«Встреча в банке или «Получай своё, Sd.Kfz.251!»»

Встреча в банке или «Получай своё, Sd.Kfz.251!»

… как немцы пришли? Да приехали они. На броневике. Сам на гусеницах, а впереди колёса. Встал у крайнего дома да как даст очередь из пулемёта вдоль улицы, а она у нас одна, а потом два мотоцикла залетели, с колясками и по пулемёту в каждой развернулись и обратно к броневику. Вскоре и грузовик подъехал, большой такой. Из кабины офицер вылез, а потом солдаты из кузова посыпались, но недолго они у нас были, спешили видать. Воды из колодца напились, покурили и дальше поехали. Только вот пока курили, пёс тётки Прасковьи, Шарик, одного ихнего офицера, молодого, облаял. Тот что-то сказал водителю, и водила, смазливый такой парень, блондинистый, достал из кабины винтовку и застрелил Шарика. Спокойно так. Наверное, если бы на его месте был бы кто из наших, деревенских, то так же и его пристрелил бы. А солдаты поржали только. Главный их офицер, правда, пожилой такой дядька, что-то сердито блондинчику сказал, видно, что недоволен был. А потом немцы уехали.

– Наверное разведка это была, – я посмотрел на часы, – долго нам ещё тут стоять. Мой неожиданный собеседник покачал головой, – ещё с полчаса, а ты куда-то, мил человек, торопишься?

– Уже нет.

 Мил человек, то есть я, уже никуда особо не торопился. На работу, с коей я отпросился, как сказал бы классик – «по казённой надобности», возвращаться поздно, а «дело делать» надо сегодня. «Работу работать» буду завтра. Проще говоря, отпросился получить в банк карту получить для начисления зарплаты, очередь подошла, и тут «воздушная тревога». Всех само собой из офиса попросили. Вежливо так, но настойчиво, и дверь закрывают. А на улице, конечно же, сразу дождь начался. А когда же ему начаться, как не сейчас? Самое для него время. Короче, «получай, фашист, гранату!», ну и далее по тексту …. Кажется, я это вслух сказал. Нет, не кажется …

– Правильно, мил человек! Так им и надо, фашистам этим! Гранатой их, гадов!

Передо мной стоял и улыбался … нет не старик, какой там старик, всего то лет 80 товарищу. Хотя, чего это я. Самому то тоже не сорок пять, давно уж не ровесник я тем самым «ягодкам опять». Короче, передо мной стоял и улыбался товарищ возраста мудрости и большого жизненного опыта. Так-то лучше.

– А зачем нам под дождь идти? Тут и переждём, чего мокнуть? Эту дверь они закрывать не будут, – товарищ явно был тут не первый раз и знал местные порядки. Дверь в небольшое помещение перед входом в офис, где стояла неразлучная парочка банкоматов, девушка из банка не стала закрывать. Что ж, тогда нормально.

– Я случайно услышал, ты в училище нашем, Черноморском, имени Пал Степаныча, работаешь, – товарищ явно был настроен на беседу. Я не против, на улице дождь, а собеседник интересный. Как сказал бы один неглупый политик, царствие ему небесное, «однозначно». Вот так и завязалась эта беседа. А про немцев, сиречь фашистов разговор пошёл потому как, я только что их … «гранатой». Тут цепочка ассоциаций простая. Как правда. А правда в том, что мой собеседник встретил этих самых фашистов в возрасте трёх лет в деревеньке под Смоленском …

– Может быть и разведка, – рассказывал товарищ, – Только за немцами вскоре наши появились …ну, какие там наши  …  полицаи из русских. Главный у них из уголовников был, как потом мать сказала. Что делали? Да в основном самогон пили да грабили, всю живность да провизию забирали. Основное немцы увозили на машинах, а остатки эти полицаи к себе тащили. Как люди выжили? С трудом … матери нужно было нас двоих прокормить,  картошку припрятали, морковку, ещё кое-чего, так и выжили

– А как наши пришли, красная армия?

– Сначала опять немцы приехали на тех же, как ты сказал, ганомагах и ещё была такая маленькая машина вроде нашего пирожка – «москвичок» с фургоном, помните?

