Аккорд, взятый мимо

Тема первой любви — излюбленная скрипка, на которой виртуозно играют женские пальцы. Они без устали срывают с души струны и откровенничают о былом, превращая страницы дневников в публичную исповедь. В наш век глобальных трендов этот вирус поразил и Восток: звёзды азиатской поп-культуры, эти недосягаемые айдолы со сцены, нет-нет да и бросят своим адептам крохи воспоминаний о первом разбитом сердце. Их личная жизнь заперта за семью печатями корпоративного контракта, но то ли им хочется подсластить горький хлеб своих фанатов тёплым сиропом ностальгии, то ли они пытаются привлечь к себе остывающий интерес публики, плеснув бензина в угасающий костёр собственной популярности.
В моём же мужском мире эта карта всегда бита краплёной колодой молчания. Я даже в тесном кругу многочисленных друзей, где эхо общих историй гуляет годами, ни разу не вытаскивал эту тему на свет. Хотя первая любовь, словно забытый шрам, есть у каждого из нас. То ли мы, мужчины, генетически запрограммированы прятать свои поражения под бронёй цинизма, то ли призрак той давней боли до сих пор весит больше тонны свинца.
Но я решил распахнуть двери своего прошлого только сейчас, перевалив за отметку в сорок скромных лет. Лишь теперь, глядя на прожитые десятилетия с вершины этого холма, я понял: тогда это была не просто влюблённость, а именно она — та самая слепящая молния первого чувства.
В город Н. меня швырнула судьба в семнадцать полных лет. Впрочем, городом назвать этот муравейник после гранитного величия северной столицы язык поворачивался с трудом. Он стал единым целым лишь формально, когда несколько разрозненных посёлков срослись в один организм, как ветки старой лозы. Поэтому местный люд мерил себя не улицами, а корнями: «я родом из Агафоновки» или «кровь от крови Лётного посёлка».
Мой якорь упал в посёлке Южном. На выпускном школьном рубеже я прибился к местной стае, но наши границы были прочерчены кровью. Парни из Южного презирали ребят из Мирного посёлка; забить стрелку, устроить потасовку или кровавую разборку было так же естественно, как дышать. К счастью, этот первобытный хаос длился недолго — над всеми нами уже нависала тень призыва в Советскую армию. Она ждала нас, чтобы перемешать колоду судеб и раскидать горячие головы по бескрайним заснежённым просторам страны, навсегда стирая меловые линии наших подростковых войн.
И как водилось в те времена: у нас были проводы, на которые звали всех близких, друзей и, конечно, своих девушек, которые давали клятву ждать! И у меня, конечно, такая уже была.
А вот отмечали мы у друга в его доме на краю посёлка, у самой кромки местной речушки — места тихие и живописные. За рекой до самого горизонта тянулись просторы полей с колосистой пшеницей, разделённые тёмными полосами лесопосадок из дубов и берёз. И всё это находилось почти в центре города. Сейчас таких полей становится всё меньше: на их местах, как грибы после дождя, вырастают безликие многоэтажные ЖК. Там же, у друга, мы чаще всего и собирались шумной компанией — до армии и после.
В разгар готовки к пиршеству мимо калитки прошли три девчонки, скрывшись в соседском дворе.
— Кто такие? Симпатичные! — спросил я.
— Сёстры-соседки, и их подруга на другой улице живёт, — ответил товарищ.
— Позовём?
— Ты чего, они ж малолетки.
Знал бы мой друг, что именно он через несколько лет будет жалеть об этом больше всех.
Когда веселье иссякло, а «боеприпасы» были выпиты до дна, гости начали расползаться по домам. Мне предстоял самый долгий путь. В глухую тёмную ночь, когда в посёлке не горел ни один фонарь, мне навстречу уверенным шагом шла одна из тех сестёр. На вид ей было лет пятнадцать-шестнадцать. Я не удержался:
— Не страшно так гулять по ночам?
Она остановилась, вскинула голову. Ни страха, ни намёка на смущение во взгляде:
— Сам-то не боишься?
— А ты куда в такую темень?
— С работы, конечно.
Я растерялся от её спокойной взрослости и не нашёлся что ответить. Она кивнула и скрылась за поворотом. Это была наша первая встреча.
Отслужив два года, я вернулся в родной город Н., устроился работать в милицию. Жизнь пошла своим чередом. Связь с местными ребятами мы не потеряли, всё так же собирались у друга. У каждого теперь была своя девушка, и мы строили планы на семейную жизнь.
Второй раз мы встретились на проводах нашего младшенького — его забирали в армию после техникума. О том, что та самая девчуля училась с ним в одном техникуме и что он тайно был в неё влюблён, я узнал только там. Мы подбадривали парня, давали советы, как лучше признаться, а он лишь отмахивался: «Да бросьте, ничего не выйдет. Она уже два года встречается с парнем из универа, мажором этим из Мирного. Мы просто друзья». Как так? Кто позволил нашим местным девчонок уводить, да ещё заклятым врагам… Все сразу вспомнили былые времена, но дальше пьяной болтовни дело не пошло.
Младшенький переживал сильно, весь его вид кричал о том, как она ему нравится. Тогда и я присмотрелся. Ничего особенного: маленькая, хрупкая, симпатичная. Но стоило ей прийти, влиться в наш круг и начать отвечать на вопросы и колкости наших подружек, я понял: девчонка та с характером, да ещё и каким…
Кто-то из подвыпивших наших дам решил проверить её на прочность и начал настойчиво подливать шампанское. Никто не ожидал того, что произошло. Чуйка у неё оказалась феноменальной. Догадавшись, к чему идёт дело, она встала из-за стола и прямо в лоб высказала каждой из наших подруг всё, что о них думает. Спустя годы я осознал, насколько пророческими были те слова — ровно так потом и сложилась судьба каждой.
