А через час пришло сообщение от Рамза: «Я у подъезда. Выходи».

И она вышла. Потому что выбирать уже было нечего.

Всю ночь они провели в его квартире. Рамз молчал, слушал, как она плачет, а потом сказал:

— Я убью любого, кто посмеет тебя тронуть. Даже твоего отца.

— Не смей, — она ударила его кулаком в грудь. — Не смей так говорить.

Он поймал её руку, поднес к губам, поцеловал ладонь.

— Тогда останься. Со мной. Навсегда.

— Ты знаешь, что это значит?

— Знаю. Это значит, что ты будешь моей женой. И плевать мне на кровную месть, на войну, на всё. Ты — моё.

И вот сейчас наступило утро. И Сарра лежала в его руках, чувствуя, как он прижимается к ней сзади, твердый, горячий, готовый.

— Рамз, — прошептала она, когда его рука скользнула ниже, по животу, к бедру. — Нам нужно поговорить.

— Потом, — его голос охрип еще сильнее. — Сначала — это.

Он перевернул её на спину, навис сверху, раздвинул коленом её ноги. Сарра смотрела на него снизу вверх и видела то, что он показывал только ей — уязвимость. Страх. Любовь.

— Я боюсь, — вдруг сказал он, замирая. — Я никогда не боялся. Ни пуль, ни ножей, ни врагов. А сейчас боюсь. Потому что впервые есть что терять.

Сарра потянулась вверх, обхватила его лицо ладонями.

— Ты не потеряешь. Я здесь.

Он вошел в неё резко, одним толчком, и она выгнулась дугой, вцепившись в его плечи. Рамз двигался тяжело, глубоко, почти грубо, но это была та грубость, от которой сносило крышу. Он кусал её губы, шею, плечи, шептал что-то неразборчивое на родном языке, и каждое слово отзывалось пульсацией внизу.

Сарра царапала его спину, выкрикивала его имя, срывая голос, и когда волна накрыла её с головой, она услышала его хриплый стон и почувствовала, как он дернулся внутри неё, сжимая её до боли в бедрах.

Они лежали, тяжело дыша, переплетенные, мокрые от пота. Рамз уткнулся лицом в её шею и замер.

— Я люблю тебя, — сказал он еле слышно. — С ума схожу. Люблю.

Сарра гладила его по голове, и по её щекам текли слёзы. Счастливые. Страшные.

— Что мы будем делать? — спросила она.

Рамз поднял голову, посмотрел ей в глаза. Взгляд у него был тяжелый, но спокойный — решение принято.

— Завтра мы уедем. В Москву, в Питер, за границу — куда скажешь. Я всё оставлю. Бизнес, деньги, связи. Мне ничего не нужно, кроме тебя.

— Ты не сможешь без всего этого. Ты — Рамз. Ты — власть.

— Я — мужчина, который любит женщину, — поправил он. — А остальное — пыль.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— Ты правда готов на это?

Вместо ответа он взял её руку и прижал к своей груди, туда, где гулко билось сердце.

— Слышишь? Оно стучит только для тебя. Всегда.

Сарра прижалась к нему, чувствуя, как спокойствие разливается по телу. Что бы ни случилось дальше — война, проклятия, кровь — у неё есть он. А у него — она.

За окном вставало солнце, освещая горные вершины. И где-то далеко внизу, в городе, просыпались люди, которые хотели их разлучить.

Но сейчас это не имело значения.

Потому что они были вместе.