– Помню. Это скорее всего был фольксваген. Тот народный автомобильчик немца куда только не приспосабливали. А самый проходимый прозвали «кубельваген», там сиденья ковшиком, кубель по-ихнему.

Я одно время, как теперь молодёжь говорит, тусовался с реконструкторами по истории второй мировой, нахватался всего понемногу, так что имел представление, что там у фрицев ездило в 41-ом.

– Ага, кубель-юбель … Всех людей из домов выгнали и в колонну построили, а та машинка к ближнему дому подъехала, и из неё струя огня в дом, тот загорелся, а она к следующему. Так всю деревню и сожгла – это огнемёт был. А нас колонной в лес погнали, только немцы вскоре уехали, остались полицаи – тогда уже было слышно, что на востоке громыхало. Потом и полицаи куда-то делись, оставили только двоих, совсем молодых парней. Вскоре бабы их придушили. А потом через, сутки, и наши появились.

– Красноармейцы?

– Да. Те были из разведки, форма вся старая, чтоб не жалко по болотам ползать. Старшина у них главный был. Узнав, кто мы такие, и откуда, попросил показать на карте, где наша деревня – мама самая грамотная была, показала. Разведчики дали нам банку тушёнки, они её ещё вторым фронтом назвали и сказали, что это последняя, но вам нужнее, дети у вас. Предупредив, чтобы дождались наших, сами ушли по своим делам. Еды на всех было немного, но хоть кое-что. Стало веселее. На следующий день и большую воинскую часть встретили, вот тогда мы с ними в деревню и вернулись.

А потом пришёл отец. Как я его узнал, непонятно, ведь мне всего два годика было, когда он на финскую ушёл, но увидев высокого военного, который подъехал на полуторке к тому, что осталось от нашего дома – печка посреди кучи углей – я побежал к нему навстречу и всё кричал папка, папка!

Отец тоже рванулся ко мне, схватил на руки и крепко прижал к себе. Что-то больно упёрлось мне в грудь, но я стерпел, а когда отец поднял меня над собой, то увидел причину боли – это была красная эмалевая звезда на его гимнастёрке. Тут он опустил меня – это подбежала мать с братом на руках, она не знала, что делать и только тихо спросила: «Петя, ты надолго домой?». хотя дома у нас уже никакого не было, одна печка осталась. Мы долго молча стояли – отец обнял нас всех сразу, не хотел отпускать …Мама тихонько плакала, повторяя одно слово – «живой», «живой» …

 Наконец отец оторвался от нас, скинул вещмешок с плеч, развязал и начал доставать еду. Мать строго взглянула на отца «Пётр, ему много есть сразу нельзя, плохо будет …» Это я хорошо помню, только тот, кто по-настоящему голодал, поймёт меня, увидевшего после двух лет жизни впроголодь, целый кирпич ржаного хлеба в отцовских руках. А какой был запах у этого хлеба?! Отец достал из мешка ещё сухари, и мы с братом начали дружно сосать их, постепенно утоляя голод.

А тем временем мать позвала соседей, они вместе разожгли костёр и быстро сварили из отцовской провизии самую вкусную в моей жизни еду. Накормили всех, кто остался жив в нашей деревне. Отец тем временем сел на полуторку, которая ждала его и куда-то уехал, а через несколько часов подъехала та же полуторка, и в кузове были брёвна, доски и ещё что-то.

 Наутро вокруг нашей печки вырос дом. Солдаты, очевидно сапёры, судя по тому, как ловко они орудовали топорами и пилами, работали, сменяя друг друга целую ночь, подсвечивая себе какими-то фонарями типа «летучая мышь». Иногда заводилась полуторка, и особо сложные работы, как, например, установка стропил на крыше или ремонт печной трубы, освещались ярким светом фар. Женщины старались помочь солдатам чем могли, но их старший, пожилой седоусый сержант попросил не мешать, потому как в его взводе неумех нет, и мужики знают, что делать. Потом посмотрел на наших баб и сказал, что этот дом они строят не по приказу, а тут все добровольцы, у многих семьи в такой же беде, и кто-то и им также поможет.

