Классика

Средь избранных дерев — берёза
Не поэтически глядит;
Но в ней — душе родная проза
Живым наречьем говорит.

В тоске бессонницы,
средь тишины ночной,
Как раздражителен часов докучный бой.
Как молотом кузнец стучит по наковальной,

Бесстыдный лжец,
презрительной рукой
На гибель мне ты рассеваешь вести;
Предвижу я:

Чуть мерцает призрачная сцена,
Хоры слабые теней,
Захлестнула шелком Мельпомена
Окна храмины своей.

Эта ночь непоправима,
А у вас еще светло.
У ворот Ерусалима
Солнце черное взошло.

Эта область в темноводье —
Хляби хлеба,
гроз ведро —
Не дворянское угодье —

Это есть мадам Мария —
Уголь есть почти что торф,
Но не каждая Мария
Может зваться Бенкендорф.

Я буду метаться по табору улицы темной
За веткой черемухи в черной рессорной карете,
За капором снега,
за вечным за мельничным шумом…

Я вздрагиваю от холода —
Мне хочется онеметь!
А в небе танцует золото —
Приказывает мне петь.

Я вижу каменное небо
Над тусклой паутиной вод.
В тисках постылого Эреба
Душа томительно живет.