«Пахота по костям»

Обычное июльское утро. Я проснулся, умылся, почистил зубы и вышел на кухню завтракать.

— Мам, а что сегодня на завтрак? — спросил я, усаживаясь за стол.

— Твоя любимая творожная запеканка, — ответила мама.

— Спасибо, мамуль.

— Иди ешь, — усмехнулась она.

За завтраком я набрался смелости:

— Мам, отвези меня к дедушке с бабушкой. Хотя бы на пару деньков. Я охчень соскучился.

— Хорошо. Доедай — и поедем.

Я быстро проглотил завтрак, собрался — и мы помчали в деревню. Дорога выдалась красивая, но главное чудо ждало в конце: дедушкин дом.сень эх дуля! — закричал я ещё на ходу и бросился обнимать.

— Внучек… — просипел дед, но улыбнулся.

— Пойдём гулять, дедуль.

Часть вторая. Разговор в поле

Целый день мы бродили по пшеничному полю. Жара спала, над колосьями звенели кузнечики, пахло сухой травой и мёдом. Дед шагал рядом, опираясь на палку, иногда кряхтел.

Я долго молчал, а потом не выдержал:

— Дедуль, расскажи какую-нибудь историю. Страшную.

— Хорошо, внучек, — сказал он, щурясь от солнца. — Это было давно. Тридцать лет назад — как раз когда мне исполнилось тридцать два

— Мы с друзьями детства приехали тогда в эту деревню. Ходили на речку, жарили шашлыки. А когда купались, мой друг Костя — помнишь? — чуть не утонул. Еле вытащили.

К вечеру решили сходить в лес. Тот самый, про который в деревне шептались: мол, нечисть там водится.

— Слышал такое, внучек? Спросил он

— Слышал, —сказал я 

— Идём мы, значит, и видим: на лавочке у околицы сидит Марья Фёдоровна, одна-одинёшенька.

— Здравствуйте, — говорим.

— Здравствуйте, мальчишки, — выдохнула она и вдруг заругалась. — Опять в этот лес собрались?! Мало вам было прошлый раз?

И заплакала.

Тут и мы вспомнили. Давно ещё, когда нам было лет по четырнадцать, мы вчетвером ходили в ту самую глуш

Ночь. Сидим у костра в пледах, поём песни под гитару. Вокруг — темнотища, только угли тлеют да луна сквозь ветки пробивается. Пахнет дымом и сырой корой.

И вдруг видим: из чащи прямо на нас выходит нечто.

Тело — человечье, но с огромными рогами, как у лося. Позади — волчий хвост. А ревёт оно — медвежьим рёвом, только с каким-то скрежетом, будто кости ломают.

Мы вскочили. Сердце — в горле. Бросились бежать.

Один из нас споткнулся, упал и сломал руку — хруст стоял такой, что до сих пор помню. Мы на лету подхватили его и побежали дальше. Но тут 

Но тут Данилка застрял в грязи по колено как в бетоне мы тащили его а нечто всё ближе и ближе огромное чёрное на фоне луны

И тут

Я посмотрел.

Никого. Только пшеница колышется, да по дороге пылит знакомая синяя «Лада». Мамина. Из окна высунулась бабушка и машет рукой.

— Ну вот, — выдохнул дед, и лицо его снова стало обычным, усталым. — А я уж думал…

— Что думал, дедуль?

Он не ответил. Поднялся с травы, отряхнул штаны и направился к дому, волоча палку.

— Иди встречай.

Вечер прошёл обычно: чай с вареньем, разговоры про урожай, смех. Но дед больше не обмолвился о той истории. А когда я попытался спросить про мальчишку и чудовище, он вдруг резко оборвал:

— Забудь. И в лес один не ходи.

Ночью я долго не мог уснуть. Ворочался, слушал, как стрекочут сверчки за окном, как поскрипывает половица в коридоре. А потом решил проверить — вышел на крыльцо.

Тихо. Луна висит низко, желтая, как старая кость. И вдруг я увидел: на краю поля, там, где мы с дедом сидели днём, стоит фигура. Не человек. И не зверь. Просто — чёрное пятно, которое чуть шевелится.

Я хотел позвать деда, но не смог. Голос пропал.

А фигура подняла руку — или то, что было рукой, — и поманила меня. Медленно. Один раз.

И тут за спиной скрипнула дверь.

— Внучек, — сказал дед. Голос у него был чужой, слишком спокойный. — Ты чего не спишь?

Я обернулся. Дед стоял на пороге босиком, в белой рубахе, и улыбался. Только глаза у него были не такие. Пустые, как у того… из его рассказа.

— Пойдём в дом, — сказал он, взяв меня за плечо. Рука у него была холодная. Очень холодная.

— Дедуль, а ты… это? — прошептал я.

— Я. Кто же ещё, — ответил он и повернулся лицом к полю.

Чёрная фигура уже исчезла. А на её месте стоял — я готов поклясться — второй дед. Такой же, в панаме, с палкой. И смотрел на нас.

— Не бойся, — тихо сказал первый дед, тот, что держал меня за плечо. — Он просто память. Тридцать лет я его пасу. А теперь, видно, твоя очередь.

И дверь за нами захлопнулась сама.

За завтраком дед был как всегда. Пил чай, жаловался на поясницу, просил передать соль. И ничего не помнил.

Но я-то помнил. И когда мы уезжали, я в последний раз оглянулся на поле. Там, у кромки леса, стояли двое. Старик в панаме — точь-в-точь дед. И чёрное чудовище с рогами. Они стояли рядом и смотрели мне вслед.

— Мам, — спросил я в машине. — А у дедушки есть брат-близнец?

Она удивлённо глянула в зеркало заднего вида:

— Нет. А ты почему спрашиваешь?

Я промолчал.

А когда мы выехали на

трассу, мне показалось, что в кузове грузовика, который обогнал нас, мелькнуло чьё-то лицо. Знакомое. С рогами.