«Октябрьский ливень»

Дом казался мне чужим. Я стоял возле двери, ища в карманах ключ. Наконец холодные пальцы коснулись обжигающего металла, и я вытащил и открыл дверь. Я был весь мокрый, и капли стекали некрасивой лужей под ногами. На улице был тот самый мерзкий октябрьский ливень.В душе же разрасталась огромная чёрная дыра. От своего бессилия и невозможности быть рядом с ней меня и всего коробило. Пройдя в дом, который сегодня казался мне совершенно незнакомым и чужим, я впотьмах нащупал выключатель, и яркая вспышка света заставила меня зажмуриться. Переступив порог и сняв грязную обувь, я прошёл вперёд, на кухню. На столе стояли недопитые кружки чая и вчерашний суп. 

Стянув с себя плащ, который с громким шлепком упал на пол, я сел на стул. Стал ждать. Тишина звенела в ушах и давила на виски. Тикание настенных часов ещё больше нервировало. Наконец раздался щелчок открывающейся двери. Зонтик со стуком опустился на пол, звякнули ключи, упав на тумбу, и послышался тяжёлый вздох. Затем сестра вполголоса произнесла:

— Андрей, ты дома?

Она прошла на кухню и щёлкнула выключателем.

Я смотрел в окно. Ночь уже вступила в свои права, охватывая улицу темнотой, и лишь фонари освещали дождливую улицу.

Я не смотрел на неё и лишь крутил на безымянном пальце кольцо. Она подошла и села на соседний стул. Также смотрела в окно, стуча своими накрашенными ногтями по столу.

Тук-тук. Тук-тук.

Я обернулся и посмотрел ей в глаза. Она, опустив взгляд, перестала стучать.

— Прости…

Я отвёл взгляд и спросил:

— Ну что?

Она молчала. Долго.

— Врачи… не смогли спасти ребёнка… — слова наотмашь ударили в меня. Я смотрел в окно. Затем произнёс, внезапно севшим голосом:

— А… она?

— Плохо.

— Понятно.

Слова, что она произнесла дальше, глухим звуком проходили мимо меня. Я смотрел в стену.

И вспоминал.

Это было полгода назад. Ночь. Весенний воздух, пропитанный ароматом сирени и ландышей, проникал на балкон. Они сидели на скамейке, которую он вырезал сам, когда они только заехали в этот дом.

— Тебе холодно? Закрыть окно? — я спросил её, когда увидел, как она дёргает плечами. Тонкая шаль упала с них, а руками она придерживала живот.

— Ему всего два месяца, — с улыбкой произнёс я. Она, наклонившись, мягко гладила его:

— Ну и что? Думаешь, он ничего не понимает? Вот родится, будет таким же сообразительным, как и ты.

– Уж лучше пусть будет таким же красивым, как и ты. — Я поцеловал её в лоб и обнял за плечи. Тогда было так хорошо…