«Профессор Дубняк»

Алексеич открыл дверь и увидел на пороге бородатого мужчину в длинной чёрной одежде.

— Здравствуйте, вы профессор Дубняк?

— Я, — поправил очки старик. — А вы священник?

— Нет, — ответил мужчина. — Я послушник Михайловского скита. Я от Вовы.

— Как? Он же погиб три месяца назад.

Послушник перекрестился.

— Царство Небесное! Знаю, отец. Вова просил после его смерти к вам зайти, — послушник виновато добавил: — Вот, только сейчас добрался.

— Что ж, проходите, — Алексеич посторонился, и мужчина зашёл в дом.

***

— Мы не познакомились! — сказал профессор и представился: — Алексей Алексеевич.

— Вячеслав, — ответил послушник.

Он протянул руку с тонкими, длинными пальцами. Пожимая её, Алексеич повёл гостя в комнату.

Вдоль стен комнаты стояли шкафы с книгами, в центре был стол, за которым расположились Вячеслав и Алексеич.

— Мы ведь с Владимиром лучшими друзьями были, — говорил послушник. — Я один знал, что он в скит не за верой пришёл. Скрывался он. А как пожил, походил на службы, то и уверовал истинно и с прежней жизнью завязал. Чисто как покаявшийся разбойник. Я его поэтому и зауважал. А за месяц до того странного пожара он мне сказал: «Если вдруг со мной что случится, сходи к крёстному, скажи спасибо, что за отца мне был и не раз выручал».

Послушник вздохнул:

— Как чувствовал. А ещё, просил передать это.

Мужчина достал из кармана своего одеяния три пачки пятитысячных купюр и положил их на стол.

Алексеич колебался, глядя на деньги.

— Берите, профессор, — сказал послушник и подвинул их ближе к старику.

Алексеич подумал, взял пачки со стола и вышел с ними из комнаты.

***

Вскоре старик вернулся. Он нёс бутылку с белой самодельной этикеткой, на которой от руки были написаны цифры «1980».

— Моего собственного приготовления, — Алексеич откупорил бутылку и поставил её на стол. — Помянем Вову.

— Не могу, — отказался Вячеслав. — За рулём.

— Как хотите. А мне сейчас, пожалуй, не помешает.

Алексеич налил вина в стакан и выпил за несколько глотков.

— Вова с самого детства жил под этим кровом, — горько сказал старик. — Наша семья стала его семьёй после того, что случилось с его родителями. И я виню только себя за то, что он так низко пал.

Профессор разволновался, он налил себе ещё стакан и продолжил:

— Ведь это именно я подтолкнул его на преступный путь. Когда ему было восемнадцать, экспедиция, которую я возглавлял, нашла золотой клад, где была, в том числе, бесценная чаша, и Вова украл её. Я застал его с поличным, но он сбежал, прихватив украденное. Заявлять на крестника я не стал, а то, что чаша была среди находок, скрыл. С тех пор я Вову не видел, и именно с этой чаши он начал заниматься контрабандой культурных ценностей.

— Ну всё же не вор и не убийца, — сказал послушник. — А вы себя не вините. Это хорошо, что он тогда в тюрьму не попал, и после не попался. Тюрьма не исправляет, а в скиту он хоть перед смертью всё осознал.

— Кто знает, — профессор с сомнением покачал головой. — Если бы я всё-таки заявил тогда, может, для Вовы это стало бы наукой и отвадило от кривой дорожки.

Собеседники замолчали, каждый думал о своём.

***

— У меня есть к вам одна просьба, — наконец сказал Вячеслав. — Не осталось ли что-нибудь от Владимира, я бы хотел взять на память.

— Разве что старые фотографии, — стал вспоминать профессор. — Школьные тетради, книги, которые он любил.

— Книги мне ни к чему, — послушник задумался. — Вы же крёстный, может осталось что-то с крещения?

— Действительно. Там небольшая коробка, в ней икона, полотенце, прядь волос…

— Вот! — обрадовался послушник. — То что нужно. Я положу эту прядь в ладанку и буду всю жизнь молиться за упокой Вовиной души.

— Это очень благородно, — сказал старик и вышел из комнаты.

Профессора не было довольно долго, наконец он вернулся с ветхой бумажкой, в которую была завёрнута прядь. Вячеслав торопливо взял свёрток и сунул его в карман.

Старик проводил гостя до машины — серого отечественного седана, и ещё долго смотрел, как она удалялась. В глазах Алексеича стояли слёзы.

***

К ночи поднялся ветер, со стороны залива стал слышен шум прибоя, срывались первые капли дождя. Вдоль берега пролегала пустынная дорога, на обочине мигал аварийными огнями серый автомобиль.

На берегу громоздились невысокие каменные фундаменты и полуразвалившиеся остатки древних стен, среди которых высился курган. В кургане скрылся от ветра и посторонних глаз человек в длинной чёрной одежде. 

Он достал бумажку с прядью волос. Чиркнула зажигалка, вспыхнул огонь, и на каменных плитах стен заплясали яркие пятна света и мятущиеся тени. Свёрток догорел, человек растёр ладонями остатки пепла.

— Прощай, Владимир, — прошептал мужчина и вышел наружу.

Вдали, над морем, полыхнули молнии. Усилившаяся волна с шумом обрушивалась на каменистый берег, начинался настоящий шторм.

***

Зазвонил лежащий на столе телефон. Михайлов снял трубку.

— Здравствуйте! Простите, что так поздно, Евгений Николаевич, это вас беспокоит…

— Всё нормально, Алексей Алексеевич, я ещё на работе, слушаю вас.

— Помните, вы просили позвонить, если кто-то будет ко мне обращаться насчёт Вовы?

— Вам звонили?

— Нет, ко мне приходили. Более того, я уверен, что это был он сам.

— Он же сгорел три месяца назад!

— Тем не менее, я уверен что это он. Он переоделся в послушника и что-то сделал со своим лицом, но я сразу узнал его руки, вернее его пальцы, такие тонкие и длинные.

— Что он хотел?

— Вова принёс деньги и взял прядь волос, оставшуюся с крещения. Я догадался, что раз он изменил внешность, то видимо хочет избавиться от образца ДНК. Не для магического же ритуала ему нужны эти волосы! Перед тем как их отдать, я отложил часть.

— Куда он отправился?

— Этого я не знаю, но я запомнил номер машины.

Старик продиктовал номер.

— Спасибо, Алексей Алексеевич! — Михайлов сделал запись в перекидном блокноте. — Вы нам очень помогли.

***

Михайлов вышел из кабинета, и через несколько минут все полицейские рации Приморска заговорили тревожным голосом дежурного: «Внимание, всем постам! Внимание всем постам! Принять меры к задержанию подозреваемого…»

Сентябрь 2025 г.