«Хотите, чтобы я напилась? Я напьюсь, но не в вашей компании», — сказала она, взяла со стола недопитую бутылку, пожелала малому служить честно и найти себе пару уж точно не из этого окружения, после чего ушла.
Мы долго сидели тогда уединившись, обсуждая её. Друг вдруг признался, что после армии положил глаз на младшую сестру этой девчонки, хотел бросить свою Светку, но получил такой отворот-поворот, что теперь при встрече здоровается, робея. — Да как мы их проглядели? — сокрушались мы. — Когда они успели так быстро вырасти и стать неприступными? Раньше ведь вместе в мяч гоняли, в казаки-разбойники играли, в речке купались, за грибами ходили. Где были наши глаза?
Надо сказать, все наши тогдашние половинки были птицами одного полёта: выпускницы торгового училища, жившие в одной общаге, куда мы хором начали ходить в определённое время уж точно не по зову сердца. То ли мы ленивые были, то ли радовались, что получили желаемое без особых усилий.
Теперь, спустя столько лет, я часто вспоминаю её слова, сказанные мне при очередной случайной встрече. Как-то на дежурстве я ехал на служебной машине домой на ужин. Впереди на дороге мелькнул знакомый силуэт. Для понимания: личного транспорта в ту пору в посёлке почти не было, саму дорогу, вернее асфальт, проложили недавно. От автобуса до дома приходилось топать четыре километра пешком. Снова ночь, снова глухота, редкие тусклые фонари, и она — одна.
Я притормозил:
— Садись, подвезу.
— Нет, спасибо. Люблю перед сном пройтись.
— Садись, не бойся. Я при исполнении, довезу за минуту.
— А я не домой. И идти осталось метров десять. Спасибо.
Она свернула в проулок и исчезла в темноте. Но меня уже было не остановить. Я заглушил мотор и пошёл следом. Она стояла у ворот дома подруги, та передавала ей какие-то банки-склянки. Я снова подъехал вплотную. То ли ноша показалась ей тяжёлой, то ли моя назойливость сработала, но она вдруг согласилась и села в машину.
Завязался разговор. Столько лет прошло, а я до сих пор помню чёткость её речи. На мои вопросы она отвечала нехотя, но очень по-взрослому. Выяснилось, что сестра попала в страшную аварию, и девушке приходится после практики заезжать в больницу. На вопрос, почему её парень из университета не встречает, она спокойно ответила: помогает, но у него скоро защита диплома, плюс ремонт в своей квартире делает.
Я вздохнул:
— Да, жизнь такая… непростая.
На что получил исчерпывающий ответ, который позже воплотился в реальность:
— Жизнь у нас та, которую мы сами выбираем. Вот у тебя есть девушка. Вы сколько встречаетесь?
— Уже долго. Из армии ждала.
— Свою жизнь ты уже выбрал. Скоро женишься, родите ребёнка. Если будете любить друг друга — проживёте долго и счастливо. Если нет — разведётесь.
Я тогда подумал: ну чисто прорицательница. Но после этого разговора смотрел на свои отношения иначе. Я стал замечать, что с каждым дежурством ищу повод поехать по её маршруту, иногда нарочно притормаживая у её дома в надежде увидеть знакомую фигуру. Напрасно. Вскоре она уехала по распределению в другой город, и я постепенно перестал думать о ней.
Прошло много лет. Она вернулась в наш город — всё такая же миниатюрная и симпатичная, но уже женщина с мужем и двумя детьми. Муж — высокий красавец, смуглый, хоть и русский, тоже служил в милиции. Две дочки-красавицы.
Мы столкнулись случайно, в винном отделе супермаркета. Ко мне приехал бывший сослуживец, мы решили посидеть, стояли, выбирая напитки. Она подошла сзади: — Это вино не берите. Завода этого уже нет, натурального давно не производят, один суррогат. Возьми что-нибудь подороже, массандровское или «Новый Свет».
Я обернулся и мгновенно узнал этот голос.
— Ты одна? Домой?
— Да, после смены.
— Пойдём с нами, посидим, вспомним молодость.
К тому времени я уже был разведён, точь-в-точь как она предсказывала той ночью в патрульной машине. Но она лишь мягко улыбнулась, качнула головой и отказалась. Сказала, что дома ждёт семья. Подхватила пакет с продуктами и вышла в стеклянные двери магазина, оставив меня стоять между полками с полусладким…
Первая любовь действительно похожа на забытый шрам. Только дело не в генетике и не в броне цинизма. Дело в трусости. Мы прячем воспоминания о ней не потому, что боль весит тонну свинца, а потому, что признаться в этой юношеской слепящей молнии — значит расписаться в собственной неполноценности перед лицом тех самых друзей. Легче превратить её в легенду, в публичную исповедь на страницах выдуманного дневника, безопасную ностальгию для таких же уставших мужиков.
Но мне больше не нужно привлекать остывающий интерес публики бензином слов. Мне сорок один. У меня есть старый шрам, пустая квартира и чёткое понимание, что некоторые двери открываются только один раз. И если ты струсил войти тогда, бесполезно стоять на пороге десятилетиями спустя, всматриваясь в темноту проулка.
Я поднялся, загасил сигарету о край пепельницы и вернулся в комнату. Подошёл к столу, открыл ноутбук и стёр первую строчку этого рассказа. Ту самую, про виртуозные женские пальцы и скрипку первой любви. Скрипка фальшивила с самого начала, просто я слишком долго боялся это услышать. Теперь партитура дописана. Точка поставлена не мной, но именно там, где нужно.