В том первом отстроенном в сгоревшем селе доме и жили все наши деревенские, пока землянок не нарыли, а потом помаленьку и дома понастроили, лучше, чем были до войны. А я, как вырос, так сюда учиться поступил, да после службы вернулся и с тех пор живём тут с моей Натальей Петровной. Сыновья на Северном служат, старший на «Петре Великом» был, сейчас в штабе штаны протирает, а младший лет семь назад секретным стал, стало быть в подплав перешёл.

– Подплав – это значит корабли, которые под водой плавают? Подводные лодки?

 (Ну вот, недавно я в городе морской славы России, ещё не оморячился)      

Петрович (отчество я узнал из его же рассказа, там мать так отца его назвала) посмотрел на меня, как на безнадёжного, вскинул руку, посмотрел на часы и уверенно произнёс, – Минут через десять отбой будет, – а затем спросил у меня, – В училище то давно работаешь, как там Степаныч поживает?

Увидев на моём лице работу мысли о таинственном степаныче, мой собеседник улыбнулся

– Видать недолго. Я про Пал Степаныча спросил, который на площади перед учебным корпусом, бронзовым. А ещё спроси, сидит или стоит, а я тебе «кто ж его посадит, он же памятник». Да-а, Косой был прав – деревня!

– Так это тот «Мужик в пиджаке»? На месте, в порядке!

Мы оба рассмеялись. Культурный код определил своих. А Павел Степанович Нахимов, чей бронзовый памятник стоит в Черноморском высшем военно-морском училище его имени, и награждённое его же орденом думаю не обидится, если бывший выпускник к нему так, по-простому …

Воздушной тревоге дали отбой, работницы банка вернулись и открыли двери в офис. Я глянул на свои часы. Действительно – десять минут. Петрович подмигнул мне, – бывай, пяхота! Корабли не плавают, они ходят. Но вашего брата я уважаю, если что, – мой собеседник кивнул головой на запад, – в окопе вместе будем, пакедова …

А ночью со мной случился сон …

… в начале деревенской улицы стоит бронеавтомобиль Sd.Kfz.251 фирмы «HANOMAG», и пулемётчик строчит вдоль этой улицы из своего MG-34 …   пара Zundapp-ов KS–750 несётся по деревне поднимая тучи пыли … Толпа солдат возле «Оппеля-блиц» и несуразный и вместе с тем страшный из-за своего предназначения кургузый «кубельваген» поливает огненной струёй вспыхивающие, как спички дома …

Проснувшись, я подошёл к окну. С моего пятнадцатого этажа днём хорошо видно море и обсерваторию, основанную моим почти однофамильцем, а сейчас видны только далёкие огоньки в горах. Но город озарён огнями улиц и площадей, во многих домах горит свет в квартирах таких же полуночников, как я. Этот город не умеет спать, он только дремлет, чутко, готовый встать в строй при первых звуках боевой тревоги и дать отпор любому врагу …

В утреннем автобусе слышалась песня – водитель сделал звук громче,  

…мы эту нечисть будем рвать и гнать

До логова до самого Берлина.

И знаем мы, что смерти больше нет,

Что с нами бог и в правде наша сила

А на востоке плавится рассвет,

Встаёт с колен великая Россия

Я узнал песню – это Ваня Воробьёв. Зря ругают нашу молодёжь, вот как молодой парень воспел наш город и тех, кто готов встать на защиту и его и всей страны. Протиснулся к водителю, тот подпевал:

И нам плевать на мессершмитов вой

Горящих танков въедливую копоть

Я тоже подхватил, и мы хором грянули на весь автобус:

Там за твоей и за моей спиной

Великий русский город

Севастополь.

До конечной мы успели спеть песню до конца, несколько парней тоже помогли нам. Дали краба друг другу, как и положено. Хорошо как-то стало, вспомнился вчерашний собеседник. Хороший мужик Петрович, да и в автобусе ребята классные. Если что, не пройдут не пройдут эти самые ганомаги с кубелями всякими …

В голове неожиданно возникла картина – тот самый Sd.Kfz.251, бронеавтомобиль пехоты, и мы с Петровичем кидаем гранаты в его открытый сверху корпус … Всё! Получил-таки фашист гранату! Во так-то оно бывает, Петрович … И другой получит!