Александр Веселов

За шторой ночь,
а в кухне жёлтый свет.
Шкворчит картошка на сковороде.
И оппонентам угомону нет,

Он в русском языке соображает.
Он всё – таки из пишущих – поэт!
Вот только его явно раздражает,
Что почестей ему особых нет.

Не тронут пальцы струны на гитаре,
Скользнут по грифу бледные лучи.
Погиб под Угледаром русский парень
И мы с тобой минуту помолчим.

Твердила Арсению мама:
«Горячее в кружке – подуй!»
А он невозможно упрямый,
А он сразу пить обалдуй!

Читал с упоением он,
нараспев,
Бросая в пространство по-Ленински жест.
То ярый и буйный рычал словно лев,

Машин колонна двигалась по трассе.
Перед глазами тихо плыл рассвет.
Среди парней сидел под тентом Вася
И Васе было чуть за двадцать лет.

Был под огнём тот памятный бросок.
Грудную клетку разрывало сердце.
Бежали к дому мы наискосок.
По кирпичам стучали громко берцы.

Контуженный,
без глаза фронтовик Пришёл в больницу на приём к врачу.
Врач – здоровенный выбритый мужик На пациента покосился чуть.
Присаживайтесь,

Я расскажу историю вам в лицах,
Про то,
как плыл над Курском чёрный дым,
Про то,

Жил да был самодостаточный мужик.
Без претензий.
Не халтурил,
не лажал.

А в году не так уж много дней,
Где слова признаний и цветы,
Где ты всех главней и всех нужней,
И чудесней всех на свете ты.

Быстрей своих растут чужие дети.
Вчера был годик,
а сегодня семь!
Но кажется я тоже не заметил,